Богомол

Пасмурная погода с тёмными тучами на небе обещала дождь, который всё не начинался. Впрочем, на кладбище недалеко от аббатства и без него стояла мрачная атмосфера. Далеко не самое весёлое место, грустные лица собравшихся людей, причина их посещения этой земли и события, которые произошли за последнее время. Всего у могилы собрались Преподобный Майхем, Карл Клахт, юный врач Дмитрий Мейр, бледный мужчина Варин Крегер и Мария Готбетен. Двое людей, однако, тоже находились там, но они выкапывали гроб из захоронения. Это были следователь Артур Циммерман и наёмник Леон Ратилий. Последнего довольно быстро уговорили принять участие в этом деле. — Сир, — начал он отвечать на предложение, — За достойную плату я эти трупы до костей обгладаю, а за двойную и кости проглочу. Леон, в отличие от остальных присутствующих, не являлся гётсманом, то есть коренным жителем империи. В возрасте шестнадцати лет он бежал в страну из Латинийского Доминиума, южного государства, исторически являющегося врагом Гётской монархии. С тех пор Ратилий наёмник, берущийся за любую работу, если ему заплатят. Чаще всего он, однако, выполняет заказные убийства, либо участвует в небольших диверсионных операциях, на которые правительство посылает псов войны, ибо тех не жалко, да и если что можно отвести от себя обвинения в агрессии, назвав их разбойниками. Из себя он представлял высокого крепкого загорелого мужчину, близкого к средним летам, но всё еще выглядящего молодым. На правой щеке красовался большой шрам, придававший его лицу грозности. Под нижней губой имелась небольшая боролка в виде маленькой чёрной полосы. Длинные до плеч тёмные волосы были связаны сейчас в хвост, дабы локоны не лезли на глаза. Периодически он посматривал на Марию, на что та отводила взгляд в другую сторону. Один раз Леон даже подмигнул ей, от чего она удалилась, однако всё же вскоре вернулась. Наёмник, тем не менее, рыл яму довольно усердно, в чём ему помогали его сильные руки. Когда могила уже была раскопана, Циммерман и Ратилий подняли гроб на поверхность. Клахт подал Артуру лом, после чего деревянная крышка была открыта. — Ну и ну, — проговорил Леон своим хрипловатым голосом. — Я слышал, чтобы этот ублюдок отгрызал головы, но не поверил, пока не увидел. Не каждый солдат может это сделать мечом, а тут такое простыми зубами… — Герр Ратилий, не могли бы Вы отнести тело к госпоже Бех? — Попросил Циммерман. — Сир, за Ваши деньги я готов отнести два тела к ней. — Нет нужды, — ответил Артур. — Как скажете. Леон взвалил на плечо мёртвого и понёс в аббатство. Майор хотел последовать за ним, но ему путь преградил Преподобный Майхем. — Герр Циммерман, это безобразие! Осквернение могилы, выкапывание покойного тела… Это ещё и этот мерзавец делал! — Герр Майхем, это необходимо для раскрытия дела. Надеюсь на Ваше понимание. — Нет уж! Я всё понимаю, но это уже просто отвратительно! Прикажите Ратилию вернуть мертвеца на место, иначе я… — Иначе ты что? — Вклинился в разговор Клахт. — Послушай сюда, старик, мы ведём расследование, от которого зависят многие жизни, в том числе и твоя. Так что будь добр, заткнись и дай нам делать то, что надо! Напор Карла несколько напугал и заставил молчать настоятеля. Тот отошёл с дороги и дал мужчинам пройти. На его лице, однако, была смесь возмущения и лёгкого страха. — Пойдёмте, герр Циммерман. — Простите за неудобства, герр Майхем, — сказал Артур, удаляясь от аббата.

***

— Я Вам уже это говорила и повторять не стану, — протестовала лекарка. — Это необходимо для расследования, — Пытался убедить её Циммерман. — — Я не собираюсь! Это неэтично! Уже десять минут Артур и Лазария спорили. Первый пытался убедить врача в том, что вскрытие провести необходимо для дела, однако женщина упрямо отказывалась. До сих пор их конфликт не сдвинулся с мёртвой точки. Помимо них в комнате стояли наёмник и юный врач. Последний пытался как-то вмешаться в разговор. Клахт в это время ушёл, чтобы изучить некоторые монастырские записи. — Хватит этого глупого спора! — Крикнула наконец Бех. — Вы не убедите меня! — Если я не смогу убедить Вас, то мне придётся Вас заставить, — сказал несколько сожалея Артур. — Лазария Бех, если Вы не произведёте вскрытие, то я вынужден буду арестовать Вас. Выбор за Вами. От этой угрозы женщина побледнела и попятилась назад. Перспектива сидеть в тюрьме её совсем не радовала. Однако так грубо нарушить церковные заповеди она не могла. Голова лекарки начинала кружиться, а к горлу подступил ком, который не хотел позволять ответить. — Простите, — неуверенно вклинился Дмитрий Мейр, — давайте я проведу вскрытие. — Что? — Обернулся Циммерман. — Герр Мейр, простите, но я вынужден отказаться от Вашего предложения. Вы еще слишком молоды и неопытны, а тут нужен умелый врвч, чтобы тот определил необходимые детали. — Сир, я вполне подхожу для этой роли. На моём счету шесть операций, и все успешные. Я был лучшим учеником в академии. Прошу Вас, дайте мне шанс. — Зачем Вам это? — Практика. Я никогда не вскрывал мёртвое тело, однако мне интересно посмотреть на него вживую. — Всё же тут лучше будет кандидатура более опытной фройляйн Бех… — Сир, — внедрился в разговор Леон, подойдя к Дмитрию и положив свою сильнуюируку на его плечо, — парень — Ваш лучший вариант сейчас. Эта стерва не собирается смотреть на внутренности моего соотечественника, но вот Дмитрию это только в радость. Так что лучше будет, если за дело возьмётся он. — Вы правы. Фройляйн Бех, прошу прощения за угрозы. Надеюсь Вы не будете возражать, если герр Мейр проведёт вскрытие. — Чёрт с ним, — махнула рукой Лазария. Подобное осквернение покойного тела в храме всё ещё не радовало женщину, но теперь хотя бы это действие будет совершать не она. — Прекрасно! — Обрадовался Дмитрий. — Я сейчас же займусь приготовлениями.

