Я не умею скучать

— Ммм, обожаю свежий деревенский воздух, а ты, дорогая? — сказала Куратор, когда Диего, Пятый и Вероника подходили ближе.  — Меня от него тошнит, — ответила Лайла.  — Чего вы хотите?  — Увидеть, как ты страдаешь, — выпалила девушка.  — А что насчет меня? — удивленно спросил Второй. Кажется, влюблённая Лайла нравилась ему куда больше злой.  — Полегче, — осадила её мать. — Мы здесь по официальному вопросу.  — И что это за вопрос? — по взгляду Пятого было ясно, что он занервничал.  — Как новое руководство Комиссии, я решила ликвидировать виновного в убийстве членов бывшего совета директоров, — женщина с экстравагантно ярко-красными губами расплылась в улыбке.  — Ага, конечно, только мы не убивали их, — встрял мужчина.  — Вообще-то, Диего, это не совсем точно, — парень стыдливо опустил глаза к земле под ногами.  — Так вот, что ты сделал, — воскликнула девушка по левую руку от него.  — Ты знала?  — Догадывалась, — кинула она, по привычке убрав руки в карманы.  — Ты им не сказал? — шатен сокрушенно поджал губы. — Ну, Пятый…  — Пятый, какого хрена ты натворил?  — То, что должен был, чтобы спасти свою семью, — с тревожным нажимом ответил бывший киллер. Слова сыпались в воздух на этих переговорах одно за другим, не давая Фишер полностью погрузиться в свои мысли. А ей бы очень этого хотелось, ведь это был последний шанс передумать, прежде чем сделать то, что она планировала так давно. Ей не хотелось этого делать, но она знала, что это единственный способ спасти свою семью, спасти Пятого.  — Хватит. Суть в том, что все вы умрете сегодня, — поставив портфель, остановила говорящих Куратор.  — Да? Ну, тогда мне не очень нравятся ваши шансы. Восемь нас против вас двоих.  — Знаешь, ты прав. Давай уровняем шансы, — она перевела взгляд на Восьмую. — Вероника, девочка моя, время пришло. Светловолосая встретилась взглядом с ней, и очень тихо, так, чтобы никто не услышал, сделала медленный вдох носом и такой же медленный выдох ртом, едва разведя челюсти. Пора. А потом сделала шаг вперёд, ещё один, и вот она уже стоит рядом с Куратором, слева от неё. Точно так же, как стояла только что подле своего парня.  — Что? — Диего окончательно запутался.  — Рони… Давай по… Но она жёстко перебила его:  — Нет, Пятый, время на разговоры вышло. Стоило думать головой, прежде чем бросать меня на два года. Фишер сложила руки в замок, опуская свои серые глаза и смотря вниз, потому что ей не хватало смелости увидеть его выражение лица.  — Уже не так уверены в своей победе? И ещё кое-что, — по щелчку пальцев на поле, за её спиной, один за другим стали появляться другие оперативники организации, с этим мерзким звуком. Его повторение продолжалось так долго, что Восьмая даже боялась представить, сколько их там. Но все же заставила себя обернуться. «Они же превратят их в решето!» — закричал тоненький голос той маленькой девочки, которой она была два года назад, у неё в голове.  — Что будем делать? — Диего заговорщически наклонился к брату.  — Ну, насколько я знаю, Рони шутить не любит. Так что у нас два варианта: бороться и умереть сейчас или бежать и умереть позднее. Нам в любом случае хана.  — Так что делать-то?  — Я бы покоптил старый добрый воздух ещё минуту, другую.  — Будем закругляться, да, мальчики? — женщина подняла с земли свой портфель и достала из кармана платок цвета артериальной крови.  — Бежим! — и братья со всех ног бросились на утек. Ткань выскользнула из руки, разрезая воздух. Ви закрыла глаза. Зазвучал каскад выстрелов. Когда она открыла глаза, ребят уже не было видно. Наверное они переместились.  — Пятый, кажется, меня сейчас стошнит, — Второй пытается пытается перекричать гром из нацеленных в них выстрелов.  — Нет времени! — кричит в ответ Пятый. Они прячутся за трактором, которого хватает как раз на двоих. Но надолго этого им не хватит.  — Телепортни нас в дом! — срывающимся голосом орет мужчина, стараясь прикрыть спину от сыплющихся пуль, пока что пролетающих мимо.  — Ладно, — руки его обхватили ногу Диего и засияли синим светом, но недостаточно ярко, чтобы совершить перемещение. Он попробовал ещё раз, но всё было тщетно.  — Что?  — Черт. Топливо кончилось. Я слишком устал, — парень беззастенчиво врёт. В груди его — груда острых осколков, а во рту горчит горчит имя девушки, краткая форма, которую больше никто не осмеливался использовать, потому что она принадлежала только ему. Много лет он думал, что с перемещениями в пространстве у него все на мази, но сильные переживания всё ещё имели власть над ним, как оказалось. Вероника видела, как где-то далеко синяя точка побежала в дом, пока вторая удерживала пули от попадания в их тела. И ей оставалось только молиться, чтобы никакая никакая шальная из них не задела свернувшегося калачиком Пятого в доме, или прячущегося за трактором Диего, или прижимающего Лютера к своей большой груди Элиссон и Клауса. Она так хотела им помочь, что от боли скручивало все внутренности в животе. Но раскрываться ещё было слишком рано. Так что ей оставалось только смотреть, как Ваня взлетает над домом и посылает в стреляющих сотрудников Комиссии волну, что раскидывает их в стороны словно игрушечных солдатиков. От той же участи её спасает купол, которым их накрыла Лайла. Рони смотрит и смотрит на чернобровую девушку, но все равно не понимает. Не понимает, как она это сделала. Пока Лайла не взлетает и не ударяет по её родственникам такой же волной, что шла из груди Вани. «Конечно же,» — думает потрясенная светловолосая. — «Она пародирует наши силы. Куратор не была бы Куратором, если бы не имела при любых обстоятельствах козырь в рукаве.»  — Умничка, — женщина довольно хлопает дочь по плечу. Затем подносит мундштук ко рту и, прежде чем затянуться, добавляет:  — Скажите мне, когда всех их перебьете?  — Да, мам, — послушно отзывается бедуинка, на которой и вовсе нет лица, будто бы она лишь фигура на доске, просто более ценная, чем те пешки, которыми так легко сейчас пожертвовала новая руководительница организации. Девушка, сжав челюсти настолько крепко, что вот-вот начнут крошиться зубы, кивает, и идёт за новой напарницей. Вот теперь. Сейчас. Самое подходящее время. Отойдя от, наверняка вооруженной, женщины в кожаном пальто, которое так контрастировало со снегом, Восьмая слышит, как воздух разрезает появившийся в её ладони острый наконечник льда. Она подбегает к наемнице со спины, собираясь совершить сокрушающий удар… Но её запястье перехватывают.  — А я говорила маме, что ты не купишься, — её лицо слишком близко, её горячее дыхание выходит клубами пара и касается щеки. Мерзко. Она отталкивает противницу и наблюдает за тем, как бесстрастное прежде лицо искажается гримасой злобной ухмылки.  — Да, Вероника, это она убила твоих родителей, чтобы забрать тебя. Она не колебалась ни секунды перед тем, как прострелить им бошки. Всё сама сделала, жаль только, что финансирование твоего проекта остановили. Но, ничего, у мамы уже на тот момент были на тебя другие планы. В ладони её выросла такая же сосулька, что в руке обладательницы этими силами. Ещё две недели она бы не воспринимала кусок льда, как оружие.  — Нужно было лишь подтолкнуть тебя к нему: купить твою подружку, чтобы вы ужинали именно в том кафе, купить твою начальницу, чтобы именно тебя оставили закрывать магазин, — а дальше вы всё сделали сами. Ви стала очень терпеливой девушкой, учитывая всё то, что ей пришлось пережить, но всему есть предел. Она больше не могла это слушать, а потому кинулась на противника с боевым кличем. Ярость и эффект неожиданности позволили ей нанести точный удар в живот. Обхватив горло Лайлы одной рукой, отчего у той стали кончики волос покрываться инеем, вторую занесла для удара. Но ей явно не хватало навыков ни рукопашного боя, ни управления своими силами, по сравнению с той, кого с детства тренировали убивать. Первый удар пришелся кулаком по левому боку, пронзая всё туловище молниеносной болью. Откашливая кусочки льда, дочь Куратора сделала девушке подсечку, она упала на землю, хорошенько ударяясь телом о промезшую землю. Запястье обхватила чужая ладонь и Фишер почувствовала, как кровь стынет в жилах, двигаться становится всё труднее, легкие горят, а сердце замедляет свой ход, что сломанные часы.  — Как ты думаешь, где я научилась перенимать чужую силу? — прошипела Лайла, словно разозлённая до нельзя змея. — Я годами тренировалась на тебе. Всё, что можешь ты, могу я, только быстрее, сильнее и лучше. Лайла покрепче сжимает в руке заострённый кусок льда… И… Удар в челюсть приходит так неожиданно, что она даже не успевает к нему никак подготовиться. От боли разрывает на части череп, перед глазами всё темнеет. Каждое открытие век — как вспышка света в кромешной темноте. Но она жива, ещё жива, а потому не позволяет себе сдаться. Моргает снова и снова, пока тьма не начинает расходится, распадаться, превращаясь в круги, а потом и в неприятно переливающиеся тьмой звёзды. Сквозь них она увидела Куратора, которая как раз к тому моменту подошла и села на корточки рядом. Рот стал быстро наполняться какой-то жидкостью. На вкус жидкость была как железо. Хотя, точно сказать было сложно, ведь всё вокруг ощущалось чем-то далёким, будто бы было на поверхности того массива воды, под который стремительно погружалось её сознание.  — Ох, Вероника, бедная Вероника… — ласково проговорила женщина, смотря своим ястребино-жестоким взглядом на поверженную девушку. Восьмая приподнялась на локтях. Со всей жгучей ненавистью, что вдруг наполнила всё тело Фишер до краев, она сплюнула ей под ноги много крови. Кажется, когда Лайла дала ей в челюсть, она сильно прикусила себе язык.  — Ты проиграла, я тебе не поверила, не встала на твою сторону и никогда не встану, — хриплым от усилий, прикладываемых, чтобы ворочать вялым языком, голосом сказала она.  — Дорогая, мне и не нужно было, чтобы ты «поверила» мне. Мне нужно было, чтобы ты просто согласилась выполнить задание, каким бы ни был твой истинный замысел. Я хотела, чтобы мальчишка почувствовал всё то, что чувствовала я, потеряв должность. Я была унижена: меня посадили за стол, где он когда-то только начинал свою карьеру. Я хотела, чтобы перед смертью он думал только о том, что единственный человек, которому он доверял, предал его. И тут до неё дошло. Осознание обрушилось на голову градом болезненных мыслей. Её перехитрили. Она может никогда не восстановить то, что своими же руками разрушила сегодня.  — Пятый, — еле слышно произносит Рони, а потом изо всех оставшихся в ней сил заставляет себя встать.