Поговори со мной

      В итоге Хинате пришлось задержаться у своего нового друга-омеги на пару дней, пока течка сходила на нет. Степной оборотень много спал после лекарственных отваров Кенмы, но не менее того он размышлял и взвешивал все за и против возвращения в стаю. Его терзали сомнения насчет того, что сказать родителям, ведь они в любом случае устроят допрос и спросят, где он пропадал, а потом зайдет разговор о течке: запах усилился, а в договорённости речь шла о том, что после своей первой течки и проявления запаха Шое должен выйти замуж и покинуть свою стаю. Однако больше всего омега волновался о том, как он смирится с замужеством. Надеяться на то, что по его просьбе все это дело свернут, даже не стоило, ведь договору уже семнадцать лет и, грубо говоря, на нем держится хрупкий мир между стаями. Чувство ответственности и долга не давало эгоистично плюнуть на все и продолжить искать свой путь, но в это же время не хотелось ставить крест на своей жизни. Эти пару дней Хината был темнее тучи, постоянно погружался в самые глубокие закоулки своих мыслей и чувств. Бывало, что он лил воду из чайника в кружку до тех пор, пока она не закончится, за что несомненно получал оплеухи от блондина и отправлялся на родник за водой. Конечно, взору янтарных глаз не было видно, как за него переживают, провожая взглядом с крыльца дома:       — Кенма, я прошу тебя пойти со мной! — однажды вечером полный уверенности рыжий омега заявляет хозяину дома, прожигая того взглядом, как будто бы уже решил все за него и даже не думал о том, что ему могут отказать. Никто и спорить не будет: за эти дни они стали друг другу как братья. Делали все вместе, учили чему-то новому. Например, горный омега, оказывается, совершенно не умел охотиться, и все, на что его хватало, это кролики или неосторожные мелкие птички, поэтому рыжему пришлось того учить. Козуме не оставался в долгу: он рассказывал про травы первой необходимости, которые помогали от самых примитивных недугов, как их приготовить, чтобы сохранить полезные свойства.       — Я же говорил, что не пойду, — негромко отвечает Кенма и отводит глаза в сторону, немного отворачиваясь от собеседника. На самом деле внутри его переполнял такой интерес, что он с удовольствием рванул бы искать того, кого встретил однажды, однако он не знал, сможет ли прижиться в стае и как примут в ней чужака, ещё и на роль лекаря. — Жизнь в стае не для меня.       — Да кому ты тут врешь, будто я не видел, что в последнее время у тебя даже взгляд стал заинтересованнее, — в глазах промелькнула хитрость. Хрупкие руки Шое скрестились на груди, голова чуть склонились к плечу, а на губах заиграла улыбка. — Давай, колись, в чем дело. После того как мы поговорили о моем долге и ты услышал о Кагеяме, ты прямо на крыльях летаешь.       Глубокий вздох. Лекарь понял, что просто так не отделается, ведь этот вечно энергичный вихрь забьет вопросами до смерти и не отстанет, пока не узнает правды. Каким бы наивным рыжий омега ни казался, он был внимательным и замечал любые изменения вокруг себя. Касательно эмоций он обладал хорошим чутьем, и блондин не сомневался в том, что тот был любимчиком в стае и легко находил со всеми общий язык, даже если собеседник являлся полной противоположностью ему.       — Что же, я тебе расскажу, если ты ближайшие два часа не будешь поднимать эту тему, потому что мне нужно собрать травы с собой, — устало потерев виски, тот двинулся собирать свои принадлежности в мешок, тем самым поставив в полный ступор рыжего энерджайзера. Забавно наблюдать, как полная уверенность сменяется огромным вихрем эмоций: шок, неверие, радость, опять шок, и так по кругу.       — Так ты идёшь со мной? — полные восторга щенячьи глаза вызвали невольную улыбку на вечно спокойном лице.       — Иду.