***

Через полчаса всё уже было готово. Юноша стоял перед трупом. Его тело облачено было в белого цвета фартук, а ладони в перчатки такого же оттенка. В руках он держал скальпель и лупу. Ноздри вдыхали запах белой дорожки благовоний, намазанных прямо под носом. Этот препарат должен был не дать Дмитрию вдыхать трупный запах и потерять от него сознание. Как это не иронично, но врач являлся человеком слабым и болезненным. Циммерман и Ратилий гордо отказались от препарата. — Итак, Леон, подавайте мне те приборы, которые я попрошу. — Как скажешь, парень. Первым делом Дмитрий начал разрезать плоть лежавшего трупа. Скальпелем пришлось провести по коже и мясу несколько раз, что, впрочем, было довольно распространённым явлением в данном деле, которое само по себе далеко не самое распространённое. Потом надо было отрезать соединяющие покров и мясо элементы. Только тогда полностью открылись необходимые врачу лёгкие. Тот начал смотреть на них через увеличительное стекло. — Угу… Пилу для костей. Наёмник передал инструмент и Мейр принялся пилить левую часть грудной клетки. Почти полную тишину нарушил ужасный звук, продолжавшийся до хруста. После этого Дмитрий взял отсоединенную часть тела и положил на поднос рядом вместе с пилой. Мейр отрезал лёгкое от бронхов и положил его на стол. — Герр Циммерман, зажгите свечу и подсветите мне, — попросил Дмитрий. Артур исполнил. Врач принялся внимательно осматривать орган под лупой, будто бы что-то ища. — Угу… Смерть произошла не от удушения. — Как Вы определили? — Поинтересовался майор. — Мой преподаватель работал судмедэкспертом и проводил вскрытия трупов. На лёгких удушенных он находил небольшие кровоподтёки. Тут их нет. Юноша отложил лёгкое в сторону. — Можете поставить свечу рядом и вернуться на место. Артур с радостью принял предложение. Всё же вонь была невыносимая. Этот запах следователь чувствовал лишь пару раз в жизни и стремился забыть эти моменты как страшный сон. Леону тоже не нравилась эта ситуация. Она напомнала ему момент из детсва, когда он хотел ограбить заброшенную мясную лавку, забпался в комнату с подвешенным за крюки свиными тушами, а они все прогнили. Мальчик чуть не потерял сознание от этой картины. С тех пор Ратилий брезгует мясом этого животного. Между тем, Дмитрий уже осмотрел сердце и приступал к желудку. Проделав ту же самую операцию с животом, он достал необходимые органы и начал пристально смотреть на них, ища следы отравления. — Герр Циммерман, какими препаратами здесь можно отравить человека? — Единственный вариант — мышьяк. Дмитрий положил желудок на стол и сделал неширокий, но длинный надрез. — Расширитель. Леон передал инструмент. — Герр Ратилий, это зажим. — Извините. Наёмник подал другое приспособление. — Это ножницы. — Чёрт… Сейчас. Мужчина своими сильными руками отдал юноше следующую вещь. — Леон… Это шприц. — Да чтоб тебя… Эй, я даже в школе не учился, какого я тогда должен разбираться в твоих ножичках? Уточняй в следующий раз. — Хорошо, хорошо, простите. Это ножницы с округлыми концами. Ратилий передал необходимый инструмент. В этот раз он оказался тем самым. — Благодарю. Дмитрий открыл рану и попросил Леона подержать приспособление. Сам Мейр взял свечу в освободившуюся руку и поставил ее к дыре, после чего начал осматривать внутренную полость желудка и периодически двигать необходимые элементы скальпелем. — Ожогов нет. Врач отложил инструменты в сторону и отошёл от трупа. — Итак, вскрытие закончено. Подождите пока в нефе. Мне нужно вернуть органы в труп и подготовить выводы.

***

Циммерман стоял перед кафедрой и осматривал просторное помещение. Изначально аббатство должно было быть обычным храмом, так что строением иногда напоминало его. Из церкви решили сделать монастырь когда здание уже было построено наполовину. Артуру, в действительности, это было неинтересно. Он изучал все возможные выходы из нефа на тот случай, если убийца окажется прижат здесь и решит сбежать. В это время Леон флиртовал с одной из монахинь, которой подобное не нравилась, однако уйти ей латиниец промто не давал. В помещении показался Клахт, котопый направился к майору. — Сир, — начал он, — я изучил записи. — Хорошо. Что узнал? — Убийства начались две недели назад. К этому времени все ныне тут находящиеся уже прибыли в аббатство. Сузить круг подозреваемых мне не удалось. — Что ж, это хоть какой-то результат. Ещё что-нибудь? — Да… Нынешний аббат, герр Майхем. Его характеристика была дана в письме Церковного Наместника Кирхена позапрошлому настоятелю. В ней сказано, что Майхем завистлив и властолюбив. Он очень разозлился, когда Преподобный Томас Гюр получил шефство над монастырём вместо него. — Хм… Я учту. — Что со вскрытием? Есть результаты? — Да, Дмитрий сейчас подойдёт. Вот и он. Юноша медленным шагом приблизился к кафедре. — Итак, никаких внутренних следов насильственной смерти обнаружено не было, ровно как и внешей. — Ох, да ну? — Начал Карл. — То есть люди нынче не умирают от лишения головы? — Я… Я не посчитал необходимым упоминать об этом, герр Клахт. Простите. — Продолжайте, — сказал Артур. — Кхм… В общем, смерть произошла ни от удушения, ни от отравления, ни от того, что сломанные рёбра проткнули сердце. Сердечный приступ тоже маловероятен, так как… — Мы понимаем почему, герр Мейр. — В любом случае, смерть наступила от того, что человеку перегрызли сонную артерию. — Ещё что-то? — Нет, сир. — Хорошо. В таком случае возьмите герра Ратилия, откопайте и вскройте остальные трупы, — скомандовал Циммерман. — Н-но… Зачем? — Чтобы установить возможные сходства. Скажите ему, что за каждое откопанное и перенесённое тело он получит плату. — А если будут протестовать Преподобный или Бех? — Игнорируйте, либо попытайтесь убедить. — В конце-концов, — начал Карл, — у Вас есть Ратилий. Он сможет убедить. — И как же? — Своими сильными руками.

