Время ветра

До Слепого переулка Леда и Джури добрались только к вечеру следующего дня. Накануне, ложась спать в отведенной ему комнате, Леда думал, что после всего пережитого просто не сможет уснуть, однако в итоге даже не запомнил, как моментально забылся во сне. А когда проснулся уже ближе к обеду, понял, что на него наконец начало снисходить осознание всего произошедшего. "Нет больше Агги", – голосом Манабу звучало в голове. В момент бегства из проклятого дома мага-предателя Леда думать ни о чем не мог, кроме собственного выживания. Теперь же, находясь в относительной безопасности, он наконец ощутил чувство потери: веселого добродушного раздолбая Агги больше не было, они не увидятся никогда – Агги не примет очередной забавный облик, не будет на скорость пить с ним эль, не будет шутить и смеяться своим же шуткам. От мыслей об этом Леда ощущал во рту горечь. После скромной трапезы, что им организовала Моа, вместе с Джури они отправились домой, и Леда, незаметно поглядывая на своего соседа, понимал, что на того тоже с запозданием обрушилось чувство потери. Джури вел себя непривычно: если обычно он бывал больше угрюм и язвителен, сейчас, напротив, постоянно болтал, несмешно шутил о погоде и о Храме, обращал внимание на каждого второго прохожего и перескакивал с темы на тему, мало интересуясь реакцией собеседника. Леда дежурно улыбался ему, вспоминая, каким сдержанным и холодным Джури был на совете – совсем не таким, как сейчас. А ему ведь Агги был куда ближе, чем самому Леде, – он не сомневался в этом, пускай и не мог знать точно, какие именно отношения связывали магов. Отчего-то смотреть на натужно бодрого Джури было физически больно, и Леде хотелось произнести что-то важное, бесконечно уместное сейчас, но он не мог подобрать слов. Что тут скажешь? Что ему тоже жаль, как и Джури? Что он даже представить не мог, что жизнь их друга оборвется так внезапно? Глядя на таких людей, как Агги, даже вообразить сложно, что смерть однажды доберется до них, и оттого еще страшнее вдруг обнаружить их уязвимость. Чувство собственной беспомощности, невозможность что-либо исправить сжимали сердце. Леда, уже почти не прислушиваясь к словам Джури, поймал себя на том, что перебирает подробности минувшего вечера, задаваясь вопросом, как он должен был поступить, чтобы Агги не пострадал, какими словами остановить его, и тут же заставил себя прекратить гадать о том, что уже не сбудется. Искать виноватых смысла не имело. – Почему-то я даже не сомневался, что так оно и будет, – вдруг произнес Джури тихо, и Леда вынырнул из своих переживаний. – Правда? – Он сотни раз выживал и спасался благодаря одной только удаче. Так и знал, что погибнет он в итоге тоже по глупости. Улыбка Джури показалась такой откровенно несчастной и детской, что у Леды защемило сердце. – Это не глупость, это очередное предательство. Если бы не Аямэ… – У тебя возникло желание схватить ту шкатулку? – перебил его Джури. – Нет, – честно ответил Леда, даже не задумавшись. – Вот в этом все и дело. В этом весь Агги. Переступив порог дома, ставшего ему уже почти родным, Леда ощутил странное чувство, будто он отсутствовал очень долго и вернулся после изнурительного странствия. Невозможно было поверить, что он покинул знакомые стены меньше суток назад. Джури рассеянно бродил по гостиной, оставив плащ в одном месте, а перчатки – в другом, и Леда уже хотел было предложить ему собраться – или поесть вместе, или даже пропустить по бокалу вина, чтобы немного отпустило внутреннее напряжение, когда в дверь вдруг постучали. Не ожидая хороших вестей, Леда настороженно смотрел, как его сосед идет открывать, как отодвигает щеколду, и только мученически выдохнул, увидев на пороге заплаканную Су. – О, привет, – как-то сдавленно и без эмоций поприветствовал ее Джури и посторонился, чтобы девушка вошла. – Не застала вас в Доме. Когда пришла, Моа сказала, что вы как раз ушли. Она нервными движениями стягивала с пальцев перчатки, потом так же неловко дернула застежку плаща под подбородком, а Джури, отступив на несколько шагов, даже не смотрел на нее, изучая пол под ногами. Вся эта сцена была до того ненормальной, нездоровой, что Леда не выдержал – шагнув к гостье, принял плащ из ее подрагивавших рук и негромко произнес: – Мне так жаль, Су. Фраза сработала как спусковой крючок – Леда даже сообразить не успел, как так вышло, что секундой ранее девушка стояла рядом и мяла в руках свои перчатки, а теперь рыдала у него на груди, до боли впиваясь пальцами в его плечи. Несчастный плащ, который Леда не успел никуда повесить, был неловко зажат между ними, но Су как будто и не замечала этого. Подняв на Джури осуждающий взгляд, Леда чуть вслух не сказал, что на его месте должен быть он – в конце концов, именно ему Су приходилась едва ли не сестрой. Однако Джури не смотрел на них: он стоял, сжимая и разжимая кулаки, глядя блестящими глазами за окно, и совершенно точно ничего перед собой не видел. В эту минуту Леда почувствовал, как ему открылось нечто новое о Джури – то, что он не мог четко сформулировать словами, но ощущал интуитивно. Джури не умел утешить, не знал как. На его месте многие могли растеряться, Леда и сам не считал себя умельцем говорить правильные слова в трудные минуты. Но вместе с тем, что Джури в принципе редко показывал свое истинное лицо, свои эмоции, что Леда долгое время принимал исключительно на свой счет, это могло и означать, что тот испытывает затруднения в выражении чувств даже с близкими, дорогими ему людьми. Джури всегда прятался за прочным панцирем, и если прежде Леда думал, что тот насмешлив и злобен лично с ним, то сейчас, видя, как тот не додумался просто обнять Су в ее самый горький