Я не умею скучать

Расправляя фартук, на котором уже собралась парочка выразительных пятен, Вероника кивает хозяйке и выходит через заднюю дверь на улицу. Она прислоняется спиной к холодной стене и закуривает, прикрывая ладонью огонь от лёгкого ветра, треплющего выпавшие из высокого хвостика локоны. — Привет, нужно поговорить, — от знакомого голоса по коже бегут мурашки, волосы на руках настороженно встают дыбом. В золотой клетке её красивого, нежного тела на зияющем пустотой месте, где должно быть сердце, зашевелились щупальца злобы и ненависти. Она выплакала своё сердце наружу. Она смирилась. И тут же появился Он, как в тупых романтических фильмах, где она должна в итоге его простить. Неа, не в этот раз. Но на лице не отобразилось ничего из этого. Фишер даже не повернула головы. Просто продолжала также стоять и курить. — Рони… — И что? Ты думаешь, что раз ты вернулся спустя два года, я брошусь тебе в объятия? — она яростно кинула только начатую сигарету под ноги и затушила, придавливая носком. «Было бы неплохо, » — думает Пятый. Кажется, теперь он понимает, почему Лютер себя так повел при их встрече. Его брат все сказал, четко заявил свою позицию, в нем не осталось ни любви, ни надежды за то время, что он провел здесь. Но почему-то он останавливается, тяжело вздыхая, кажется, раздражаясь не на неудачливого путешественника во времени, а на самого себя. В полуобороте он говорит: — Тебе стоит повидаться с Вероникой. Она работает в кафешке в двух кварталах отсюда. Вот, почему ему стоило увидеть её — его девушка нуждалась в нем больше всего, её сердце было разбито. Вот, почему Первый так глубоко вздохнул — разговор не будет простым, он это знал, она наверняка потеряла веру намного раньше него. — Нас ждёт очередной… — Апокалипсис? Тогда я лучше буду у черта на куличиках, чем рядом с тобой, — выпаливает она, не задумываясь. Девушка хватает мусорный пакет и бросает его в ближайший мусорный бак так, будто бы это он причинил ей эту невыносимую боль, которую она научилась носить в груди, не подавая виду. Она думает: «Лучше бы ты оставил меня там, и я умерла». Она хочет сказать это ему, но смотря прямо в его печальные глаза, не может заставить язык повернуться. Хотя жалеть стоит её, а не его, так и стоит с приоткрытым ртом, из которого не идут звуки. — Перестань так хвататься за семью, все равно, когда наступит конец этому, останешься один, — тихо произносит Вероника, чересчур резкими движениями оправляя рабочую форму, а потом заходит в здание, широкими и быстрыми шагами, чтобы не обернуться. — Понятно, — слышит она за спиной, отлично зная, что он убрал руки в карманы, под напускным спокойствием пытаясь скрыть то, что больно защипало глаза. Приглушенный звук телепортации — он снова исчез, на этот раз по её воле.