***

Прогуливаясь по коридорам, Циммерман раздумывал о деле. Были очень странными обстоятельства каждой смерти. Они все наступали от разрыва сонной артерии. Сначала убийце надо зубами прогрызть кожу до необходимого сосуда, а потом перекусить еще и его. Только на это всё понадобилось бы куча времени, а жертва еще и могла сопротивляться, однако не стала из-за стремительных действий «Богомола». В голове сразу же всплывали некоторые предположения. Первое — использование разного рода препаратов, которые могли бы опьянить жертву, алкоголь в том числе. Хотя судя по всему, выпивка вряд ли могла помочь убийству. Как минимум Преподобный Гюр не употреблял спиртного вообще. Вот со следователем Нарром всё в данном случае проще. Его Артур знал лично, пускай и не очень хорошо, однако истории про похождения полицейского после пары бутылок вина или даже чего покрепче были далеко не самыми редкими. За остальными двумя покойниками служители не заметили особой любви к горячительным напиткам, однако убийца легко мог их споить. Получалась следующая картина убийств: Нарра Богомол смог легко склонить к алкоголю; латинийца и аусбергца тоже не составило бы особого труда; Гюра же он не мог заставить выпить спиртного, однако Преподобный являлся человеком старым, так что это и не надо было. После этого он мог сразу напасть на них (но только при условии, что они находились в сильнейшем опьянении), либо подождать, пока те заснут и тогда-то уже действовать. Однако в таком случае назревал вопрос: у кого в аббатстве может быть достаточно крепкий напиток? В религиозных практиках Гётской Империи использовалось вино, но только в культе Рафаэля, следовательно само оно в монастыре находиться не могло. В таком больше всего подозрения вызывали приезжие. Но не стоило и исключать вины местных, аоторые могли хранить у себя бутылочку-другую вина, полученную в подарок от братьев по вере, либо же привезённую из мирской жизни. Второй вариант: убийство во сне. Это самое простое. Богомолу надо было просто дождаться ночи и прийти в комнату к жертве. Приезжие не делят своё помещение ни с кем, в отличие от монахинь, живущих по двое в одной келье. У настоятелей тоже нету соседей по комнате. Однако эта теория разбивалась об один факт. После первого же трупа все в аббатстве начали закрывать двери на замок до утра. В таком случае убийца должен был быть вызывающим доверие человеком. Третяя теория: Богомол оглушил жертву. Это самое простое. Он подбежал (или просто подошёл сзади), ударил чем-то тяжёлым и потом сделал своё дело. Необходимые вещи легко найти в любом месте, так что с оружием проблем не было. Возможно убийца даже мог проломить голову «добыче». Однако для окончательного вывода надо было найти головы. Артур решил проверить все предположения по очереди. В любом случае, убийца явлется человеком сильным, наверняка мужчиной, если учитывать первую версию, то еще и с доступом к алкоголю. Кто же мог подходить под это описание? Раздумья Циммермана прервал мальчик, сидяший на скамье и смотрящий в открытое окно. Сегодня был день, когда в Вайте показалось солнце. Сам ребёнок представлял собой красивого брюнета со светлым лицом. Из одежды на нём чистые штанишки и белая незастёгнутая рубашка. — Здравствуй, — заговорил Артур, подойдя к нему. — Здравствуйте, сир, — ррбко ответил юноша. — Ты сын фройляйн Готбетен? — Да, мою маму так зовут. — А как зовут тебя? — Даниэль. А Вас? — Артур Циммерман. Чем ты тут занимаешься, Даниэль? — Ничем. — Совсем? — Совсем. Тут очень-преочень скучно, Артур. Утром мы с мамой немного говорим, а потом я весь день ничего не делаю. Взрослые говорят, что заняты, а других детей тут нет. — Ты не учишься? — Нет. Тут же не школа. — Учится можно и не в школе. — Правда? — Да. Я учусь, хотя я уже давно закончил свою школу. — И как? — С искреннем интересом спросил мальчик. — Я читаю книги. — Бе! Книги это противно! Я хотел прочитать одну, но я заснул! Там сложные слова и их там очень много! И картинки некрасивые! — Что же это была за книга? — «Житие Мученника Викантия». Артур немного удивился. Немудрено, что ему не понравилось. Жизнь Викантия была очень трудной, а его жизнеописатель, Гиль Лесуа, славился любовью к «сложным» словам. — Может тебе надо прочитать какую-нибудь детскую книгу? — А такие есть? — Конечно. Я в детстве такие читал. — А они не скучные? — Нет, они очень интересные. — Ну не знаю… — Я могу тебе привезти пару детских книг. — Ну… Книги они такие противные… — Ты просто не читал хороших. Давай я тебе привезу парочку, а ты их оценишь, хорошо? — Я… Подумаю. — Нечего тут думать, — послышался хрипловатый мужской голос, а вместе с ним и шаги. — Книги действительно противные. — Леон! — Вскрикнул Даниэль и побежал к мужчине, после чего обнял опустившегося на одно колено наёмника. — Герр Ратилий, у Вас какие-то отношения с этим мальчиком? — Да! — Крикнул ребёнок. — Он мой… — Друг, — перебил его латиниец. — Я подружился с ним за время своего пребывания тут. — А что Вы вообще делаете в этом аббатстве? Зачем Вы приехали сюда? — Сир, зачем Вам это? — Для расследования. — Ну что ж… Хорошо. Если Вам это так необходимо… Мария Готбетен… — Мама! — Перебил его Даниэль. — Мама-мама… В общем, я в неё давно был влюблён и приехал взять в жёны. — Да? И Вам не мешает то, что она монахиня? — Ни капли. Я оказался дальним родственником некоего патриция, а вместе с тем и его единственным наследником. У меня денег столько, что я смогу всё это аббатство купить. Всё никак не могу её поймать и объясниться в чувствах. — Удачи Вам в этом. — Спасибо, сир. — Артур пообещал мне привезти книжек! — Малец, выбирай выражения, — начал объяснять ему Леон. — Герр Циммерман — незнакомый тебе человек, ты должен проявлять к нему уважение. Называй его «сир» или «герр Циммерман». — Прости… — Ничего страшного. Просто запомни это и не нарушай. — Герр Ратилий, что с… Телами? — Следователь попытался выбрать выражение, чтобы не испугать ребёнка. — С трупами? — Переспросил Леон и свёл все старания майора на нет. Хотя, судя по всему, Даниэля это не напугало. — Я всех перенёс. Если что-то понадобится Дмитрию, то я приду. Он сказал, что позовёт Вас, когда закончит. — Я Вас понял. — Ну что, малец, хочешь покататься на плечах? — Спросил наёмник. — Нет! Не надо! — Волнительно запротестовал Даниэль. — Почему же? Боишься что ли? — Да, боюсь! Леон, не надо, пожалуйста! Ратилий проигнорировал его нежелание. Своими сильными руками он поднял его с земли и посадил на свои плечи. — Нет! Не надо! Отпусти! Прошу! Мне страшно! — Кричал мальчик. Видно было, что ему страшно. Он дрожащими кулачкамм бил по макушке «друга», а на его глазах навернулись слёзы. — Страхи нужно преодолевать, сынок, — Бесчувствено проговорил Леон. — Постой, ты что, ревёшь? Ребёнок плакал и шмыгал носом от страха. Однако он почему-то усиленно хотел это скрыть. Даниэль активно вытирал ладонями солёные капли и пытался не издавать звуков, от чего задыхался. Наёмник взял его за шкирку и снял с плеч, после чего начал держать перед собой. Его лицо выражало раздражение и злобу, похожую на воду в до краёв полном стакане, из которого жидкость постепено выливалась. — Что я тебе говорил по поводу рыданий? — Спросил мужчина голосом спокойным, в котором, однако, отчётливо слышались нотки ярости. — Леон, п-прости… Я б-больше т-так не б-б-буду… — Заикаясь и продолжая плакать говорил ребёнок. — Ты маленький нытик! — Сорвался наёмник. — Я тебе сотню раз об этом говорил! Но ты всё равно рыдаешь, как маленькая девочка, которой воспользовались, но оплатить забыли! Давай, кто ты? — Я… Я… Я мужчина… — Герр Ратилий, — попытался вмешаться Артур, стоявший сзади них. Он обратил внимание на висевшие сзади на поясе ножны, в которых находился меч гладий. — Не правильно! Ты маленькая плаксивая шл… — Ратилий, прекрати, иначе я сломаю тебе руку и арестую! И уж поверь, я позабочусь о том, чтобы ты попал на Фернгратскую каторгу! Леон обратил внимание на Циммермана и опустил мальчика на землю, после чего обернулся. Видимо угроза слегка остудила его пыл. — Герр Циммерман, не вмешивайтесь. Это наше личное дело, Вы не имеете права. — Ох, да ну? А ты не думал, что подобное относится к статье за «Избиение ребёнка не в воспитательных целях»? — Сир, — с мерзкой надменной улыбкой начал наёмник, — это было как раз таки в воспитательных целях. — Такие действия могут совершать либо родственники ребёнка, либо преподаватели учебных заведений, либо сиделки, либо полицейские. Ты ни под одну из этих категорий не подходишь. Я даже сомневаюсь, что ты вообще являешься гражданином Гётской Империи. Так что проваливай, пока не лишился руки. Фыркнув, Леон пошел прочь, однако пройдя мимо Артура, он обернулся. — Вам хочется драки, сир? — Спросил Ратилий, смотря на Циммермана. — А Вы не боитест проиграть? Я хорошо обращаюсь с клинком. — В любое время, — не оборачиваясь ответил мужчина.