час, понимал, что сложности в отношениях у того не только с Ледой. – Прости, не сдержалась, – почти оттолкнув его так же неожиданно, как до этого обняла, Су поспешно вытерла слезы тыльной стороной ладони, а Леда вскользь отметил, что его рубашка заметно промокла. – Обещала себе не плакать больше. Не знаю, что нашло. – Можешь плакать сколько угодно, я всегда к твоим услугам, – вяло пошутил Леда, кривовато при этом улыбнувшись, и Су вернула ему нервный смешок. – Расскажи мне, как все случилось, – решительно потребовала она и без приглашения прошла к дивану. – Я должна знать. У Леды были сомнения, нужно ли сейчас обсуждать подробности гибели Агги, в особенности учитывая весь ужас его смерти, но, глядя на выпяченный вперед подбородок Су, он не стал спорить и, сев напротив, заговорил. На ходу придумывая, как сгладить углы, Леда постарался как можно лаконичнее описать чудовище из Тени, которое поглотило Агги, и опустил детали об изуродованных телах стражников, но все равно заметил, как посерело лицо Су. Когда Леда закончил, на целую мучительную минуту в комнате повисла тишина. Су сидела неподвижно, как статуя, а Джури, замерший за ее спиной, опираясь на подоконник, смотрел на Леду пустыми глазами. – Создатель, как же глупо, – первой нарушила молчание девушка, нечаянно шмыгнув носом и тут же извинившись за это: – Простите. Джури уже рот открыл, чтобы наверняка согласиться с ней, но вовремя опомнился и только рукой махнул. Су всех этих движений не видела, а Леда про себя подумал, что, если не умеешь сказать правильно, лучше и правда молчать, чтоб не сделать хуже. – Ничего не глупо, – уже во второй раз за сегодня строго произнес Леда, и Джури, смерив его хмурым взглядом из-под насупленных бровей, на сей раз спорить не стал. – Глупых смертей не бывает, когда идет война. Даже такая невидимая, как наша. Мы все наломали дров, а Агги не повезло больше остальных, как это ни печально. Едва ли его слова утешили Су: она покачала головой, глядя на свои сложенные на коленях руки. – Может, чаю? – опомнившись, предложил Леда. – Или чего покрепче? – Не надо, – заверила его Су и кивнула в сторону выхода. – Я вообще ненадолго зашла и не просто так. Дело в том, что в Доме я встретила Рю. Она повернулась к Джури, и тот заметно напрягся, с усилием расправляя плечи. – Он сказал, что Агги больше нет, – каждое слово Су выталкивала из себя натужно. – Сказал, что даже душа Агги разрушена… Здесь ее голос жалобно дрогнул, и Леда подумал о чистом носовом платке, который остался в его сюртуке, но тот девушке не понадобился – с усилием она сдержалась. – Это неправда, – отчеканил Джури. – Рю – тот еще придурок! Сто раз вам об этом говорил, а вы не верили. – Но он сказал… – Это неправда. Он ошибается. Джури говорил так жестко, что Су умолкла скорее от растерянности, чем потому, что поверила, а Леда, слушая этот странный диалог и видя почти враждебность Джури, невольно нахмурился. – Что именно говорит Рю? – как можно мягче спросил он Су, и та перевела на него несчастный взгляд. – Он… Вообще он выглядел очень расстроенным, как будто даже виноватым, – развела руками та. – И, кажется, не хотел мне ничего объяснять, но потом… Она запнулась на полуслове, словно ей что-то попало в горло, и Леда, не получивший благословения на чай, поспешно налил ей в стакан воды из графина. – Благодарю, – даже в такой ситуации девушка не забывала о манерах. На Леду она больше не смотрела и цедила воду мелкими глотками. – Рю сказал, что ему, по сути, пришлось уничтожить тварь, которая вырвалась наружу. Выражаясь простым языком, как он сказал. И поэтому… – Нельзя уничтожить сущность из Тени так легко и просто, в особенности если ты демонолог с руками не из плеч! – взорвался Джури и нервно зашагал по гостиной. В другой ситуации Леда строго потребовал бы, чтобы тот успокоился и вел себя сдержанно, когда рядом его подруга, которая только что потеряла возлюбленного и жениха. Но глядя на его метания, понял, что Джури самому требуется утешение, вот только сидеть и рыдать, как девушка, он не может себе позволить. – Он говорит, что даже в Тени Агги больше нет, – еле слышно закончила Су. – Он… Он умер совсем. Стакан едва не выпал из ее рук, Леда вовремя подхватил его, а Су, спрятав лицо в ладонях, опять расплакалась как ребенок – громко и несдержанно. – Послушай. Послушай меня, – Джури, по лицу которого Леда видел, что тот просто не может выносить эту сцену, рухнул на диван рядом с девушкой и грубовато вцепился в ее плечо. – Это все полная чушь! Что бы тот Рю понимал в душах и в Тени! Я найду Агги, слышишь? Я сегодня же отправлюсь туда и отыщу его. Ты слышишь меня? Су не могла не слышать, но остановить поток горьких слез и всхлипов у нее не получалось, пока Джури с совершенно отчаянным видом тряс ее, пытаясь достучаться. – Оставь ее, – негромко попросил Леда, готовый к тому, что Джури только огрызнется в ответ, если не наорет на него. Однако тот неожиданно послушался и даже немного отодвинулся от девушки. Вид у него был потерянный, губы чуть заметно подрагивали. – Джури прав, это хорошая идея, – первым заговорил Леда, когда Су наконец немного успокоилась, и уточнил: – Насколько вообще сейчас что-то может быть хорошим. Рю и правда умелец немного в иных вопросах, тогда как только Джури знает о Тени больше всех остальных. Пусть попробует отыскать Агги. "И передать ему, что ты его любишь", – чуть было не закончил откровенной и вместе с тем душераздирающей банальностью Леда, но вовремя прикусил язык. – А если не получится? – покрасневшими глазами Су посмотрела на Джури и обратилась к нему не совсем понятной Леде фразой: – Своих ты ведь так там и не встретил. – Агги в Тени недавно, – глухо возразил