Время ветра

Коридор, в котором они оказались, уходил в темноту в обе стороны, и сколько Леда ни вглядывался, ничего не увидел – единственного фонаря было слишком мало, чтобы осветить больше, чем один крохотный пятачок вокруг них самих. – Нам туда, – Джури указал в одну из сторон и зашагал в нужном направлении первым. Взяв за руку Кейту, Леда повел его следом, и тот послушно пошел – неторопливо, но вполне самостоятельно переставляя ноги. Отрешенность и ненормальная послушность мага пугали Леду. Он невольно при каждом удобном случае заглядывал ему в лицо, но оно оставалось безмятежным, как у стариков, когда разум окончательно покидает их. Казалось, если Леда выпустит его пальцы из своей руки, Кейта так и останется стоять посреди подземного хода, безучастный, ничего не понимающий, но и ничуть не обеспокоенный. У Леды на уме крутилась сотня вопросов, которые хотелось задать Джури, но он благоразумно помалкивал. Их легкие шаги отдавались гулким эхом, в гробовой тишине они казались слишком громкими, и Леда не рисковал рта раскрыть – откуда ему было знать, кто может явиться из тьмы, услышав их. Первую четверть часа ничего интересного не происходило. Узкий коридор – в нем едва ли разминулись бы два человека – сверху, снизу и по бокам был выложен отполированными до блеска камнями, какие можно часто встретить на морском побережье. Джури не быстро, но уверенно шел вперед, держа в руках лампу. И стоило Леде подумать, что так не может продолжаться вечно и что не настолько они везучи, как прямо перед ними каменный лаз разделился надвое – они остановились у развилки. – Значит так, – сказал Джури, поднимая фонарь выше и освещая поочередно оба хода, ничем друг от друга не отличавшихся – две совершенно одинаковые каменные кишки, – сейчас я тебе покажу, что делать, если со мной что-нибудь случится. – Случится что? – Леда почувствовал, как у него холодеют руки, и Джури, как мысли подслушав, одарил его хмурым взглядом: – Давай без паники только. Мы сейчас находимся в самом опасном – пожалуй, после Храма – месте в Синальде. Если со мной что-то случится, ты должен будешь сам найти выход. На этих словах он провел рукой над стеклышком масляного фонаря: огонек погас, и все вокруг погрузилось во тьму. Кейта никак не отреагировал и на полный мрак, в котором они оказались, а вот Леда непроизвольно стиснул его пальцы в своих. – Смотри, – послышался рядом голос Джури. – Видишь что-нибудь? Почти сразу Леда понял, о чем тот спрашивал. Вправо в темноту уходили крохотные синеватые огоньки – один, а через несколько ярдов за ним – следующий, и потом еще один уже достаточно далеко. – Да, – ответил Леда. – Эти огни показывают, куда идти? – Верно, – масляный фонарь засветил снова, и Леда невольно выдохнул с облегчением. – При свете видно хуже, но все же разглядеть можно. На любой развилке смотри, куда ведут огни. Работа наших магов огня – эти метки будут светиться еще много лет, и они выведут на поверхность. Вопреки заявлению Джури, что огни ведут наверх, Леда вскоре понял, что они спускаются – под небольшим углом дорога все же вела их куда-то в недра земли. Потолок тоже стал ниже, теперь Леда почти задевал его головой. От всего этого становилось не по себе, и он почувствовал, как вспотели руки, какой влажной стала ладонь, что сжимала руку Кейты. Не вовремя Леде вспомнилась старая сказка о незримом страже и глупом пастухе, которую ему рассказывали сестры как страшилку на ночь – как и многим детям, тем доставляло немало удовольствия при случае напугать младшего. Согласно той сказке, детали которой Леда успел подзабыть, глупый пастух попал в дремучий лес, населенный духами и эльфами, где заблудился и встретил ночь. Но хозяйка леса, покоренная красотой юноши, решила помочь ему выбраться, дав в поводыри незримого стража, который звался так вовсе не потому, что его не было видно, а оттого, что на него нельзя было смотреть. "Страж поведет тебя, однако всю дорогу не смей открывать глаз", – велела хозяйка леса. Рука стража оказалась приятной на ощупь, как ладонь прекрасной девушки, и был он загадочно молчалив, что лишь разжигало интерес глупого пастуха. Они уже почти выбрались из леса, до деревни оставалась какая-то миля, и пастух слышал первых петухов и запах дыма из родного селения, когда любопытство пересилило и он взглянул на незримого стража. Глупый пастух даже испугаться не успел. Оказалось, всю дорогу его вело гадкое чудовище с клыкастой пастью и раздутым серым брюхом, с одним глазом на огромной розовой безносой голове – а в том глазу была тысяча зрачков. Колени чудовища, как у кузнечика, загибались назад, а тощие руки были длиннее туловища в три раза. Едва пастух узрел своего поводыря, как тот проглотил его вместе с потрохами и всем его неуемным любопытством. Все чаще Леда ловил себя на том, что оборачивается через плечо на Кейту, прекрасно зная, кого увидит, но желая удостовериться. Чудовище с кошмарным глазом, которого так детально описывали сестры и которого в подробностях рисовало воображение Леды, испортило ему немало ночей в детстве и, как теперь выяснилось, не покинуло подсознания по сей