***

      В деревне Степной стаи стоял полный переполох. Когда вожак пришёл без сына, все подумали, что тот, как всегда, отправился охотиться в одиночку, вновь и вновь доказывая своё звание лучшего охотника. Каково было их удивление, когда старший альфа рассказал всю ситуацию: что Хината умчался настолько быстро, что лишь кончик рыжего хвоста мелькнул в листве и того и след простыл. Мич был в ярости, собственноручно рвался придушить эгоистичного выскочку Тобио за то, что додумался ляпнуть такую новость раньше времени. Он как никто понимал своего единственного сына-омегу, понимал то, как он переживал, когда его в чем-то ущемляли только потому, что он родился омегой, к тому же самым мелким.       — Чем этот придурок вообще думал?! — вопли полной ярости были слышны на все селение, и омега явно не думал это прекращать, ему было совершенно все равно, что это слышат все. — Я надеюсь, с Шое все в порядке и он просто решил остаться со своими мыслями наедине. Но если с ним что-то случится, обещаю, спущу шкуру и выдеру язык.       — Все будет хорошо, и со шкурой и языком очень плохая идея, — успокаивал Юдий супруга, захватывая в объятья и поглаживая широкой ладонью рыжую макушку. Хоть она и не была такой яркой, как у сына, но так же походила на закатные лучи солнца. — Обещаю, что отыщу его любой ценой.       Вот только чуда не случилось. Все поняли это, когда Шое не вернулся домой на следующее утро и на его поиски были посланы лучшие альфы и беты стаи. До последнего у родителей сбежавшего омеги была надежда на то, что с ним все хорошо и он скоро вернётся домой.       Обстановка накалилась после очередной совместной охоты, когда один из Сумрачных, судя по всему, по просьбе своего вожака спросил про состоянии омеги после произошедшего. Услышав, что тот сбежал, он распалился:       — Неужели хваленый охотник стаи не справился с новостью и сбежал в одиночки? — все вопросы такого типа были скользкими, пропитанными каким-то превосходством и ненавистью. — Мы можем считать, что он сбежал от своего долга и договор расторгнут? Вряд ли омега вернется в ближайшее время.       — Ещё ничего не решено, в любом случае я буду разговаривать только с вожаком, а не с его пешками, — горловой рык Юдия мгновенно поставил выскочку на место, и светлых хвост хлестал по бокам, показывая злость владельца. — Или он боится самостоятельно прийти и поговорить?!       — Он ничего не боится, это мой личный интерес, — сверкнули зелёные глаза, довольствуясь вспышкой эмоций соседей. — Я думаю, он скоро навестит вас.       На этом разговор закончился, однако неприятный осадок остался у всех, и еще долго напряженная атмосфера сопутствовала охоте. Вожак Степных начал нервничать еще больше, ведь всем было известно, что, если условия не будут выполнены, война семнадцатилетней давности может возобновиться, но масштабы ее будут куда больше, и потери гарантированы обоим сторонам. У Степных волков очень много неопытного молодняка, который терять вожаку бы не хотелось, ведь это будущее их стаи. Повезло, что молодое поколение уродилось по большей части альфами и бетами, но пройдет еще не мало времени, прежде чем они достигнут пика своего развития и мощи, им предстоит еще множество боевых тренировок со старшими.       В селение Юдий возвращался темнее грозовой тучи: от его взора в конце охоты не укрылось, как жители лесов хищно держали пасть в оскале, смотря вслед удаляющимся соседям, и под шерстью холодок пробежал от предстоящих последствий. «Главное чтобы с Шое было все хорошо, и жив ли он был», — мысль, которая терзала его голову, не покидала его вплоть до входа в селение, где у ворот его встретил его омега. На немой вопрос в виде взгляда супруг вожака лишь печально покачал из стороны в сторону головой. Их сын не вернулся домой, и от отрядов тоже никаких новостей. Куда ярко-рыжий младший охотник запропастился — никто не знал. Атмосфера в самом селении была так же угнетающей. Не только родители тяжело переживали пропажу Хинаты Шое, но и его товарищи по охоте и омеги, с которыми он часто проводил время за разговорами или которым просто помогал изо всех сил.       Многие любили Хинату. Несмотря на то, что его тело было маленьким, его душа была больше целой степи. Открытость, целеустремленность и честность — лучшие его качества, и многие ценили их в нем. Он заряжал всех позитивом, в тяжелые моменты был солнечным лучиком, освещающим путь на поверхность:       — Я почему-то уверен, что все хорошо и мы скоро с ним увидимся, — как-то за ужином промолвил Мич, укладывая свою хрупкую ладонь на ладонь мужа, немного сжимая в знак утешения. — Интуиция где-то внутри кричит об этом, — вторая хрупкая рука легла на сердце, сжимая ткань сорочки.       — Ох, не знаю даже, мы прочесали все до гор, но его словно ветром сдуло или он отрастил себе крылья и улетел на них, — отвечает Юдий, вяло ковыряя вилкой мясо, аппетита у того не было с момента пропажи сына. — Я виню себя за то, что не последовал тогда за ним и не попытался нагнать.       — Ты же знаешь, что даже если бы ты рванул со всей силы, то не догнал бы его, если бы он сам того не захотел, — на веснушчатом лице омеги мелькнула ободряющая улыбка, он усмехнулся. — Не зря же он самый быстрый волк в наших краях. Поэтому не взваливай вину за его побег на себя.       — Ты прав, — но чувство тревоги не покинуло вожака.