Джури, не глядя на свою подругу. – Души постепенно уходят все глубже в Тень. Встретить людей, покинувших нас много лет назад, куда сложнее, чем тех, кто вот только… – Значит, надежда есть, – решительно подхватил Леда, когда Джури замялся, не в силах подобрать верные слова. – Если… Если встретишь его там, – всхлипнула Су. – Ты ведь знаешь, что ему сказать, да? Джури только судорожно кивнул, что девушка вряд ли заметила, но требовать никаких уточнений не стала и поднялась с места. – А вот это плохая идея, – Леда тоже поспешил встать. – Куда ты пойдешь в таком состоянии? Оставайся у нас. – Нет, – Су мотнула головой так решительно, что Леда даже не усомнился: спорить бессмысленно. – Мне нужно идти. – В такие минуты лучше не оставаться одной, – сделал еще одну неуверенную попытку Леда, но Су даже слушать не стала. – Я не буду одна. Все в порядке, правда. Все будет в порядке. В молчании девушка одевалась, пока Джури, даже не встав с дивана, сидел, опустив голову, а Леда помогал ей набросить на плечи плащ. – Знаешь, что сказал Агги, перед тем как мы вошли в дом Аямэ? – вдруг вспомнил он, и Су взглянула на него вопросительно, но без любопытства. – Он сказал: кто помнит о смерти, тот прекращает все ссоры. Удивительно, правда? Тут же он подумал, что его признания звучат неуместно и несвоевременно – просто сам вдруг вспомнил и почувствовал нечто пророческое в словах погибшего друга, который в тот момент сам не знал, что ему остались считанные минуты. Су чуть нахмурилась, обдумывая то, что сказал Леда, а потом вдруг слабо, почти незаметно, но все же улыбнулась. – Да, удивительно, – согласилась она и бросила взгляд на Джури, который все так же сидел, не меняя положения. – Это тебе совет, Джури. – Почему мне? – тихо отозвался тот, не обернувшись, и Леда только удивился, что он вообще их слушает. – Потому что Агги никогда ни с кем не ссорился. А тебе следует вспоминать эти слова почаще. На этом, не попрощавшись, Су выскользнула во двор, где уже сгущались ранние зимние сумерки, а Леда, закрыв за ней дверь и неспешно вернувшись в гостиную, не почувствовал облегчения, как будто часть своего горя девушка оставила в доме и теперь оно навсегда поселится здесь, запертое в этой гостиной. Через несколько минут все еще молчавший Джури отмер и, тяжело вздохнув, поднялся на ноги, чтобы направиться в сторону лестницы. – Ты куда? – спросил Леда, отчего-то насторожившись. – Куда, куда… Агги искать. У тебя есть идеи получше, умник? – проворчал Джури, однако в его словах не было ни капли язвительности, лишь одна усталость. – Так сразу? – Чем быстрее, тем лучше, – пожал плечами тот. Леда думал, что Джури уже ничего ему не скажет, но, проходя мимо, тот вдруг остановился так близко, что Леда лишь усилием воли не отступил назад. Разделяла их от силы половина ярда, и от этой внезапной близости Леда ощутил внутреннюю дрожь, объяснения которой не смог найти. – Оказывается, ты умеешь неплохо утешать, – Джури даже не улыбнулся, меряя его странным взглядом, из-за которого – Леда чувствовал – напрягались все мышцы в теле. – Жаль, что толку от этого мало, – вздохнул он и наконец сделал полшага назад, восстанавливая комфортное расстояние между ним и Джури. – Как сказать, – губы Джури скривились в подобии ухмылки. – Может, придумаешь, как и меня утешить, а? Должно быть, это была какая-то неудачная шутка, но ответа на нее Джури не ждал и побрел по ступенькам наверх, пока Леда смотрел ему вслед и чувствовал, как из-за всего пережитого у него от боли раскалывается голова. То, что блуждать по Тени Джури будет долго, Леда ожидал, но, когда тот не проснулся спустя три дня, все же забеспокоился и, зачем-то воровато озираясь, будто совершал незаконное проникновение на чужую территорию, отправился в его комнату. Картина, открывшаяся ему, была ожидаемой – похожий на покойника, почти не дышащий, Джури даже лежал в постели, аккуратно сложив руки на груди, как укладывают их мертвецам, когда опускают тело в гроб. От таких мыслей Леду ощутимо передернуло, и, повинуясь неясному порыву, он опустил ладонь на лоб Джури, который тоже был ледяным и на ощупь напоминал фрагмент мраморной скульптуры. Мог ли Джури заблудиться в Тени и не вернуться? Этим вопросом Леда задавался и раньше, но спрашивать не хотел, предсказуемо ожидая насмешек и подколов. Теперь же Леда пожалел о своей нерешительности. Когда начинать бить тревогу? Есть ли какой-то предел времени, в рамках которого тело может оставаться без души? И сможет ли кто-то из магов помочь, если с Джури в Тени и правда случится беда? Очевидно, отправиться на поиски его заблудшей души будет просто некому, но, возможно, существовали иные способы вернуть его обратно. Чувство беспокойства было неприятным, оно мешало думать и сосредотачиваться на других вопросах. Особенно досадно Леде было от того, что он переживает из-за такого откровенно гнусного типа, как его сосед. Тогда же Леда признался себе, что, пускай другом своим Джури не считал, привязаться к нему успел. Если бы в роковую ночь в особняке Аямэ вместо Агги сгинул Джури, его гибель Леда переживал бы куда острее. От размышлений обо всем этом становилось еще более скверно. Ругая себя и заранее настраиваясь на то, что Джури посмеется над ним, Леда все же отправился на кухню, приготовил холодный чай и, вернувшись в спальню соседа, оставил чайник и пустую чашку на столике у постели. Когда на следующий день Джури так и не проснулся, Леда забрал чайник и принес уже свежий чай. На пятый день повторил все снова. – Пять дней?.. – растерянно протянула Су, когда Леда, не выдержав, отправился в Дом, чтобы выяснить, где живет девушка, но неожиданно повстречал там ее саму. Сойк предложил Су некоторое