день. – Успокойся, – негромко попросил его Джури и тоже обернулся, одарив Леду коротким недовольным взглядом. – Я спокоен, – глухо ответил тот. – Ты дышишь все тяжелее и сглатываешь постоянно, уже даже я чувствую твой страх. Подумай о том, что здесь обитают существа, для которых ужас чужака – самая лучшая пища. Если Джури хотел таким образом его подбодрить, у него не получилось. Судорожно выдохнув еще раз, Леда был вынужден признать, что ему и правда становится все хуже. Стены давили, и хотя умом он понимал, что в подземельях холодно, самому ему становилось все жарче. – Давай поговорим, – предложил Джури. – Разговор хорошо отвлекает. – А можно? Нас ведь могут услышать. – О, поверь, все местные уже и так в курсе, что у них гости, – Джури невесело хохотнул. – Но поводов для беспокойства я пока не чувствую. Мы близко к поверхности, сюда редко выбираются действительно опасные твари. Эти слова Леду немного обнадежили. Он напомнил себе, что с ними был один, пусть и последний, но дееспособный маг. В случае появления какой-нибудь недружелюбной сущности Джури наверняка знал, что делать. Леда специально не стал уточнять, так ли это, чтобы не услышать отрицательного ответа. Они миновали еще одну развилку, а точнее – перекресток. На пару секунд Джури остановился, оглядываясь, и Леда первым увидел уходящие в один из темных проходов голубоватые огоньки. – Помнишь сказку? – вдруг спросил Джури, и по голосу Леда понял, что тот улыбается. – Какую? – та сказка, что крутилась на уме у Леды, едва ли могла вызвать положительные эмоции. – О принцессе-нищенке. – А, эту, – вздохнул Леда. – Да, помню. Принцесса, которую выкрали из дворца в младенчестве, отправилась в подземелья Черного Короля, чтобы узнать правду о том, кто она такая и откуда. – Вот-вот. Она шла-шла… – Давай без подробностей, – попросил Леда с нервным смешком. Эту популярную сказку он помнил хорошо и сейчас меньше всего желал обсуждать чудовищ и демонов, которых принцесса встретила под землей, но, будучи весьма находчивой, ловко одурачила. – Но конец-то у сказки счастливый, – напомнил Джури. – Она нашла Черного Короля, тот открыл ей, что она никакая не нищенка, а принцесса, еще и щедро одарил за храбрость и ум. – Помню, – кивнул Леда и в который раз нервно облизал пересохшие губы. – С тех пор, если принцесса начинала петь, в нее влюблялся каждый, кто ее слышал. Мне кажется, об этом можно было бы сочинить уже отдельную историю – не детскую. Так себе подарок, как по мне. – В детстве я об этом не думал, – усмехнулся Джури. – Но разве плохо, если тебя будут любить все, кому ты споешь? – Плохо, – безапелляционно отрезал Леда, но тут же чуть менее решительно добавил: – Впрочем, когда няня рассказывала мне эту сказку в детстве, я думал, что было бы неплохо тоже получить дар от Черного Короля и спеть родителям. – Тебя разве не любили? – вопрос был бестактным, но Джури задал его с таким наивным любопытством, что Леда не посчитал нужным поставить его на место. – Думаю, события прошлого года доказали, что нет, не любили. Джури ничего не ответил, и Леда мысленно порадовался, что в отличие от Агги, который при подобном разговоре заявил, что Леде не стоит торопиться с выводами, тот не стал оправдывать его семью. – А что твоя невеста? – вдруг спросил Джури. – У тебя ведь была невеста? От удивления Леда чуть на месте не споткнулся. О суженой, что ему навязал отец, он вообще не вспоминал, и оттого удивительнее было услышать, что помнит о ней Джури, слышавший об Айри лишь однажды на пути из Ярны в Синальд. Однако ответить ничего Леда не успел – тишину подземелий нарушил внезапный мелодичный перезвон. И Джури, и Леда дружно замерли на месте, фонарь дрогнул в руках мага, а Кейта, по инерции сделавший еще шаг, тоже застыл, больше никем не ведомый. Арфа, как понял Леда через какое-то мгновение. Они слышали звуки арфы. Под землей в мертвых катакомбах с тоннами земли над головой, что отделяли их от мира людей и солнечного света, они слышали, как кто-то играет на арфе. Мелодия была незнакома Леде, но как всегда, когда речь идет об арфе, казалась воздушной и печальной. Добрые полминуты они стояли, не в силах пошевелиться, от ужаса Леда даже дышать забыл. Если бы раздался жуткий рев или звериный рык, эти звуки и то не показались бы такими кошмарными, как музыка. Потому что рычание – удел животного, с которым еще можно как-то сразиться, попытаться справиться. А кто играет на арфе в подземелье? Мелодия оборвалась так же внезапно, как началась – нестройно звякнули струны, словно невидимый музыкант, недовольный своей работой, нервно ударил по ним, бросив инструмент на пол. После повисла тишина еще более гнетущая, чем до этого, и еще не менее минуты они стояли без движения, прислушиваясь и не решаясь ни заговорить, ни пойти дальше. – Что это было? – голос предательски дрожал, но Леда не мог больше молчать. – Понятия не имею, – в отличие от него, Джури говорил ровнее и, когда пошел вперед, выглядел относительно спокойным. – Подозреваю, это вопрос к твоему другу Рю. – Какой он мне друг, – пробормотал Леда, в очередной раз оглянувшись на Кейту. – Да? А