***

Мария сидела на скамейке в нефе и обнимала сына, гладя по голове и утешая его. Артур стоял рядом и думал о чём-то. Следователь хоть и был человеком холодным и не приемлил ни коррупции, ни использования своих полномочий ради личных целей, однако дети для него были святой вещью. Он бы ни за что не позволил кому-нибудь обидеть или причинить вред ребёнку, а если такое и случилось бы, то того человека постигла бы худшая судьба из возможных. Дмитрий Мейр спешным шагом подошёл к компании. — Герр Циммерман, у меня есть результаты вскрытий. Артур посмотрел на мать и сына. — Спасибо Вам, герр Циммерман, — сказала девушка, после чего взяла дитя за руку и хотела уйти, но тот вырвался и подбежал к майору, после чего достал из кармана вырезанный из дерева ножик и протянул своему спасителю. — Леон мне сделал его и подарил… Возьмите, я дарю его Вам. — Не стоит. — Нет, стоит! Спасибо Вам! Артур хотел снова возразить, но Даниэль просто убежал. Ему ничего не оставалось, кроме как засунуть «кинжал» за пояс сзади. — Говорите, — попросил он Дмитрия. — Итак, я ничего нового не обнаружил. Ни отравления, ни удушения, ничего. — Что же, ясно. Есть ли что-нибудь общее между покойниками? — Да… У них у всех гениталии длиннее среднего. — Что, простите? — С лёгким непониманием посмотрел майор на юношу. — Меня самого позабавил этот факт, однако это правда. Их… «Достоинства» действительно больше обычного. — Герр Мейр, соберитесь. Мне нужна полезная для расследования информация, а не интересные Вам факты. — Простите… Я думал, что это поможет. Может убийца был женщиной или мужеложцем? Или комплексовал из-за чего-то? — Герр Мейр, я думал, что Вы компетентный врач, а не озабоченный мальчишка. Женщина не смогла бы перетащить тело из одного места в другое, отгрызть ему голову и вернуть обратно, а потом еще сладко спать оставшуюся ночь. Мужеложец? Вы серьёзно? Вы врач и должны знать, что после семяизвержения мужчины ослабевают. Да и какие педерасты могут быть в женском монастыре? — Простите, герр Циммерман, — проговорил пристыженный Дмитрий. — Парень может быть прав, — сказал подходящий к ним Карл. — Вы нашли что-то новое, Клахт? — Спросил майор. — Так точно. Я промотрел пару старых писем, отправленных Майхемом. Просмотрите, — лейтенант передал ему вскрытый конверт. Артур принялся читать, пропуская, однако, ненужные моменты вроде приветствий, вопросов типа «как дела?» и прочее. Томас, меня это беспокоит уже очень давно. Я с самого детсва смотрел с интересом неестественным на однаклассников, а в более зрелом возрасте на мужчин-прихожан. Мне страшно, что я мог попасть под влияние Пурпурного Гёта. Мне нужно срочно ограничить контакт с максимальным количеством мужей, иначе я не сержусь и впаду в порок. Прошу тебя как можно скорее направить меня к тебе в Вайт, либо в другой женский монастырь. Поторопись, один юноша уже оказывает мне понятные знаки внимания. — Вы предполагаете, что Майхем может быть мужеложцем? — Я не хочу исключать этот вариант, сир. Аббат мог спать с этими мужчинами, после чего убивать их, чтобы они о его… Ммм… Любви не распространялись. А такой жестокий способ он использовал чтобы сбить нас со следа. Либо же он впал в ересь и начал служить Пурпурному Гёту, а потому начал творить все эти… Вещи. — Разве слуги Пурпурного Гёта едят людей? — Спросил не слишком просвящённый в религиозных делах Дмитрий. — Они наслаждаются любыми способами, кроме соития с трупами, — пояснил ему Карл. — У моей тётки висел над кроватью портрет с Ганнибалом Цилем и она молилась перед ним. — Ганнибал Циль? — Вновь задал вопрос Мейр. — Да, это древний царь-людоед. У еретиков он как один из святых. — Ваша тётя еретичка, Клахт? — Поинтересовался Артур. — Увы. Однако я её задушил. Она хотела, чтобы я взял её во имя одного из своих ритуалов. Я тогда ещё ребёнком был. Я сопротивлялся и убил её. На следующий день меня половина Аусберга знала, а учитель в пример ставил на уроках. Так что Вы думаете о моей теории, герр Циммерман? — Нам не стоит пока что отметать её. Клахт, расспросите монахинь об убитых по поводу их внешности. Я поговорю с Майхемом и попробую выведать у него что-нибудь. — Понял. Компания собрвлась расходиться, но вдруг майор окликнул юного Дмитрия. — Герр Мейр. — Да? — Простите за мой выговор.