время пожить с ним и другими обитателями Дома, и та не стала отказываться, не желая возвращаться в комнаты, которые они снимали вместе с Агги. Встрече с Ледой она была рада – по крайней мере, бледно ему улыбнулась и предложила прогуляться вдоль реки. – Да, пять дней даже не шевелится, – подтвердил Леда. – Это нормально? – Само по себе это не страшно. На моей памяти был случай, когда Джури почти месяц проторчал в Тени, но это было уже слишком, конечно, Сойк его чуть не прибил тогда… – Когда начинать бить тревогу? – нетерпеливо перебил ее Леда. – Дней десять для Джури в Тени – в порядке вещей. Потом ему физически становится хуже, тяжелее будет прийти в себя, как вернется. Но ты не думай: находясь в Тени, Джури не теряет связи со своим телом. Не знаю, как это точнее объяснить, потому что сама не вполне понимаю, но каким-то образом он ощущает течение времени и знает, когда ему пора вернуться. – Ладно, тогда у него еще пять дней, – хмуро подытожил Леда. Ему хотелось спросить у Су, что делать, если Джури не вернется и тогда – можно ли предпринять хоть что-то? Но озвучивать вопрос не стал. Очевидно, если когда-то Джури месяц отсутствовал, а потом "Сойк его чуть не прибил", вырвать Джури из Тени было нереально, иначе Сойк знал бы, как это сделать. – Не нравится мне все это, – вздохнула Су. – Раз его нет так долго, значит, у него не получается найти Агги. Вдруг Рю был прав? – Рано делать выводы, – ничуть не убедительно возразил Леда и сделал еще менее логичное предположение: – Может, он встретил Агги и решил на какое-то время остаться с ним. Вопреки словам девушки, ему самому хотелось верить, что Джури продолжает искать Агги, а не заблудился в каких-то теневых лабиринтах, о которых когда-то упоминал. Проводив Су до Дома, Леда проследил взглядом за ее удаляющейся тонкой фигуркой, и ему показалось, что девушка еще больше похудела и стала меньше ростом. А когда Леда вернулся домой, его ожидал сюрприз – записка, которую кто-то подсунул под дверь. "Не застал тебя. Хотел переговорить. Если есть возможность, загляни ко мне на днях", – изящным почерком было выведено на дорогой бумаге короткое сообщение, а далее следовал адрес и витиеватая подпись, настолько вычурная, что Леда не сразу разобрал имя Манабу, удивившись еще сильнее, когда понял, кто именно его приглашает. От любопытства, а также от безделья – заниматься Леде было совершенно нечем: Джури продолжал спать своим мертвецким сном, а Сойк сказал, что пока никаких заданий не будет, – он решил отправиться к Манабу в тот же день. К удивлению, по указанном адресу он не обнаружил ни красивого особняка, ни простого доходного дома, где мог бы жить скрывающийся маг, а увидел самую заурядную аптеку. Сверившись с запиской, Леда утвердился в подозрении, что произошла какая-то ошибка, но вместо того, чтобы уйти, решил все же заглянуть внутрь и толкнул дверь, тут же услышав мелодичный звон колокольчика. Аптека была самой заурядной, в Синальде таких насчитывалось не меньше трех десятков. В полутемном помещении остро пахло сухими травами и лекарствами, прилавок был отполирован до зеркальной чистоты, и на нем красовались аптекарские весы и какие-то небольшие коробочки. Позади на высоких стеллажах в ряд выстроились пузатые прозрачные банки, содержание которых в полумраке было сложно рассмотреть, и небольшие ящики, напоминавшие обыкновенные конторские для хранения документов. Толком оглядеться Леда не успел: на звон колокольчика из подсобного помещения вышел невысокий аптекарь в общепринятой для их профессии форме – в сером балахоне и серой шапочке. – Простите, я ошибся… – начал было оправдываться Леда и запнулся, так и не договорив, когда понял, что перед ним стоит Манабу. – Не ожидал, – констатировал тот и даже бледно улыбнулся. Про себя Леда отметил, что Манабу был единственным человеком в мире, которого улыбка не красила. – Вообще не ожидал, – честно признался он. – А кем, по-твоему, я должен работать, чтобы не вызывать подозрений? – Манабу вопросительно поднял брови, и Леда только плечами пожал: – Признаться, не задумывался даже. Все же одежда многое определяла во внешности человека. Без своих модных камзолов и стильных шляп, без золотых аксессуаров и перчаток из тонкой кожи Манабу выглядел совершенно непримечательно – в наряде простого аптекаря он больше походил на мучную моль и сам казался болезненным, чуть ли не чахоточным из-за своей чрезмерной бледности и худобы. – Ты невероятно вписываешься в этот образ, – посчитал нужным заметить Леда, хотя и не был уверен, что Манабу оценит такой комплимент. – Ни один храмовник не заподозрит в тебе мага. Более типичного аптекаря в Синальде не сыскать. На его заявление Манабу лишь кивнул без какого-либо выражения и жестом предложил следовать за ним. Подсобное помещение аптеки мало отличалась от зала, предназначенного для посетителей. Здесь тоже было темновато и тесно: на единственном столе Манабу устроил небольшую лабораторию с пробирками да склянками, где, как любой другой аптекарь, смешивал лекарства, перемалывал и перетирал порошки и снадобья. Стул был тоже всего один – на него Манабу и указал, предлагая Леде сесть, а средних размеров шкаф и почерневший от сажи и времени очаг, использовавшийся как для отопления, так и для подогрева воды, поглотили оставшееся свободное пространство в комнате. – У тебя нет помощников? – спросил Леда, наблюдая, как Манабу хлопочет, разливая по чашкам чай. Вообразить ситуацию, в которой лощеный аристократ, каким привык его видеть Леда, наливает ему чай и сам моет посуду, еще до вчерашнего дня было сложно, однако простой аптекарь, заурядный и неприметный, вполне гармонично смотрелся с чайником в руках. – Не могу себе