мне показалось, он тебе понравился. – Приревнуй еще, – уже откровенно огрызнулся Леда. – Что ты, святоша, ревновать можно только тех, кто тебе нравится. Ты-то тут при чем? Леда не сомневался, что привычную шарманку Джури завел от волнения и страха – просто пока Леда стучал зубами молча, тот в спорах и издевках находил выход для внутреннего напряжения. Очень хотелось напомнить, что накануне с его членом во рту Джури выглядел как человек, которому святоша нравится более чем, но Леда сдержался. – Не знаю, кто там тебе нравится, а вот мне совсем не нравится Кейта, – неуклюже сменил тему Леда. – Он сейчас напоминает полоумного, что жил у нас при флигеле слуг из милости. У того было такое же бессмысленное выражение лица. Ответил Джури не сразу: он обернулся, осветив Кейту фонарем, и Леде почудилось, что на миг губы Джури скривила горькая ухмылка. – Пока рано делать выводы, – сказал он, снова отворачиваясь. – Никогда нельзя предсказать, как для мага пройдет потеря дара. Мы… Мы просто все время чувствуем дар, а тут, представь, его не стало. Можно и с ума сойти. – Вряд ли я понимаю, – вздохнул Леда. – Вообрази себе, что ты вдруг потерял руку. Раны нет, ничего не болит, но там, где была твоя рука, пустое место. Ты пытаешься ею пошевелить, что-то взять или сделать, но не происходит ровным счетом ничего. – Наверное, я бы спятил. – А теперь представь, что ты одновременно потерял обе руки и обе ноги. И это будет только малая доля того, что чувствует маг, потерявший дар. Просто поверить в то, что Кейта больше не маг, не лекарь, было сложно – у Леды не укладывались эти мысли в голове. И он хотел спросить, может ли быть хотя бы крохотная надежда, что Джури ошибается – он ведь никогда раньше не видел тот странный артефакт-веревку. Или что потерянный дар, если Кейта его все же лишился, удастся возродить. Но сдержался, и без того зная, какой ответ услышит. Очередная развилка вывела их в коридор пошире, и Леда смог поравняться с Джури, по-прежнему держа Кейту за руку. Пол стал земляным, или же его просто покрывал толстый слой утоптанной грязи. Здесь ноги не поскальзывались, как раньше на гладких камнях, и они пошли немного быстрее. Больше они не разговаривали, но Леду, не иначе, уставшего бояться и привыкшего к тишине, молчание теперь не угнетало. Он задался вопросом, как долго они уже идут, и, достав часы – подарок Джури, увидел, что те показывают без пяти восемь. Учитывая, что из дома они бежали в предрассветных сумерках, получалось, что под землей они находились от силы час. Леде же казалось, что они бредут по темным коридорам не меньше полусуток. – Под землей время тянется, – Джури заметил его манипуляции с часами. – Здесь еще ничего, жить можно, – попытался отшутиться Леда, но вышло несмешно. – В подземельях Храма – вот где время стоит. Не ответив, Джури плотнее сжал губы, а Леда спрятал часы во внутренний карман. То ли становилось холоднее, то ли он немного успокоился и его перестало бросать в жар, но Леда запоздало отметил, до чего сильно у него замерзли руки. Пальцы Кейты тоже были холодными, и в свете фонаря его лицо выглядело нездорово бледным, посеревшим, как на старом портрете. Леда мысленно упрашивал его потерпеть немного, дойти до выхода, потому что, если сейчас с ним случится еще один припадок, если он потеряет сознание или просто перестанет идти, они с Джури никак не смогут ему помочь. И Леда даже испугаться не успел, когда свет вдруг погас. – Джури? – дрогнувшим голосом спросил он, но ответом ему была тишина. Сердце подскочило к горлу и забилось часто-часто. Леда с силой стиснул пальцы Кейты, который ожидаемо не отреагировал на пожатие. – Джури! – громче повторил он, слыша истеричные нотки в интонациях своего голоса. Свободную руку он вскинул вперед и наткнулся на что-то скользкое. Сперва Леда решил, что это стена, но нечто шевельнулось, и следом Леда ощутил легкое прикосновение к своему лицу, как будто кто-то взмахнул волосами или едва задел его щеку ладонью. Свет вспыхнул – он показался таким ярким, что резанул по глазам, и Леда часто заморгал. – Какого демона! – Совсем охренел! Они с Джури воскликнули это вместе и тут же умолкли, уставившись друг на друга. Леда отметил, что Джури стоял в нескольких шагах от него, и там, где Леда якобы нащупал что-то, не было стены – не было вообще ничего. Уставившись на свои пальцы, он увидел, что те мокрые, как будто прикасались к чему-то влажному. Торопливо и с брезгливостью Леда вытер руку о собственный сюртук. – Я звал тебя, – хрипло произнес Леда. – Ты не отвечал. – Я тебя тоже звал, – глаза Джури были широко распахнуты и казались очень большими на осунувшемся лице. – Свет сам погас, и почему-то у меня не получилось сразу его зажечь. – Тут был кто-то. – Разумеется, кто-то был! – Джури на секунду закрыл глаза, и Леда успел испугаться, что тот сейчас сознание потеряет, однако Джури быстро взял себя в руки. – Сама собой лампа не погасла бы. Несколько долгих мгновений они просто стояли, пытаясь перевести дух. Кейта был все так же спокоен и отстранен. – Нам надо спешить. Не знаю, насколько его хватит, – Леда указал на