***

Старый аббат сидел за столом и писал какое-то письмо. Вдруг в его комнату постучали. — Входите, — несколько раздраженно сказал настоятель. Артур открыл дверь и прошёл в кабинет Майхема. — Это Вы, герр Циммерман, — оторвался от ручки священник. — Зачем пожаловали? — Это по поводу дела. — Что, Вам недостаточно уже вскрытых трупов? Решили и непричастных к делу покойников вскрывать? — Никак нет, — спокойно отреагировал на остроту Артур. — Я просто хочу поделиться с Вами своими додумками. Майор осмотрел помещение. Узенькая комнатушка, где в самом центре стоит стол, занимающий довольно большое пространство. На белых стенах не висиь ни картин, ни других изображений, ничего отвлекающего. Разве что закрытое мелкое окошко сзади служителя. — Разрешите присесть? — Конечно, садитесь. Циммерман медленно опустился на удобный стул перед Майхемом, откинулся на спинку и уставился прямо на него свлим тяжёлым взглядом. Хотя сиденье аббата был чуть более высоким, следователь всё равно казался больше. — Хорошая сегодня погодка. Солнце не самый частый гость в этих краях, не так ли? — Спокойным монотонным голосом задал вопрос Артур. — Да, это так, сир. У меня до приезда была темноватая кожа, так как я жил у границ Лактилии, у реки Фронпайс. Там, если Вы не знаете, настоящий пляж. — Преподобный Гюр тоже был оттуда? — Нет, он из Аусберга. Ох, бедный Томас… — Как Вы с ним познакомились? — Он какое-то время был в Лактилии. Проезжал через мой городок, ам и познакомились. — Сколько Вам тогда было лет? — Мне 16, ему уже 25. — Точные цифры. — Да, у меня неплохая память. Некоторые главы из Санкталибры я наизусть знаю. — У Вас была довольно большая разница в возрасте. — Нам это не помешало дружить. Его речи были такими… Горячими. Он был прирождённым оратором. У меня сердце сжимается от того, что его настигла такая страшная кончина… — Вы из-за него стали священником? — Да, всё так. — Вас подтолкнуло на это он в целом или какой-то определённый случай? — Ох, сейчас я даже уже и не вспомню… — Вы говорили, что у Вас хорошая память, но теперь Вы не можете вспомнить такой важный момент. — Я всего лишь человек, герр Циммерман. Моя память хороша, но не настолько. — Да, возможно. Однако недавно Ваш друг умер и на Вас должны были нахлынуть воспоминания о нём, в первую очередь о Вашей с ним встрече. А вместе с ней Вы бы вернулись к тому моменту, когда он подбил молодого Майхема на становление священником, — взгляд Артура стал тяжелее, он будто бы старался прожечь дыру между глаз аббата. — Что это было за событие? Настоятель отвёл взгляд и провёл рукой по лысине, показывая своё поражение. Грудь начала чуть быстрее подниматься со вздохами, а нос вбирать и выпускать больше воздуха. — Признаюсь, герр Циммерман, Вы меня раскусили. Да, был кое-какой случай. Тогда мы с Томасом сидели на берегу реки и ловили рыбу. Он мне рассказал какую-то притчу. Я тогда её так высоко оценил, что попросил поведать мне ещё одну. А потом ещё и ещё… В общем, мы закончили только к вечеру. Решили соорудить шалаш и заночевать в нём. Тогда я и понял, что только служители Создателю могут иметь такую мудрость и решил стать одним из них. — А что за притча? — Про рыбу, собственно. Мы на рыбалке были, вот он и вспомнил. Ах, никогда её не забуду. Вам рассказать? — Прошу. — Несколько рыб плыли в реке, но тут одна случайно попала на берег. Остальные… — Как она попала на берег, герр Майхем? — Ну… Она решила подпрыгнуть над водой, но не рассчитала и оказалась на берегу. В общем, остальные заметили пропажу и вернулись к своей сестре. Они захотели помочь ей, но не знали как. Тогда они начали двигать своими хвостами, повернувшись к ней задом, и насылать на берег приливы. Однако они… — Приливы получаются из-за ветра, а не из-за рыбьих плавников. Их бы просто не хватило, чтобы вызвать хотя бы один. — Там… Там было много рыб. — Почему тогда такая большая стая сразу заметила отсутствие одного члена? — Это были очень дружные рыбы. Пожалуйста, не перебивайте! — Прошу прощения. — Итак, они начали насылать приливы. Один пришёл, однако он не дотянул до их товарища. Они начали второй, третий… И всё равно вода и близко не принимала к себе выпавшую рыбу. Однако стая не сдавалась и продолжала двигать своими хвостами. В итоге прилив всё же подхватил их товарища и вернул в реку! Конец. — И в чём же мораль? — В важности командной работы! Повисла тишина. Артур пристально смотрел на собеседника, стараясь, будто, уничтожить его взглядом. Майхем глубоко дышал, смотрел в разные стороны. По его лбу прошла капля пота. — Серьёзно? — Прервал молчание собеседник. — Эта притча ужасна. Глупая история и мораль, не подходящая под неё. Она не понравилась бы и ребёнку. — Мне в мои 12 она понравилась! — С яростью воскликнул настоятель. — В 12? — После недолгой паузы переспросил Циммерман. — Вы же сказали, что впервые встретили Гюра в 16. — Ох, я действительно сказал 12? Простите, — продолжил Преподобный, ёрзая нна стуле и съеживаясь, — видимо я оговорился… Прошу прощения, сир, но мне пора. — Сидите, — приказал следователь. — Я ещё не закончил. — Но у меня проповедь! — Она подождёт. Итак, Вы мне солгали. Зачем? — Я не лгал, я… Тяжёлый взгляд майора заставил священника сдаться. Он тяжко вздохнул и неуверенно откинулся на спинку своего стула. — Преподобный Гюр… Нет, Томас действительно впервые встретился со мной, когда я ещё был мальчишкой. Когда же это было, боже мой… — Что произошло на том берегу? — Он рассказал мне эту притчу… А потом поцеловал… И снова… И снова… Он прижал мои руки к земле… Я сопротвлялся, но он был старше… И сильнее… Он… Взял меня. А потом ещё. И ещё. Мы ночевали в шалаше. Там он меня убедил, что он не сделал ничего плохого. — Вы решили стать священником после этого? — Нет. Он уехал. А я… Я перестал испытывать интерес к девочкам. Я тогда думал, что просто я так одарён создателем… Но потом я понял, что произошло. Из-за Томаса я теперь желал только мужчин. Когда он вернулся, я рассказал ему обо всём. Он предложил стать священником. Я согласился. Прошу Вас, оставьте меня, мне не очень хорошо. Артур встал и пошёл к двери. Преподобный же достал бутыль вина. — Доброго вечера, герр Майхем.