позволить. Часто приходится отвлекаться на наши дела, помощник заметит неладное. – Понятно, – кивнул Леда, принимая горячую чашку из рук Манабу. На миг он коснулся его тонких пальцев и заметил, какие те контрастно холодные. – Угадай, по какой причине больше всего магов попалось храмовникам? – спросил Манабу, задумчиво поглядев за окно, где разливался пасмурный серый день. – Были арестованы во время диверсий? – неуверенно предположил Леда. – Ничего подобного. Большая часть наших, оказавшихся в итоге в подвалах Храма, а потом на виселице, стала жертвой стукачей. Храм, знаешь ли, недурно платит доносчикам. Об этом Леда знал как никто другой, но говорить вслух ничего не стал. Чай оказался неожиданно ароматным и вкусным, несмотря на неказистую посуду. Леда с удовольствием сделал сразу два больших глотка, обжигая горло, но не обращая на это особого внимания. – Потому никаких помощников. Надо соблюдать осторожность, – подытожил Манабу, и Леда кивнул ему в знак согласия, спросив себя при этом, всегда ли он сам был осторожен. Ответить на этот вопрос с уверенностью не получалось. – Ты хотел о чем-то поговорить? – спросил Леда, пока Манабу все так же отрешенно поглаживал пальцами свою чашку. Стула ему не хватило, потому он просто стоял рядом, опираясь плечом на стену. – Хотел, – вздохнул Манабу и перевел на Леду взгляд своих черных глаз. – Думал узнать, как ты вообще. Кошмары не снятся после всего? – Мне они по жизни снятся, – усмехнулся Леда, и Манабу прищурился: – Вот как? – Да, есть такое дело. Джури говорит, это потому, что во сне я проваливаюсь в Тень. Но что касается того человеческого месива, что мы видели у Аямэ, то нет. Оно мне во снах не является. Леда хотел добавить, что то кошмарное и одновременно гадкое зрелище он регулярно вспоминает, когда бодрствует, но не успел – за стеной звякнул колокольчик, и Леда сразу умолк, а Манабу поспешил встречать посетителя. Вскоре он вернулся и поставил перед гостем небольшой флакон, похожий на те, в которые наливают духи. – Возьми, – сказал Манабу. – Хорошее средство от кошмаров. – Джури мне не советовал пить капли, – вспомнил Леда недавнюю лекцию своего соседа, на что Манабу на миг состроил весьма пренебрежительную гримасу. – Джури лучше бы следил за тем, что сам пьет. А мое снадобье пить не нужно. Перед сном пару капель на подушку – у них приятный запах. Сон станет глубже, а сны – ненавязчивее. Спрятав флакон во внутренний карман, Леда поблагодарил Манабу, а тот устало провел рукой по лицу и произнес: – Вообще я хотел встретиться с тобой, чтобы извиниться. В первую очередь я виноват в том, что мы провалили задание, а Агги погиб. От удивления Леда на мгновение дар речи потерял, во все глаза воззрившись на мага, а тот, как-то неправильно истолковав его молчание, пояснил: – В открытую меня никто не винит… Кроме Бё, понятно, – Манабу невесело усмехнулся, – но я действительно должен был оценить ситуацию и обратить внимание на эти странные многочисленные свечи. Сглупил я: не увидел Аямэ в кабинете, уставился на тот проклятый ларец и не додумался вовремя, что происходит. Удивительнее Манабу, который заваривает Леде чай, был только Манабу, который перед ним оправдывается, и Леда, наконец захлопнув рот, произнес: – Ты точно ни в чем не виноват. Если и винить кого, так это Аямэ. А насчет свечей – и сам Агги мог бы догадаться, он ведь тоже маг, да и у меня, знаешь ли, был курс теории магии в семинарии. О призывах и свечах на этом курсе точно ничего не звучало – едва ли преподаватели посчитали данные сведения важными для семинаристов, если вообще о них слышали, но уточнять этот момент Леда не стал. – Человек не может знать всего, – добавил он, вспомнив слова своего любимого учителя. – И уж тем более не может обо всем постоянно помнить. – Это правда, но не оправдание для меня, – Манабу покачал головой, и по его пустому выражению лица Леда догадался, что сейчас тот скорее ведет диалог с собой и своей совестью, а не с гостем. – Одним словом, я хотел, чтобы ты знал – я сожалею. Очень сожалею. – Извиняться тебе не за что, – торопливо заверил его Леда, которому стало совсем неловко. "На войне как на войне", – хотел добавить он и без того часто упоминаемую фразу, но смолчал, решив, что слова прозвучат слишком театрально. – В любом случае, я рад, что оказался там с тобой, – добавил Манабу, и хотя он не улыбался, тень улыбки появилась в его глазах. – Ты надежный союзник. К счастью для Леды, который окончательно смешался от комплимента, в аптеке опять зазвонил колокольчик, и Манабу вышел, а сам Леда рассудил, что пора собираться. – Уходишь? – просто уточнил Манабу, вернувшись и обнаружив Леду уже в плаще, когда тот натягивал на руки перчатки. – Я хотел один вопрос задать, – вместо ответа произнес он и внимательно всмотрелся в спокойное лицо Манабу. – По правде, он не дает мне покоя все последние дни. – Какой же? – Что теперь будет с артефактом, над которым ты так долго работаешь? Раз Аямэ нам не помог, что теперь делать? По лицу Манабу пробежала заметная тень, и он отвернулся, тут же отступив к шкафу, где начал нарочито перебирать какие-то мешочки. Отвечать Леде ему явно не хотелось, что лишь еще больше разжигало любопытство. – Решения нет? – осторожно уточнил Леда, вместо того чтобы вежливо промолчать и уйти. – Решение всегда есть, – не оборачиваясь, передернул плечами Манабу. – Но не всегда оно хорошее. Предположив, что больше тот ничего не скажет, не желая объяснять, Леда уже хотел было попрощаться, когда Манабу тихо добавил: – Придется обратиться к темной магии. Очень и очень темной. Видит Создатель, мы сделали все, чтобы избежать этого. Джури спал своим странным крепким сном еще четыре дня. Леда каждый