мага, и Джури торопливо закивал головой, как ярмарочный болванчик. – Да. Да, надо идти, – и, вдруг сделав шаг в сторону Леды, вцепился в его свободную руку. – Вот так. Так будет лучше. Отчего-то Леде стало спокойнее, когда он почувствовал широкую ладонь Джури в своей, и он молча согласился, что так действительно лучше, пускай идти хороводом через узкие коридоры было неудобно. – Что сейчас произошло? – решился спросить Леда через несколько минут. – Ты знаешь? – Догадываюсь, – не слишком уверенно отозвался Джури. – Думаю, кто-то из духов подземелья. В целом они безвредны, просто забавляются. У Леды было что возразить на это: вряд ли он когда-нибудь забудет, как в кромешной тьме наткнулся рукой на нечто склизкое, холодное и подвижное. И это нечто однозначно не могло быть бесплотным озорным духом. Однако разуверять Джури Леда не стал – толку от того, что он станет бояться чуть больше, не было. Темнота вокруг них словно сгущалась с каждым пройденным ярдом, и даже воздух стал более спертым, неприятно щекочущим ноздри на вдохе. Леда старался не думать о том, что в подземелье они явно не одни: не раз и не два он как будто бы видел в темноте, уходящей далеко вперед, светящиеся глаза-половинки, а позади них то и дело раздавались какие-то шорохи, которые никак не мог создавать плетущийся как кукла Кейта. Джури тоже никак не комментировал меняющийся климат подземелий, уверенно сжимая руку Леды в своей, другой держа перед собой фонарь с дрожащим светом. – Не вглядывайся, – посоветовал Джури негромко, когда Леда в очередной раз увидел чьи-то оранжевые глаза, блеснувшие из темноты впереди них. – Жители подземелий не причинят вреда до тех пор, пока ты не покажешь им свой страх или заинтересованность. – Кто именно здесь обитает? – решил поинтересоваться Леда, хотя, по правде, не слишком желал знать ответ. Память услужливо воспроизвела все знания о жутких существах, которые могли быть и не опасны, но все же встречи с ними не пожелал бы даже самый смелый путник. – Эти катакомбы не так уж глубоки, чтобы здесь обитали наиболее опасные твари или демоны подземелий. Скорее, нами просто интересуются. Волшебные сущности чувствуют приближение магии и сползаются поглазеть, но они нас не тронут. – Хотелось бы верить, – согласился Леда, и в этот же миг откуда-то издалека, докуда не доставал свет фонаря, раздался звонкий, чуть хрипловатый смех, который разносило эхом в темноте подземелья. Леда невольно замер, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее: следом за смехом раздался чей-то плач – слышно его было куда хуже, и от этого становилось еще более не по себе. Джури рядом выдохнул, а Кейта не издал ни звука, и на секунду Леда даже позавидовал ему: сейчас он явно не осознавал ни того, где находился, ни происходящего вокруг. Джури рядом тоже остановился, внимательно вглядываясь в темноту, а когда и смех, и чей-то плач резко стихли, оборвавшись, снова сделал шаг вперед, потянув за собой Леду. – Может… Может, переждем? – несмело предложил он, мысленно коря себя за дрогнувший голос. Останавливаться не хотелось, но идти туда, откуда доносились настолько человеческие звуки, не хотелось еще сильнее. Вряд ли они прошли хотя бы половину пути – а значит, так или иначе, нечто, издававшее столь натуральный, даже неприятный смех, поджидало их где-то впереди. – Это просто духи, Леда, – успокоил его Джури, настойчивее ведя за собой. – Не уверен, что духи подземелий такие же безобидные, как духи в Тени, – возразил Леда, но все же послушно прибавил шагу, стараясь не отставать от Джури и при этом крепко сжимать холодную ладонь Кейты в своей. – Бояться надо живых, а не мертвых. Однако многочисленные легенды гласили, что не только существа материальные, но и духи не всегда были рады вторжению на свою территорию. В том, что сейчас они нарушали чей-то покой, сомнений не было, и создавалось ощущение, что жители древних подземелий, почти забытых людьми, всячески старались это показать. – Мы бы не стали использовать этот путь, если бы здесь поджидало нечто действительно опасное, – снова подал голос Джури, когда молчание затянулось, а спокойнее Леде не стало. Хотелось поскорее выбраться на дневной свет и вдохнуть полной грудью, которую все время как будто сдавливало. – Наши маги все проверили, все ходы рядом изучили. На той стороне часто бывает Сойк – можно сказать, это его вотчина. Если кто-то здесь и обитал, после встречи с некромантом он отправился еще глубже в землю. – Ты тоже некромант, – заметил Леда, чувствуя, что губы трогает легкая улыбка. – Это что-то да значит, так ведь? Джури ничего не ответил, сосредоточенно глядя куда-то вбок, следя за вереницей едва различимых огоньков, ведущих к следующей развилке. Подземелье, насколько помнил Леда, опоясывало весь город, имея множество ходов, разветвленных путей и выходов, о которых мало кто знал. Маги оказались на шаг впереди, и сегодня это, возможно, спасло им троим жизни. При мысли о том, что могло произойти, окажись они в руках стражи, становилось дурно: на радушный прием в казематах никто из мятежников мог не рассчитывать, даже если это был