***

      Сборы Хинаты и Кенмы заняли немного времени — у рыжего омеги вещей никаких вообще не было. Они вдвоем взяли травы первой необходимости в дорогу, полагаясь на то, что они еще вернутся сюда с лишними лапами, чтобы забрать остальные принадлежности. Делали все в тишине, каждый был в своих мыслях. Блондин постоянно улыбался, но снова натягивал безразличную маску, как только видел на себе взгляд янтарных глаз, словно ему вовсе ничего не интересовало. Шое переживал насчет сокрытия прихода течки и своего слишком яркого запах. Если понаблюдать за его выражением лица, когда он что-то продумывает, можно спокойно прочитать его как открытую книгу, чем Кенма и занимался:       — Переживаешь из-за течки? — задал лекарь вопрос, после которого увидел такую удивленную физиономию, словно мысли прочитал. — Да у тебя все на лице написано, — остановил он предполагаемый вопрос. — Думаю, я смогу тебе в этом помочь. Есть отвар, работает как на альфах, так и на омегах. Он приглушает настоящий запах и делает его таким, каким он был до течки или гона. Пьется раз в неделю и достаточно пагубно влияет на обоняние, это может быть помехой для твоей удачной охоты.       — Мне кажется, это последнее, из-за чего я должен переживать. Это такая мелочь по сравнению с тем, что ждет меня впереди, — вздох полный разочарования вырвался из груди младшего омеги, но от мысли, что теперь он может отсрочить выполнение своего долга не давала грустить, но и вызывала восторг. — Кенма, ты был послан мне самой судьбой, чтобы помочь выбраться из этого дерьма!       — Не драматизируй, давай ускоримся, а то до темноты не дойдем, — влепив шуточную оплеуху рыжему оболтусу, он принялся за дело.       Солнце было почти в зените, когда двое омег начали свой спуск с гор с небольшими мешочками в пасти. Хозяин прекрасного уединенного домика часто оборачивался, и было заметно, как ему тяжело отпускать свою одинокую и спокойную жизнь в любимых горах, через которые не каждый решился бы пройти. Желтый взгляд блуждал по тропинкам, словно запоминая каждый камушек, каждую извилинку дороги, травинки, которые росли в суровых условиях гор. Степной омега прекрасно понимал своего нового друга, ведь он, покинув свою родную стаю, еще несколько дней безумно скучал по своим родителям и местам, где он часто проводил свое время. Ему было проще только потому, что он все-таки возвращался на родину, а вот Кенма покидает свои края, возможно, навсегда. Он будет лишь изредка возвращаться в горы за травами, которые не растут в степях.       Когда мы покидаем свой дом, мы оставляем в нем частичку себя. Время как вода, оно утекает сквозь пальцы и никогда не возвращается, поэтому мы должны ценить любой момент в нашей жизни, будь он печальным или радостным.       На такой немного грустной волне они продолжали свой путь до тех пор, пока не оказались в предгорье, и Хината не узнал ту березовую рощу, где случился тот роковой разговор, подстегнувший его бежать быстрее ветра. Однако всем итак ясно, что от проблем не убежишь и не спрячешься, как страус в песок головой, рано или поздно они все равно тебя настигнут, только не маленьким комочком, а огромной лавиной. Проблемы, как снежный ком: если не сломаешь маленький снежок, он окажется шаром с тебя ростом, что запросто может раздавить.       