вечер заглядывал в его комнату, чтобы удостовериться, что сосед все еще не проснулся, не изменил позы, а лицо его стало лишь бледнее. С завидной регулярностью Леда приносил свежий чай, оставляя его на столике у кровати, но ни к чашке, ни к заварнику никто, кроме него самого, не притрагивался. По правде, Леда и сам не знал, зачем делает это – очевидно, что логичнее будет предложить Джури напиток, когда тот проснется. "Если проснется", – хмуро уточнял про себя Леда, но тут же гнал эту мысль прочь. Если Су сказала, что десять суток сна для Джури вполне допустимы, то и волноваться понапрасну было глупо. Но Леда все равно, с удивлением для себя самого, беспокоился и иногда просто заглядывал в комнату Джури, даже не проходя дальше дверного косяка. Капли, что дал Манабу, действительно вкусно пахли: чем-то мятным и прохладным, и Леде даже нравился этот запах, так не похожий на лекарственный. Перед сном он исправно встряхивал флаконом над своей подушкой, оставляя на ней пару капель, и после просыпался бодрый и отдохнувший: кошмары больше не тревожили его сон. С другой стороны, теперь Леда вовсе снов не видел – просто проваливался словно в глубокую яму и просыпался уже утром, первым делом снова заглядывая в спальню Джури. Все изменилось на девятый, по расчетам Леды, день, точнее – самый вечер. Затушив в гостиной камин, который весь вечер освещал комнату теплым оранжевым светом, и заложив недавно начатую книгу узорной закладкой, Леда со вздохом отправился на кухню, где до этого оставил завариваться свежий чай – очень ароматный, совсем не горький. Перед сном он решил снова по привычке занести чай в комнату Джури, а заодно проверить, как он – с каждым днем становилось все сложнее сконцентрироваться на своих повседневных заботах, когда Джури, бледный как покойник, лежал и почти не дышал уже больше недели. Леда решил, что наутро снова отправится в Дом – спросит у Сойка, не следует ли что-то предпринять, несмотря на все заверения Су. Может, стоит разбудить Джури по прошествии стольких дней? Умеет ли кто-то связываться с ним, пока он блуждает по Тени? Может, Сойк сможет подать Джури какой-то сигнал, что пора заканчивать? Думая об этом и представляя себе план действий на завтра, Леда тихо подошел к спальне и, по привычке даже не стуча – смысл стучать, если Джури все равно его не слышит, – смело толкнул дверь, открывая ее бедром, держа в руках поднос с остывшим чаем и изящную чашку, позаимствованную из сервиза хозяйки дома. Однако картина, которую Леда увидел, заставила его замереть на полушаге. Джури стоял спиной к двери, глядя в ночь, расстилавшуюся за окном. На письменном столе горела масляная лампа – опять же работа Леды, которому казалось отчего-то неправильным поддерживать полную темноту в спальне Джури, а потому он каждый день с наступлением сумерек подливал в лампу масла и зажигал ее на всю ночь. На Джури была надета свободная рубашка и такие же светлые штаны, из-под которых виднелись босые ноги. Джури, словно почувствовав пристальный взгляд Леды, резко обернулся, но заметив гостя, моментально потерял к нему интерес, снова уставившись в окно. Вряд ли он что-то видел там: на заднем дворике не горели фонари, и ночь обнимала дом старушки Эйири своими темными лапами. – Я думал, ты еще спишь, и не постучал, – неуверенно оправдался Леда, рассудив, что Джури не оценит проникновение в его спальню. Джури ничего не ответил, только плечами повел, будто показывая, что объяснения приняты, и Леда зацепился взглядом за его голую шею, за изгиб плеча, который был виден в слишком широком вороте рубашки. Посчитав молчание позволением войти, он несмело приблизился к Джури, бесшумно поставив поднос на столик. Не придумав сразу, что еще сказать, Леда замер, гипнотизируя взглядом спину Джури, задержав взгляд на полуголом плече. В комнате не было холодно, но Леда все равно поежился, про себя гадая, что Джури чувствует после пробуждения. В эту минуту маг обернулся, заметил на столике чай и, благодарно взглянув на Леду, склонился за чашкой. – Спасибо, – коротко выдохнул он негромко и хрипло и, откашлявшись, пояснил, пока Леда разглядывал его осунувшееся лицо и впалые щеки. – Не представляешь, как всегда хочется пить, стоит выйти из Тени. Леда действительно слабо себе представлял, в каком состоянии Джури возвращался из мира, в котором царствовали ушедшие, – вряд ли для него такие походы оканчивались лишь усталостью, написанной на лице. Волосы Джури все еще были аккуратно зачесаны назад, что резонировало с его общим видом, но Леда тут же напомнил себе: ведь Джури совсем не двигался в своем сне, с чего бы ему просыпаться, как сам Леда по утрам, растрепанным и лохматым? Джури молча цедил чай, всматриваясь в темноту за окном, как если бы он мог там что-то увидеть. Тишина затягивалась, а Леда совершенно не знал, что ему следует сделать – уйти и оставить Джури одного или же предложить ему помощь. Леда даже мог собрать какой-то ужин из остатков еды в доме – наверняка его сосед проголодался. Но вместо этого он задал совсем другой вопрос, который вырвался быстрее, чем он успел его обдумать: – Ты нашел Агги? Ответом была тишина – показалось даже, что Джури вовсе не слышал, как к нему обратились, и просто стоял себе дальше. Он никак не реагировал на Леду и даже чашку сжал в руке, грея ладонь о теплую керамику. Решив, что Джури сейчас не до бесед, Леда собрался было уходить и уже сделал шаг назад, как маг все же заговорил. – Не нашел, – честно, с горечью в голосе ответил он, даже не подумав увиливать или отшучиваться в своей привычной манере. Леда замер, весь обратившись в слух, и Джури продолжил, делая паузы между словами: – Я обошел все известные мне вместилища духов. Все