всего-то лишенный дара маг. – Ух ты, – привлек его внимание Джури, и, проследив за его взглядом, Леда увидел лежащую на земле груду костей. Сделав еще пару шагов и приблизившись, он понял, что те лежали не просто так – они словно повторяли очертания тел двух человек, устроившихся вплотную к друг другу, будто обнимаясь. – Кто-то встретил здесь свой конец, – задумчиво протянул Леда, рассматривая чистые, словно обглоданные временем кости, блестящие в свете лампы. Он не сразу почувствовал, как Джури чуть сильнее сжал его ладонь в своей, невольно заставляя подойти ближе и миновать останки двух людей, заблудившихся и обессилевших в подземелье. – Не нравится мне это, – возразил Джури, поднимая лампу повыше и освещая каменные стены, смыкавшиеся у них над головами. – Когда наши обнаружили этот ход, здесь все расчистили. Леда порывисто выдохнул, оборачиваясь, но свет лампы уже не достигал голых побелевших костей, и Леда увидел только бледное безэмоциональное лицо Кейты, идущего за ним. – А говоришь, нет ничего опасного. – Я тоже не могу знать всего, – огрызнулся Джури, и теперь Леда почувствовал, что маг и сам начинает чувствовать себя напряженно. Только Кейта в их компании продолжал оставаться безжизненно спокойным, флегматично смотрящим вперед невидящими глазами. Те люди умерли не своей смертью, – вдруг осенило Леду. Если бы пара потерявшихся путников просто легла на землю, обнявшись, и, уснув, больше не проснулась от холода, через много лет она выглядела бы совершенно иначе. Посеревшие останки, покрытые пылью и сором, истлевшие лохмотья одежды и пучки волос – нечто подобное рисовало воображение Леды. Однако эти два скелета кто-то будто обглодал, оставив лишь голые кости. Вот только почему тогда такое странное положение? Словно любящие люди обнимали друг друга во сне, да так и остались вдвоем после смерти. – Лучше не думай, – хмуро посоветовал ему Джури, явно размышлявший о том же. – Откуда тебе знать, о чем я думаю, – в тон ему отозвался Леда. – Дар Бё заразен? – Святые небеса, не говори такие страшные вещи. Я бы с ума сошел, если бы узнал, что творится в твоей целомудренной голове, святоша. Со своей стороны, Леда подумал, что иной раз не отказался бы заглянуть в голову Джури, просто чтобы чуть лучше его понять, однако додумать мысль не успел – перед ними предстала очередная развилка, вот только теперь между двумя ходами на стене красовалась древняя плита, похожая на могильную, только поставленная вертикально. Подойдя ближе, Джури осветил ее лампой, и неожиданно Леда отметил, как мало масла осталось внутри. По идее они могли дойти до выхода и в темноте, ориентируясь на синие огоньки, только от одной мысли, что они останутся без света, внутренности скручивало от страха. К тому же Леде хотелось наивно верить, что свет хотя бы немного пугает местных жителей, которые при его отсутствии могли пожелать познакомиться поближе с гостями из мира под солнцем. – Всеобщий, – пробормотал Джури, вглядываясь в текст на стене, и Леда, сосредоточившись на надписи, кивнул. Всеобщим – или древним всеобщим – называли язык, который давно считался мертвым. В прежние времена, когда люди жили в мире друг с другом, жители каждой страны владели двумя языками: собственным государственным и всеобщим, на котором можно было договориться с соседями из иных держав. Прошли столетия, мир раскололся, взаимодействия между народами стало меньше, и язык незаметно ушел в небытие. Однако высокое образование в Синальде, которое получил Леда, обязывало знать хотя бы основы всеобщего как минимум для чтения древних книг, потому для Леды не составило труда прочитать надпись. – Коль в любви разочарован ты, следуй налево вглубь подземелий, да сгинь там бесславно, ибо жизнь твоя пуста и бессмысленна, и никто не ждет тебя… – читая, сразу переводил он. – ...а если счастье в любви твое безмерно, – подхватил Джури, и Леда понял, что хоть того и учили на дому, всеобщий язык тоже стал для него обязательной наукой, – следуй направо наверх в мир людей и солнца, чтобы разочароваться в лучших чувствах и окончить свой век бесславно, вернувшись в землю, как все прочие. И, закончив, Джури вдруг неожиданно весело рассмеялся: – Создатель, чушь какая… – Да уж, – смех Джури звучал неуместно в тишине подземных лабиринтов, но Леда подумал, что такое веселье просто обязано спугнуть обладателей светящихся глаз и прочих невидимых наблюдателей. – Явно не такое ожидаешь прочитать в подземельях. – Это моуросы тут камни пачкают, зуб даю, – высокопарное высказывание не произвело на Джури ровно никакого впечатления, его настроение даже заметно улучшилось. – Вот же нытики. – Почему моуросы? – спросил Леда, который мало помнил о подземных жителях и едва ли представлял, как те выглядят и что из себя представляют. – Да потому что письменностью из подземных владеют только чакли и моуросы. Но чакли, говорят, народец веселый, хоть и злобный. А вот моуросы, падальщики, склонны к такому. Слышал "Балладу о падшем воине"? – Конечно, – упомянутую балладу изучали во всех школах, даже сельских, и нередко учителя заставляли своих учеников наизусть заучивать