Рыжий омега осознал это в тот момент, когда вдали он услышал истошное рычание и вой. Звуки боя. Шое хоть и рад был оказаться в родных местах, но он не ожидал, что все дойдет до этого. «Они начали войну из-за того, что я сбежал!» — ужасная догадка промелькнула в голове Степного омеги, он с ужасом взглянул на горного волка, и столкнулся с таким же перепуганным взглядом. Не сговариваясь, они рванули вперед на всех парах, и их шерсть на загривке встала дыбом от урагана звуков, а лапы понесли их, не касаясь земли. Они резко затормозили на холме, откуда было прекрасно видно все происходящее у реки. Это было ужасно. Словно все поле заполнили разношерстные волки, которые кидались друг на друга в надежде перегрызть глотку и перейти в следующему противнику. Шое опустил на землю мешок с травами, надеясь, что его товарищ по путешествию подхватит его:       — Это надо остановить, пока они не поубивали друг друга, — никогда еще в этом маленьком теле не бурлила такая уверенность. Он прекрасно понимал, что все, что сейчас происходит, буквально дело его лап, ведь он сбежал, тем самым подвергая заключенный между стаями мир опасности. Только сын Юдия и Мича может разрешить эту проблему, и омега срывается вниз по склону, набирая в легкие побольше воздуха и истошно крича так, чтобы его было слышно на весь лес и степь: — Остановитесь! Вы что тут устроили?!       Все замерли. Сначала вожак Степных волков подумал, что ему показалось, ведь за эти дни он уж потерял всякую надежду услышать хотя бы голос родного сына. Крик повторился, и взоры самых разных цветов устремились на склон, по которому неслось рыжее нечто, угрожающе прижимая уши к голове и скалясь во всю пасть. Все были в ступоре, они думали, что горы навсегда забрали в свои каменные лапы будущего супруга Тобио, разрушив договор, заключенный между двумя стаями. Как только до Степных волков дошло, что это не сон и что это действительно Хината Шое, живой и невредимый, поле залилось радостным воем, и, казалось бы, никакой битвы и не было. Его товарищи хотели кинуться тому навстречу, но передумали, увидев выражение морды рыжего омеги.       Виновник происходящего молча остановился перед толпой, взглядом указывая разойтись и дать дорогу, и все по немому приказу стали пропускать юного охотника в центр гущи, где сражались вожаки двух стай. Ярко-рыжий волк шествовал с гордо поднятой головой и сияющим взглядом, будто всем видом говоря: «Я вас не боюсь, и я пришел исправить то, что натворил!». Когда омега дошел до центра и встретился со взглядом своего отца, невольно завилял кончиком хвоста. Радости не было предела. Его отец подлетел к нему, уткнувшись носом в шерсть сына на загривке и полной грудью вдохнув родной запах:       — Я думал, что больше не увижу тебя, — почти шепот, но этот шепот заставил сердце Шое сжаться в один маленький комочек.       Как же омеге было стыдно за то, что он заставил своих родителей и всю стаю переживать за него, и за то, что по его вине произошел сегодняшний бой. Однако он должен закончить свои дела. Он мягко отстраняется от отца, кивая и отводя свой взор на вожака Сумрачных волков, возле которого уже сидел тот, из-за кого все это началось. На темной шерсти Тобио что-то блестело и шерсть выглядела словно мокрой.       «Кровь» — от этой мысли омегу передернуло. Все ждали, что скажет вернувшийся Хината Шое.       — Я вернулся! И я выполню свой долг, когда придет время, и навсегда прекращу вражду между стаями! — глубокие синие глаза удивленно засверкали: их владелец понял, что что-то произошло в горах, что изменило его будущего супруга. До ноздрей черного волка долетел ненавязчивый запах мандарина и корицы, и тот даже вскочил на лапы:       — У тебя что, уже была течка?!       — Кенма?! А ты что тут делаешь? — прозвучал вопрос от крупного черного волка, обладающего такими же, как у горного омеги, желтыми глазами.