***

— Ингрид. Клахт, окликнув, подошёл к девушке сзади. — Ох, Карл, — обернулась она. — Пришёл еще поговорить? — Да, это связано с расследованием. — Ох, ладно. Герр Циммерман же не заставил тебя задать мне те вопросы, котооые ты должен был задать вчера? — Нет, не волнуйтесь. — Тогда я готова. — Погибшие были привлекательными? Вопрос поставил рыжевласую в ступор. — Что, прости? — Они были красивыми? — Я… Я не понимаю. Зачем это вообще нужно для вашегр дела?! — Просто ответьте, пожалуйста. — Ну что ж, да, вполне. Кроме Преподобного Гюра. Хотя сам он был интересным мужчиной. А зачем эта информация вам? — Мы считаем, что подозреваемый может быть женщиной, — лейтенант частично соврал. — Ох, понятно. Девушка убила их, а потом откусила головы, чтобы любоваться лицами, да? — Да, — Клахт улыбнулся. — Вы прямо проникли в мою голову. Мы с герром Циммерманом как раз придерживаемся сейчас этой версии. Он, естественно, блефовал. Дезинформация в их деле была довольно полезным инструментом, да и Карлу хотелось сделать девушке приятно. — Хо-хо! Может мне стоит стать следовательницей? — Также улыбнулась она. — Увы, Вы сами знаете законы. — Да-да. По поводу дела… Что ж, должна тебя несколько огорчить. Женщинам чаще всего не так уж важно лицо мужчины. Нас больше интересует его душа. Уж лучше я всю свою жизнь проведу с интересным уродом, чем со скучным красавцем. Впрочем, мужчины и без привлекательности были неплохими. — Вы с ними общались? — Конечно. Первый покойник был не таким уж интересным, но поговорить с ним было о чём. Гюр много знал о религии и культуре, да и вообще являлся человеком умным. Тот дезертир из Латинии имел при себе множество историй из армии. Ну, а твой коллега… Он знал пару забавных анекдотов. — Ещё что-нибудь? — Да, они все были здоровыми. Совсем ничем не болели. Тут довольно легко простыть, но вот у них всё было нормально. Правда от Богомола это их не спасло. — Спасибо Вам, Ингрид. Клахт уже собирался уходить, но вдруг его за запястье взяла рыжеволосая. — Карл, ты когда-нибудь любил? — В каком смысле? — В прямом. У тебя была подруга сердца? — Нет, не было. — Почему? — Я не искал её. — А что если бы она нашла тебя? — В таком случае ей пришлось бы обо мне забыть. Мне сейчас не до своего сердца.

***

Даниэль бродил по коридору туда-сюда. Мальчику было нечем заняться, так что он просто думал. Думал о матери, о Леоне, о Артуре… Он вообще часто погружался в свои мысли, пока их кто-нибудь не прерывал. Была ли это мать, зовущая обедать, Майхем, объявляющий о проповеди, либо же Леон, желающий рассказать какую-нибудь историю. В этот раз Готбетена отвлекла нависшая над ним громадная тень.