отрывки. – Жуткая уныль. – Еще бы. Так вот есть мнение, что баллада никакая не народная песнь, а самый натуральный творческий высер моуросов. – Серьезно? – Леда никогда ни о чем подобном не слышал. – А то, – Джури действительно не шутил. – Не знаю, правда или нет, но слышал, что песня очень в их духе. Баллада и правда была на редкость безрадостной и слезоточивой, но, как правило, у людей, пытавшихся выучить хотя бы часть ее, вызывала не печаль, а исключительно головную боль. – Похоже, святоша, мы с тобой в любви счастливы безмерно, – Джури кивнул в сторону прохода, где светились синие огоньки. – Нам направо, пойдем оканчивать наш век бесславно. – Кейте тоже в любви явно повезло, – в тон ему отозвался Леда, следуя за Джури, который двинулся дальше, оставляя странную табличку за спиной. – Еще бы Кейте да не повезло, – насмешливо отозвался Джури. – С самим-то Сойком. Хотя Сойку с ним повезло куда больше, надо признать. Во все глаза Леда уставился на Джури, который невозмутимо шел вперед и как будто не заметил его ошеломленный взгляд. – С Сойком? – повторил он, отказываясь верить услышанному. В голове замелькали немногочисленные сцены, когда Леда видел магов по отдельности и вместе, но он едва ли мог припомнить хотя бы пару жестов, похожих на дружеские, не то что намекавших на что-то большее. – А что тебя удивляет? – Джури говорил с беспечностью, но она показалась Леде несколько напускной. – Просто… Не знаю, – Леда и правда не представлял, как объяснить. Ему казалось, что Сойк живет одним только Противостоянием, да и все остальные маги тоже. Но озвучивать эту мысль он не хотел, потому как, опережая Джури, сам себе насмешливо напомнил, что никакая война не может стать помехой любви и близости: люди остаются людьми с чувствами и слабостями, какие бы высокие идеалы их ни вели. Даже более того – в критических обстоятельствах, на грани между жизнью и смертью любовники часто куда более несдержанны в чувствах и поступках, когда каждый новый день может стать последним. В другой ситуации Леда так ничего и не сказал бы, но сыграла свою роль атмосфера. Его руку грела ладонь Джури, темнота и тревога обступали их со всех сторон, и были они здесь фактически вдвоем, потому как Кейта присутствовал лишь физически, но не видел их и не слышал. – Я думал, что это ты с Сойком, – негромко произнес он. – Не знаю почему. Признание Леды не было до конца честным. Скорее, он лишь смутно подозревал, что Джури и его покровителя связывают какие-то невидимые окружавшим отношения, совсем не факт, что романтические. То, что парой в прямом смысле этого слова они не были, Леда давно понял за время, что они прожили вместе: хотя бы потому, что большую часть своего досуга Джури проводил в стенах дома госпожи Эйири с нелюбимым святошей. Однако всякие мелкие детали, подмеченные им за последние месяцы, прикосновения и оговорки, навели Леду на мысль, что узы, связывающие Сойка и Джури, едва ли можно назвать исключительно дружескими или семейными. И думать об этом было неприятно. – Все в прошлом, – неожиданно легко и без тени издевки ответил Джури. – Моя глупость и попустительство Сойка – ничего особенного. От удивления Леда даже слов сразу не подобрал: он был уверен, что Джури или огрызнется, или высмеет его, но уж точно не станет говорить о том, что связывало его с Сойком. Не смея взглянуть на него – Леде казалось, что даже одним взглядом можно испортить момент, – он осторожно спросил: – Вы были вместе? – Мы уже почти двадцать лет вместе, если ты не заметил, – устало отозвался Джури. – Ты понимаешь, о чем я. – О том, трахались мы или нет? Разумеется, трахались, было дело. Еще вопросы? Раздражение Джури было для Леды привычным явлением, а вот такая откровенность – нет, и хотя от всего услышанного он даже на время забыл, что они идут по темным подземельям, где за каждым поворотом подстерегают опасности, Леда решил, что быть тактичным лучше, чем быть бестактно любопытным. – Извини, это не мое дело, – сказал он и умолк, уверенный, что больше Джури ничего ему не скажет. Однако Леда ошибся. Еще несколько минут они шагали в молчании, но он заметил, что дышит Джури чуть чаще и тяжелее, словно обдумывает нечто невеселое. Наверное, он тоже чувствовал странную близость с Ледой оттого, что они оказались вместе в мрачных подземельях после того, как едва не погибли от рук врага. В таких обстоятельствах говорить было легче. – Много лет мы жили в полной изоляции, – со вздохом наконец произнес Джури, – а я был совсем юным. В таком возрасте необходимо в кого-то влюбляться, иначе никак. А Сойк… Ты же сам его видел. Разве можно в него не влюбиться? Джури видел Сойка совсем иными глазами – Леда описал бы главу Противостояния как угодно, но только не как человека, перед которым невозможно устоять. В наибольшей мере у Леды Сойк вызывал отнюдь не симпатию, а скорее трепет, чтобы не сказать страх. Вот только Джури познакомился с ним, когда был еще ребенком, Сойк спас ему жизнь, учил его и, конечно, любил – почему-то в этом Леда не сомневался. – Вот только у Сойка одна страсть, – с невеселой усмешкой продолжил Джури, когда