до единого – даже самые затерянные, добраться до которых стоит огромных сил. Поежившись, Леда подумал, что на физическом уровне чувствует холод, который пробирал до костей от голоса Джури – тихого, обреченного. – Мы так и не узнали, что то был за дух, и на всякий случай я обошел все места, о которых знаю. Но там пусто. Голос Джури затих, и Леда, не сдержавшись, шумно выдохнул, чувствуя, как его накрывает волной безысходности. Выходит, Рю был прав, когда говорил Су о том, что Агги больше нет даже в Тени? – Ничего похожего на новую энергию недавно развеянной сущности, вернувшейся в Тень. Никого похожего на Агги. Ни единого намека на то, что когда-то он там вообще появится, – Джури сжал чашку сильнее, отчего его пальцы побелели. – Может… Может, он где-то в другом месте? Ведь ты говорил, что Тень огромна? – неуверенно предположил Леда, припоминая рассказы Джури, но тот покачал головой, не оборачиваясь. – Все сущности попадают в Тень по-разному, а духи – одни из самых интересных существ. Они не могут бродить по Тени подобно мне и остаются на своем месте. Они даже не слишком осознают Тень или Жизнь – в этом смысл их существования. Кивнув, как будто Джури мог его видеть, Леда перебирал в уме свои скудные знания о мире духов, гадая, что еще можно предложить. Он не смог бы ответить самому себе на вопрос, зачем выдумывает несуществующие лазейки – просто поверить в то, что последняя надежда найти Агги не оправдалась, было слишком сложно. – Я не все знаю о Тени, – внезапно добавил Джури. – Вопросов все еще больше, чем известных мне ответов. И не на все вопросы вообще можно найти ответ. Я провел месяцы в Тени, но так и не встретил родных, – Джури замолчал, а Леда несмело сделал шаг ближе, внимая его тихому голосу. – Тогда я подумал, что просто опоздал с их поисками, мне уже не догнать воспоминания в Тени. Но с Агги все должно было пойти иначе. Раз он существовал, он должен был оказаться в Тени, где я его и ждал так долго. Но он не пришел. Опустив голову, Джури ссутулился и прижал чашку к груди. Слов, которыми можно было бы утешить его, не находилось, и Леда просто молчал, болезненно глядя ему в спину, слыша шум в ушах. – Ты сделал все, что мог, – наконец выдохнул он. – Тебя не было десять дней. Я уже начал волноваться, не затерялся ли ты в Тени. – Я не мог затеряться, – покачал головой Джури. – Я всегда помнил, зачем я там. У меня была единственная цель: встретить Агги, убедиться в невредимости его души и проститься, прежде чем он навсегда уйдет глубоко в Тень. Но, выходит, Рю развеял его душу вместе с тем духом. Леда сглотнул, чувствуя внезапное желание положить Джури руку на плечо, понимая, что сейчас, в эту минуту, тот совершенно искренне корит себя за то, что не смог выполнить обещание, данное Су – отыскать ее возлюбленного. Возможно, вместе с этим Джури пытался осознать собственную беспомощность: он многие годы изучал Тень, знал о ней гораздо больше всех остальных магов в мире, а теперь столкнулся с тем, что все его знания разбивались о глухую стену. Для такого гордого мага, каким Джури казался Леде, само осознание бессилия было болезненным ударом. – Можно попробовать позже еще раз, – предложил Леда больше для успокоения Джури, лишь бы не молчать, и тут же понял, что зря это сказал: Джури резко развернулся, поглядев на него так выразительно, что тот умолк на полуслове. Осунувшееся лицо Джури и совсем светлые, почти прозрачные глаза завораживали, но вместе с тем Леде казалось, что он не видел более грустного зрелища. Никогда еще Джури не бывал в таком разбитом состоянии. – Что мне сказать Су? – почти прошептал он, и Леда забыл сделать вдох, внезапно понимая, что ошибся. Если у Джури и были проблемы в отношениях с другими людьми, даже самыми близкими, это совершенно не значило, что он черствый. Видя сейчас, как он сжимает чашку побелевшими пальцами и в надежде смотрит на Леду, ожидая ответа, ища спасения из ситуации, которая была безвыходной и причиняла боль им всем: и так рано овдовевшей, не успевшей даже выйти замуж Су, и Джури, который до сегодняшнего дня верил, что сможет разыскать Агги и утешить подругу детства, и Леде, который успел привязаться к Агги, – он понимал, что извечная язвительность Джури была панцирем, под которым он прятался, а вовсе не отражением его бесчувственности. – Что я ей скажу? – снова повторил свой вопрос Джури, а Леда все еще не мог подобрать разумных слов. Голос Джури звучал до того безжизненно, что Леда понял: тому было бы гораздо проще разыскать Агги даже в самом логове демонов, чем объясняться с его безутешной любимой. – Скажу, что Рю был прав и что он перестарался в своем разрыве призыва, отправив Агги в небытие вместе с духом. Скажу, что не смог найти ее любимого и успокоить. Скажу, что ничем не могу помочь… Джури замолчал так же резко, как начал тараторить, перебирая варианты один другого печальнее. Он прикусил губу, словно заставляя себя замолчать, и зажмурился с таким усилием, будто это причиняло ему физическую боль. Позже Леда не мог ответить себе на вопрос, что послужило для него последней каплей в этой явно начинавшейся истерике. В какой-то момент, почти не контролируя себя, он просто сделал шаг вперед, не сводя глаз с прикушенной губы Джури, и крепко обнял его за плечи. Как-то само собой получилось, что его лицо оказалось так близко к лицу Джури, который интуитивно поднял голову, и Леда прижался своим лбом к его лбу, в тот же миг чуть не задохнувшись от мысли, каким же невероятно интимным оказался этот наивный жест. Джури выдохнул, мгновенно прижимаясь к Леде ближе, теснее, и вдруг коснулся своими сухими губами губ Леды, захватывая инициативу в поцелуе, в котором не было ни капли нежности – только головокружительное отчаяние. Краем уха Леда услышал, как жалобно звякнула чашка, падая на пол, но открыть глаза не смог. Джури впивался своими пальцами в его плечи, наверняка оставляя на коже следы, и одновременно с этим жадно, до нехватки воздуха целовал, отдаваясь этому необъяснимому порыву ничуть не меньше самого Леды. Голова кружилась, а сердце стучало так громко, что Леда не слышал ничего больше. Он даже сам не знал, что умеет вот так целоваться: ожесточенно сталкиваясь языками, до боли прикусывая чужие губы, чтобы поймать ртом неосторожный вздох и снова отдаваться безумной схватке без победителей. Все еще не разрывая поцелуя, Джури толкнул Леду в грудь, заставляя отступить назад и упереться ногой в кровать, и тот, не удержав равновесия, упал на нее. Вжавшись коленом в постель рядом с бедром Леды, Джури навис над ним, глядя своими нечеловеческими глазами, от взгляда которых по телу пробежала дрожь. Леда не смог бы сказать, что чувствовал в это мгновение, но дыхание перехватывало, а когда Джури приблизился еще больше, по-прежнему не отводя глаз, будто это была какая-то пытка, Леда едва не застонал от перевозбуждения, которое почувствовал только сейчас. Он тяжело прерывисто дышал, ощущая нехватку воздуха, пока Джури нарочито медленно приближался к его лицу, закрыв глаза в самый последний момент и снова целуя. Поддаваясь под напором и весом чужого тела, Леда откинулся на локти, подставляясь под горячие губы, и почти не заметил, как Джури переместил свободную руку на его пах, сжимая пальцы и вырывая несдержанный стон. В голове не осталось ни единой мысли, только вихрь ощущений, которые заставляли шумно, с усилием выдыхать прямо в поцелуй, становившийся все жестче. Леда давно уже не был ни с кем близок, и, если бы мог подумать сейчас хоть о чем-то, он бы невольно изумился тому, как быстро у него встал от умелых прикосновений чужих рук. Ухватившись за оголенное плечо Джури, он попытался мягко замедлить движения его руки, понимая, что еще немного – и сорвется. Но тот сам резко отстранился и сполз с постели, усаживаясь перед Ледой на колени. Руки Джури заметно дрожали, когда Леда, приподнявшись на локтях, тут же замер, наблюдая совершенно невозможную картину: растрепанный Джури с покрасневшими искусанными губами уверенными движениями стягивал с него домашние штаны и, пока Леда не успел изменить своего положения или как-то остановить его, быстро прикоснулся к члену губами. У Леды бывали разные девушки – не сказать, чтобы он ходил по девкам как на рынок, однако кое-какой опыт все же имел, да и недостатка внимания никогда не испытывал. Леда мог бы даже назвать себя довольно опытным в постели, однако то, что творил Джури, было для него впервые. Сжав член у основания одной рукой, Джури быстро водил по нему губами и языком, сводя с ума одним только своим видом, и Леда с трудом пытался держаться на локтях, чтобы не упасть на спину. Сама картина сидящего у него между ног Джури казалась до того невероятной, что Леда жадно наблюдал за ним помутневшим взглядом, дыша прерывисто, снова начиная задыхаться от удовольствия и невозможности всего происходящего. Он кончил слишком быстро: возможно, сказалось долгое воздержание, а может, Джури был слишком умелым, и в какой-то момент Леда просто не смог сдержаться. Застонав в голос и задрожав всем телом, он упал на постель, закрывая глаза и пытаясь прийти в себя от мощного оргазма. Он не видел, как Джури, вытерев губы, сжал ладонью собственный член, за несколько движений доводя себя до разрядки, и кончил следом, опершись на край постели свободной рукой. Должно быть, прошло еще много времени, прежде чем Джури первым отдышался и, поднявшись на ноги, тут же опустился рядом с Ледой на собственную постель. Леда приоткрыл глаза, повернув голову и пытаясь сфокусировать взгляд на Джури, но тот не смотрел на него, теперь гипнотизируя потолок, по которому бегали тени от потускневшей лампы на столе. Неизбежная неловкость пришла с запозданием: Леда не знал, нужно ли что-то сказать, оправдать этот порыв или поблагодарить Джури. Все возможные варианты казались до того глупыми и смешными, что он благоразумно промолчал, натягивая обратно свои штаны и предпринимая попытку подняться. Когда не знаешь, что сказать, лучше не говорить вовсе. Нужно было вернуться в свою комнату, чтобы прийти в себя и осознать, что только что между ними произошло, и вряд ли Леда уснет в эту ночь, которая уже полностью вступила в свои права. Он сел на постели, стараясь не смотреть на Джури, и провел по лицу рукой, растирая лоб. Сложно было описать все свои чувства в этот момент, и, когда Леда уже думал подняться и покинуть спальню Джури, тот вдруг пошевелился и тихо выдохнул в тишину комнаты: – Останься. Леда повернул голову, встречаясь с холодным взглядом Джури, в котором уже не было того голодного огня, что сводил с ума. Не найдя, что ответить, что возразить и – как потом Леда себе признавался – не слишком-то желая искать себе оправдание, он просто снова обессиленно лег, когда Джури подвинулся, уступая ему место в тесной постели, и закрыл глаза от усталости, чувствуя, как тот без каких-либо слов накрывает его руку своей, даже не сжимая пальцами. Говорить не хотелось, и Леда просто лежал, слушая стук собственного сердца и дыхание Джури, спокойно лежавшего рядом. В голове промелькнула мысль, что это была очень грустная, но настолько невероятная ночь, что завтра придется снова думать, как им жить дальше. Что сказать Су, как объясниться с девушкой? И как поддержать Джури, который наутро тоже вспомнит, что ему нечем утешить подругу? Мысли вихрем кружились в голове, но Леда уверенно отгонял их, заключив, что все решит новый день.