***

Артур и Карл стояли в своей келье. Уже вечерело, и оранжевый свет, проходя сквозь окно, озарял собою всё помещение. — Майхема изнасиловали в детстве. С тех пор ему начали нравиться мужчины. Возможно Томаса Гюра он убил из мести. Жизни остальных он забрал, чтобы те не рассказали об этом. — Хорошая работа, Клахт. Однако не стоит забывать и об остальных. — Да, Вы правы. Кто ещё может быть подозреваемым? — Кто-то, у кого есть алкоголь. Под это описание подходит как раз Майхем. У тебя есть кто-нибудь ещё на примете? — Леон Ратилий. Ингрид фон Марксиль рассказала мне это. — Ратилий… Да, он может быть Богомолом. У него достаточно сильные руки. — Помните, что он говорил? «Я готов эти трупы сожрать за достойную плату…». — Это он в шутку, Клахт. — В каждой шутке есть доля правды, сир. — В любом случае, пока наш главный подозреваемый — Майхем. — Арестуем его? — Нет, у нас мало улик. Нам нужно хотя бы найти головы, чтобы хоть как-то продвинуться дальше. Клахт, завтра мы с Вами осмотрим всё аббатство. — Так точно, сир. — Пока что можем немного отдохнуть. — Уф… Слава Созда… Дверь распахнулась и в комнату влетела Мария, вся испуганная и в слезах. — Даниэль! Он схватил моего мальчика! Боже! — Где? — П-перед кабинетом Преподобного… — Клахт, заряжайте пистолеты, — скомандовал ему Циммерман, беря свой палаш, — и быстро бегите за нами. Мария, ведите. Девушка быстрее ветра побежала в нужном направлении. Артуру казалось, что он мог слышать стук её сердца. Оно билось так сильно, как не могло никакое другое. Её кристально чистые слёзы, слетавшие с глаз, не могли не вызвать жалость. Ей сейчас двигала любовь, смешанная с природными инстинктами. Идеальное сочетание человеческой души и естественного тела воплотилось в материнских чувствах. Такое могла испытывать только мать к своему ребёнку. Казалось, не прошло и мгновения с тех пор, как Циммерман переступил порог своей кельи, а они с девушкой уже были на месте. Тёмная фигура, как и прибывшие на место, стояла в тени в конце коридора и держала мальчика. Существо насильно поило его из какой-то ёмкости и не обращало внимания на стоящих впереди. Однако стоило Марии сделать пару шагов вперёд и показаться на свету, как преступник сразу же обратил свой взор на неё. — П-прошу тебя, — умоляющим голосом начала Готбетен, — отпусти м-моего мальчика… Он никому ничего плохого не сделал… Я… Возьми меня, делай со мной что хочешь, но отпусти его! Прошу! Фигура закрыла бутыль и отбросила Даниэля в сторону. Мария уже хотела броситься к нему, как неизвестный достал клинок и направил его на мальчика. — Нет! Стой! — Крикнула мать. — Пускай покажется второй, — скомандовал некто. Блондинка с мольбой в глазах посмотрела на Артура и тот вышео на свет. — Вот я. Отпусти ребёнка. — Отпустить? — Существо рассмеялось. — Он сам не хочет никуда уходить! Посмотри на него внимательнее. Циммерман присмотрелся, благо юноша тоже был в сиянии вечернего солнца. Даниэль лежал на полу. Его щеки и нос были красны, а глаза зажмурены. Он кашлял. — Что ты с ним сделал? — А ты ещё не понял? — Фигура положила бутыль на пол и одним движением пркатила ее к компании. — Посмотри на этикетку. Следовать взял ёмкость и изучил её. Красными буквами на белом фоне была выведена надпись на латинийском — «Vinum». Не надо быть полиглотом, чтобы догадаться, что это слово означает. — Ты напоил ребёнка алкоголем? — Да! Иначе этот щенок начал бы сопротивляться! — Мы все сейчас стоим на свету и только ты остаёшься в тени. Не думаешь, что это нечестно? — Нет. Однако только ради Вас я выйду, герр Циммерман. Фигура сделала пару шагов вперёд. Человекообразное существо было облачено в чёрный плащ, полностью закрывавший тело. Лицо держали в тайне капюшон и платок. — Что тебе нужно от него?! — Вновь крикнула Мария. — Отпусти его! — Замолчи. Твои вопли всегда раздражают. Герр Циммерман! Я объявляю, что являлюсь Богомолом! Я отгрыз головы тех людей! Я их убийца! И Вы меня никогда не поймаете! Артур был несколько ошарашен подобным признанием. Не столько самим фактом, сколько глупостью стоящего перед ним человека. — Ты так серьёзно считаешь? На твоей бутылке надпись на латинийском, а твой костюм — отсылка к известному персонажу южной прозы, Тенебраэ. Он настолько популярен, что о нём знают даже бедные беспризорные детишки. Может это всё и не укащало бы на конкретного человека, но именно этот хрипловатый голос я запомню навсегда. Некоторое время молчание царило в коридоре. Оппоненты смотреои друг на друга, каждый ожидая действий противника. Напряжение, повисшее в воздухе, нанетало и без того мрачную ситуацию. Внезапно раздался громкий смех «Тенебраэ». — Что ещё стоило ожидать от Артура Циммермана? — Задал риторический вопрос неизвестный. Фигура сорвала с себя этот балахон и кинула его рядом. Тенью оказался Леон Ратилий. — Леон! — Воскликнула Мария. — О Создатель! — Что тебе нужно от мальчика? — Спросил следователь. — Мне? Ничего. Это ему нужное кое-что от меня. Воспитание. — Что ты имеешь в виду? — Посмотрите на эту маленькую пакость, — Ратилий показал своей рукой на мальчика. — Он жалкий, никчёмный ублюдок! Ему нужна настоящая отцовская рука, а не это общество девушек во главе с мягкотелым старым фанатиком! — Наёмник расстегнул свою рубашку и показал шрам на волосатой груди, прямо у сердца. — Видите? На моём теле множество ран, но эту я не забуду никогда. Знаете, как я её получил? Из-за своей слабости. Когда я ещё был мальчишкой, бежавшим в эту поганую страну с Родины, я доверился какому-то бродяге. Он сказал, что даст мне кров. И что в итоге? Ублюдок хотел вырезать мне сердце во имя Красного Гёта. У него почти это получилось, отсюла и шрам. Если бы у него не сломался его деревянный ножичек, то мы бы тут не стояли. С теэ пор я понял, что слабость — самое худшее для человека. И вот я приезжаю и что я вижу? Мальчика воспитывают последним трусом и плаксой! Из него делают шлюху, которой будет пользоваться каждый в этом мире! — Какое тебе дело до него, Ратилий? — Ввязался в его монолог Артур. — Не ты ли один из наёмников, что заботится только о себе? — О, да, я из таких. Я забочусь только о себе… Однако в любых проявлениях. — Что ты имеешь в виду? Леон надменно улыбнулся и облизнул губы. — Помнишь свой первый раз, Мария? — С наслаждением в голосе спросил он. — Да, — еле выпуская слова изо рта ответила девушка. — Да, помню… Она упала на колени и зарыдала, вспоминая то, что с ней произошло. Поначалу такой приветливый, пускай и слегка нахальный мужчина внушил доверие молодой монахине. А потом он воспользовался ею, как пользуются пьяной деревенский девкой. А посое его улыбка, его слова, его уход… И в конце озеро. Озеро, где вода чернее мрака. Озеро, где она и её сын должны были умереть. Озеро, где она отмылась бы от позора. Озеро, которое её отвергло. — Всё, герр Циммерман! Вы не можете ничего сделать мне! Я могу отобрать у неё своего сына и жить в Латинии! Законы Гётии мне это ращиешают! — Чушь. Как ты будешь жить? — Забыли, что я говорил про своего дядю? — В списке знатных родов твоей страны нету фамилии «Ратилий». Леон снова усмехнулся. — Да, Вы действительно очень подготовленный человек, сир. У меня действительно нету никакого дяди. Я достаточно долго жил и служил тут, чтобы набрать немало полезной информации о вашей стране. Я продам её латинийскому правительству за патрицианский титул и пенсию в несколько тысяч ауреусов в месяц. А теперь прочь с моей дороги! — Даниэль… Сынок… — Продолжала рыдать Мария. — Нет. — Хо! Неужели сам Артур Циммерман решил пойти против своего любимого закона? — Нет, я не иду против него, а иду по нему. — Что за чушь ты несёшь? — Леон Ратилий, властью, данной мне Его Величеством Императором Гётской Империи посредством его верных слуг, я, майор Артур Циммерман, объявляю тебя виновным в государственной измене и надругательстве! — Он вытащил саблю из ножен. — Приговор — смерть! Наёмник улыбнулся, предвкушая битву. — Что ж… Хорошо. Раз уж ты так этого хочешь, то я готов. Латиниец в мгновение ока достал палаш. Меч казался довольно тяжёлым, однако Леон не прилагал никаких усилий и держал его в одной руке. — Артур, — начал он, — не боишься? Я сразил сотню таких же самоуверенных ублюдков вроде тебя в честной битве. У тебя есть ещё шанс отказаться. — Нет. — Хорошо! В таком случае ты станешь сто первым! В следующую секунду противники уже скрестили клинки. Оба прикладывали все свои усилия, чтобы враг не прорвал оборону. Тем не менее, Леон сохранял свою надменную улыбку и без всякого волнения смотрел в глаза Циммерману. Последний, в общем, тоже был спокоен. Однако всё же следователь отступил, чем воспользовался наёмник. Он своей сильной рукой ударил оппонента в грудь и тот сделал ещё два шага назад. Оборона была прорвана. Ратилий замахнулся палашом над головой и нанёс рубящий удар по Артуру. Благо майор успел поставить блок и защититься. Но латиниец не сдавался. Он продолжал стремительно атаковать по сабле следователя. Сам Циммерман с каждым ударом слабел и опускался на колени. Ему срочно надо было что-то предпринять, иначе его голова превратится в красный салат из черепных костей, мозгов, кожи и мяса, заправленный кровью. Решение пришло в последний момент. Когда палаш Леона уже встретился с лезвием меча майора, тот, набрав немного сил, ударил ногой в локоть Ратилия. Наёмник вскрикнул от боли и отпрыгнул назад. Обоим требовалась небольшая передышка. Артуру необходимо было восстановить силы, а латинийцу оправиться от атаки. Его руку чуть не сломали и сохранил он её только чудом. Ещё пару секунд они стояли в молчании, готовясь продолжить дуэль. Противники анализировали друг друга. Циммерман понял, что его шансы на победу в честном бою крайне малы. Леон же осознал, что его оппонент не такой уж и серьёзный враг, однако всё равно способен доставить неприятностей. Ратилию необходимо было уак можно быстрее закончить битву любым способом, благо он не был обременён такими вещами, как «честь». Секунда — и вот их клинки сверкают, ударяясь друг о друга. Лязг металла разносится по всему коридору, а искры летят во все стороны. Пока что они держатся на равном уровне, однако всё может измениться в любой момент. И этот момент настал. Их клинки вновь скрестились. — Прости, но я не могу задерживаться, Артур, — сказал Леон. — Может быть на том свете устроим новую дуэль. Свободной рукой наёмник достал из-за спину гладий и собирался пронзить им Циммермана. Всё происходило так быстро, что он даже не понял, что творилось. Тем не менее, его рука машинально схватилась за деревянный ножичек и стремительно ударила по врагу. Коричневое лезвие прошло насквозь и окрасилось в бурый цвет. Одним движением следователь разрезал ладонь надвое. Леон взвопил от боли и ярости. Короткий меч выпал из его пальцев, а сам он отпрыгнул. Ухмылка сошла с его лица и сменилась грозным оскалом. — Ты поплатишься за это, ублюдок! Скорость, с которой латиниец налетел на врага, была ошеломляющей. На Артура обрушился целый шквал стремительных ударов, которые он, однако, кое-как заблокировал. У него были ещё некоторые шансы победить, однако он совершил роковую ошибку. Циммерман попытался перейти в контратаку и открылся. Леон оказался быстрее и воспользовался возможностью. Палаш кривой линией рассёк грудь майора и тот отступил на шаг. Из образовавшейся раны полилась кровь, окрасившая белый китель в красный цвет. Он проиграл. В глазах потемнело, а на плечи камнем упала невероятная слабость. Мужчина сделал ещё пару шагов назад и упал на спину. Он проиграл. Леон смотрел на лежащее тело и тяжело дышал. Вся его ярость ушла и сменилась пьянящим чувством победы. Он улыбнулся и плюнул на труп, посое чего поднял голову, обернулся и пошёл к лежащему Даниэлю. Эйфория от триумфа была настолько сильной, что он даже не сразу обратил внимание на стоящую вдалеке белую фигуру. Понимание пришло к нему слишком поздно. Когда он вновь повернулся назад, громкий выстрел ознаменовал уже его поражение. Леон потерял равновесие и опёрся на стену напротив одного из окон, схватившись за правый бок, куда и прилетела пуля.