не дождался ответа от Леды. – Борьба. На первом месте для него Противостояние, потом долго никого нет, а потом уже все остальное. Мне такое не подходит. Последняя фраза позабавила Леду, и он с трудом сдержал улыбку. – Да ты собственник, – насмешливо заметил он, и Джури снова не обиделся. – Отнюдь, – невозмутимо пожал плечами он. – Я просто считаю, что, если ты испытываешь к человеку чувство, для гармоничных отношений он должен испытывать к тебе то же самое, а не просто позволять себя любить. Однако, видишь, вот Кейту, например, все устраивает как есть. Поглядев на Кейту, Леда почувствовал, как его сердце сжалось – у мага запали глаза, у рта появилась горькая складка, и свидетельствовать это могло лишь о том, что ему становится хуже: дорога измотала его. Следом Леда подумал о том, что, быть может, у Кейты и Сойка отношения совсем иного порядка, и Джури в силу своего характера и врожденного упрямства просто не может или не желает их понять. Вероятно, дело было не в том, что Кейту "устраивало как есть", а в том, что он принимал Сойка таким, каким он был, тогда как Джури искал в нем качества, которыми Сойк не обладал. – Похоже, тебе все же налево надо было идти, – без особого энтузиазма пошутил Леда, отогнав все свои размышления – судить о людях, которых он почти не знал, было делом бессмысленным. – Вниз в подземелья, к разочарованным. – Я тебя умоляю, – интонации голоса Джури говорили о том, что Леда выдал несусветную глупость. – Разочарование в любви и первая влюбленность, которая закончилась ничем, – вещи вообще не связанные. Спорить Леда не стал – как человек, который весьма смутно помнил первую девушку, за которой ухаживал, он был согласен с таким утверждением. С другой стороны, он не был уверен, насколько искренним был сейчас Джури, когда так пренебрежительно обозначил свои чувства к Сойку. "К Сойку, ради которого отправился в Синальд, стоило тому попросить, хотя вовсе не хотел этого делать", – напомнил себе Леда, и от этого воспоминания на миг сжало горло. По большому счету ему не было дела ни до Джури, ни до Сойка, ни до их отношений, но оставаться безучастным не получалось. – Пришли, – вдруг выдохнул Джури, и Леда от неожиданности вскинул голову. Они оказались у подножия короткой лестницы в десяток ступеней, которые упирались как будто в потолок. – Может, это еще не выход?.. – боясь поверить их удаче, прошептал Леда. – Выход, – безапелляционно отрезал Джури. – Это выход наверх. Мне показалось, что мы и так шли дольше, чем должны были. От облегчения на Леду накатила слабость, а ноги подкосились. В голове замелькали пессимистичные варианты развития событий: сейчас плита, которая закрывает выход, не откроется, или что они поднимутся по ступеням и окажутся в другом подземном коридоре. И когда Джури, оставив фонарь прямо на полу, поднялся по ступеням и без какой-либо магии, просто руками надавил на люк над головой, Леда едва ли не застонал от счастья – в глаза ударил невероятно яркий и бесконечно прекрасный дневной свет. Оставалось дело за малым: подтолкнуть Кейту вперед, контролируя его движения, пока он некрепко хватался за ступени, переставляя ноги словно в трансе, подстраховать его со спины – на случай, если решит упасть, – и подняться следом. Леда обернулся напоследок, оглядывая темноту и мысленно выдыхая: они миновали подземелья, которые, как все думали, были навеки утеряны под завалами. Яркий свет резанул по глазам, и Леда зажмурился, больше чувствуя, чем видя, как его руку знакомо сжимают чужие пальцы, помогая выбраться из холода многовековых подземелий. – Сейчас будет самое сложное, – поделился с ним Джури, когда глаза привыкли к свету и Леда смог оглядеться. Они находились в подсобном помещении Дома, тут и там стояли какие-то ящики и инвентарь для уборки постоялого двора, коим формально и являлось убежище Противостояния. Леда не успел спросить, что именно имел в виду Джури, который так же быстро отнял свою руку, мельком взглянув на Кейту, что стоял в паре шагов от них, неестественно склонив голову к плечу, и, на секунду зажмурившись, толкнул дверь, ведущую в коридор. – Почему никто не встречает усталых путников? – нарочито громко и бодро поинтересовался Джури, смело направившись к главному холлу, где Моа всегда встречала гостей. – Ой, как же это… Джури, ты… вы… Вы в порядке! Испуганный голос девушки Леда услышал еще из-за угла, отставая от Джури на пару шагов, и тут же встретился с ее взглядом, полным облегчения. Под глазами у нее залегли глубокие тени, а серое платье придавало еще более усталый вид. – До нас с запозданием дошли новости, – зачастила Моа, бросившись к ним и замерев в полушаге, не решившись обнять никого из них. – Что была облава. Похоже, они вычислили Кейту. Горничная донесла Храму. Наверное, увидела, что он лечил вашу хозяйку магией. И с Анзи беда – Сойк подозревает, что храмовники вычислили, что это он поправил документы... Быстрее, чем Джури успел что-то ответить, с лестницы, ведущей на второй этаж, где Леда неоднократно уже бывал, спустился почти бегом Сойк, который выглядел одновременно обеспокоенным и возбужденным. Его всегда