***

Клахт в это же время подбежал к лежащему на полу коллеге, а Мария к сыну. — Герр Циммерман, очнитесь! Держитесь, всё будет хорошо! Артур приоткрыл глаза и посмотрел на Карла. — Я и не спал. Со мной всё в порядке. Он не задел жизненно важных органов. Помогите мне встать, пожалуйста. Лейтенант поднял майора за запястье и положил его руку себе на плечо. — С мальчиком всё в порядке? — Спросил раненный следователь. — Фройляйн Готбетен? Монахинь плакала и обнимала покрасневшего ои алкоголя Даниэля. Сам он периодически открывал сомкнутые веки, чтобы посмотреть на мужчин сзади матери. — Да, кажется всё хорошо, — успокоил Клахт. — Хотя он почему-то весь красный. — Ратилий напоил его. — Это многое объясняет. В коридор вбежал Майхем. — Что происходит?! Я слышал грохот! Следователи обернулись на него. — Сир, — начал Артур, — прошу Вас, успокойте фройляйн Готбетен. — Что?! Нет уж, я правлю этим монастырём и с места не сдвинусь, пока Вы мне не объясните, что здесь произошло! Циммерману пришлось ему кратко пересказать произошедшие события. В это время Леон по стенке спустился вниз и сидел, прижавшись к ней. — Пойдём, моя дорогая, — успокаивал аббат монахиню, беря её под руку. — Твой сын в руках герра Циммермана. Он не пропадёт. — Я был так близко, — прохрипел латиниец, чем обратил внимание всех присутствующих, которые будто бы забыли уде про него. — Я впервые в жизни решил сделать что-то не для себя… И вот итог. Весь свой век я творил такое, чтобы выжить… Чтобы не быть слабым… И чтобы слабым не был никто… Я убивал слабых мужчин и брал слабых женщин… Я поедал тела своих сильных товарищей, чтобы не стать вновь слабым самому… Мои действия были ужасными, но они являлись вынужденными… Я показывал на примере, что будет со слабыми… И вот я решил спасти от слабости своего собственного сына… Но я не смог… Может я сам потерял уже мощь? — Он посмотрел на свою сильную руку, истекавшую кровью, после чего перевёл взгляд на Даниэля. — Дитя, возьми мой гладий и передай мне. Мальчик неуверенным шатающимся шагом выполнил просьбу отца. — Молодец… Не думай, что я не вижу твоего пистолета, что ты так ловко вытащил из пояса своего товарища, Артур. (Леон берет меч и выводит на нём кровью слово) Я не смог помочь тебе стать сильным, малец… Пускай же это сделает мой клинок. Это тебе подарок… На День рождения… Запоздалый… Даниэль берёт гладий и какое-то время смотрит на него, пока на его плечо не ложится рука Циммермана. — Пойдём, малыш. Тебе надо поспать. Они уже собирались уходить, как вдпуг раздался голос Майхема. — Постойте! Так является ли Ратилий Богомолом? Все вновь уставились на раненого. Тот вновь оскалился своей надменной ухмылкой, казавшейся ещё более мерзкой из-за стекавшей изо рта крови. — Да! Да, я тот самый Богомол! Я отгрызал головы этим ублюдкам! Сначала я напаивал их до бессознательности! Потом я ждал, пока они уснут и отгрызал им головы! Мне приходилось объедать шею вокруг костей, а потом отрезать их! Я хотел в суматохе украсть Даниэля! Я Богомол! Я этот монстр! — Герр Циммерман, как, по-вашему, он блефует или он серьёзен? — Потом узнаем… Клахт, мне нужно к врачу, у меня начинает темнеть в глазах… — Хорошо. Я отведу Вас с мальчиком к Лазарии и вернусь за ним. Карл пошёл в сторону лазарета настолько быстро, насколько мог. — Пойдём, милая, — утешая говорил тоже покидавший помещение Майхем. — У меня есть бутыль хорошего вина. Напосоедок Преподобный оглянулся назад и посмотрел на сидящего у стены Леона. Влажный язык аббата смочил засохшие губы. Сильные руки наёмника полностью ослабли через какое-то время.