собранные в хвост волосы разметались по плечам, а глаза казались темнее, чем обычно, и Леда почувствовал невольную дрожь. Все-таки Сойк производил довольно пугающее впечатление, хоть и был всегда добр к нему, чего не сказать о некоторых других членах Противостояния. Следом за Сойком на лестнице появились еще двое – парень и девушка, которых Леда не видел раньше, а за их спинами возник силуэт угрюмого Бё, выражение лица которого оставалось вечно неизменным. – Я бы сказал, что мы целы и невредимы, вот только… – начал было Джури, когда Сойк подскочил к нему, опуская руку на плечо и сжимая пальцы. – Сойк, мы ничего не могли сделать, просто не успели. В этот момент Леда кожей почувствовал, как Сойк перевел тяжелый взгляд в его сторону, и сделал шаг назад, слегка подталкивая вперед Кейту. Ему показалось, что еще никогда ни у кого он не видел такого выражения лица: всегда собранный, серьезный и даже пугающий Сойк будто оступился, за долю секунды став ниже и слабее, а в следующий момент он сделал несмелый шаг вперёд, невесомо, почти робко касаясь руки Кейты. Тот никак не отреагировал на прикосновение, по-прежнему глядя куда-то в пространство за плечом некроманта, и Леда сжал зубы, чувствуя невесть откуда взявшиеся вину и неловкость. Моа поднесла руку ко рту, с пониманием таращась на развернувшуюся перед ними сцену, сверху послышался мученический вздох кого-то из незнакомых Леде магов, а сам он отступил еще на шаг в сторону, склонив голову и опустив взгляд. – Кто? – тихо и угрожающе произнес Сойк, и Леда выдохнул, бросая взгляд на Джури, который замер, разглядывая спину некогда любимого им человека. – Создатель, помилуй нас всех, – прошептала Моа, наконец отмерев, но Сойк даже не посмотрел в ее сторону, все еще держа Кейту за запястье и не получая ответа. – Нас окружили храмовники, мы даже не заметили, но сразу сняли путы, – несмело подал голос Леда, придя на выручку Джури, который будто впал в ступор. От напускной бодрости на его лице не осталось и следа, только глубокая морщинка залегла на лбу. Даже в подземелье он выглядел куда увереннее, чем сейчас, оказавшись в безопасности, в убежище, и глядя при этом на Сойка таким взглядом, что больше всего на свете Леде хотелось увести его подальше отсюда. Леда думал, что придется пояснять все с самого начала и не раз, но Сойк снова удивил его: резко развернувшись на пятках, он нашел взглядом Моа и, помолчав немного, тихо, но спокойно произнес: – Устрой Джури и Леду, их теперь будут искать, мы должны укрыть их. И вызови ко мне Манабу. Скажи, что это срочно. Девушка коротко кивнула, тут же бросившись на второй этаж, маги расступились, пропуская ее, и Бё сделал какой-то жест, после чего те тоже удалились в одну из комнат второго этажа. А сам Сойк, крепко сжав пальцами ладонь Кейты, обернулся теперь к Джури: – Я уж думал, придется спасать вас из казематов, – невесело усмехнувшись, произнес он, на что Джури вернул ему слабую улыбку. – Но вы спаслись сами. – Все же не настолько плохо, – ответил Джури будто невпопад, мгновенно смутившись, когда взгляд Сойка потемнел – это заметил даже Леда, чувствуя себя бесконечно лишним. – Нет. Все даже хуже, – припечатал Сойк с уверенностью и обреченностью в голосе и, прежде чем Джури решился что-то еще сказать, отправился вслед за Моа, потянув за собой безвольного Кейту. Они остались вдвоем в тишине гостиной Дома, но по спине Леды пробежал неприятный холодок, как если бы из подземелья с собой он унес частичку ночи и страха. Джури не смотрел на него – он стоял, ссутулившись и глядя в огонь камина, игравшего искрами. Слишком много было написано на его лице и слишком многое за это утро пришлось пережить – словно это был не один день, а целая неделя. Не самая лучшая в жизни Леды неделя. На миг представив, что могло бы быть, если бы на месте Кейты оказался Джури – мысли сами лезли в голову, несмотря на все попытки Леды не думать о плохом – он зажмурился на мгновение, видя точки перед закрытыми глазами и слыша собственный внутренний голос, который шептал, что сегодня им повезло остаться невредимыми. Просто повезло. Поддавшись немыслимому порыву, чувствуя одновременно облегчение и горечь, позабыв о том, где они находятся, Леда в один шаг приблизился к Джури, осторожно беря его за руку и привлекая к себе. – По крайней мере, мы живы, – зачем-то тихо произнес он, хотя Джури не задал никакого вопроса, и, опередив любой ответ, прижался к его холодным губам своими, целуя чувственно, будто признаваясь в своих скрытых страхах. Леда не мог сказать, что испытывает к Джури, но зато он точно знал, чего испытать не хотел: не хотел вести его за руку, как Кейту, не хотел чувствовать такую потерю – еще одну из многих. Джури не заставил ждать, сразу же обнимая Леду за пояс и подаваясь навстречу. Их могли увидеть, но это было совершенно неважно: в гостиной остались только они вдвоем, только этот поцелуй и неумелое, но такое крепкое объятие, которое невозможно было разорвать. Часы над камином пробили десять утра, но Леда не услышал и этого, чувствуя только тепло тела Джури и то, как тревожно стучит в груди сердце.