Время ветра

Время текло неспешно и ровно. Месяц прошел удивительно быстро, за ним начался следующий, и сам воздух в Синальде изменился. Запах весны чувствовался даже в прохладные пасмурные дни, а когда пригревало солнце, казалось, что уже рукой подать до лета. Зиму Леда никогда не любил, в особенности – местную, толком без снега и мороза, зато с бесконечной сыростью, пронизывающим ветром и слякотью под ногами. Город, расположенный на берегу моря, был обречен на постоянную перемену погоды: порой Леде чудилось, что за день успевают сменить друг друга все четыре сезона. И весной ветры дули кабы не сильнее, чем в долгие сумрачные месяцы, ей предшествовавшие, вот только они были совсем другого характера: Леда беспрестанно думал о том, что они несут добрые перемены, пускай объективных причин для такого оптимистичного прогноза не было. Свое пребывание в Доме он невольно сравнивал с заточением: в стенах убежища Противостояния Леда был и правда словно в тюрьме – пускай и не самой скверной, однако из которой нельзя выходить и жить приходится по распорядку, установленному задолго до его появления здесь. В целом, нахождение в Доме мало отличалось от жизни у старушки Эйири до того момента, как он согласился присоединиться к магам и начал получать от них задания. Разве что людей вокруг было куда больше, чем в одиноком Слепом переулке. – Мне уже просто как-то неловко, – честно признался он Сойку, который жил здесь же и с которым Леда теперь пересекался по десять раз за день. – Я как будто бедный родственник, вечный приживальщик: и пользы никакой, и не выгонит никто. – Вот это сравнение, – Сойк даже рассмеялся как бы не впервые за все последнее время. – Однако ты не прав. Во-первых, ты не один такой, кого пришлось временно отстранить от дел. Во-вторых, самые большие наши и, очевидно, твои свершения еще впереди. Жить в Доме было удовольствием сомнительным в первую очередь потому, что вокруг никогда не останавливалось движение. Кто-то уходил, кто-то приходил – бесконечные беготня по лестницам и хлопанье дверьми не прекращались даже по ночам. – Именно поэтому я отсюда и дал деру, – хмуро прокомментировал Джури, когда однажды мимо него и Леды по коридору промчалась толпа человек из десяти: один из них был ранен и весь в крови. – Ты уже жил здесь прежде? – Да, поначалу, когда только приехал, – Джури устало вздохнул. – Потом потребовал у Сойка отдельное жилье. Раньше Леда даже предположить не мог, сколько у Противостояния союзников в Синальде. За первые пару недель, что жил в Доме, он увидел не менее сотни горожан, которых не встречал прежде. – Это не только маги, – пояснил ему Манабу, когда однажды во время своего визита задержался выпить чаю и разговорился с Ледой на отвлеченные темы. – Немало людей без дара не поддерживает Храм и желает возвращения Конклава. – Но большинство ведь все же маги? – Пожалуй, да. Некоторые маги еще во время переворота умудрились слиться с толпой, притвориться людьми без искры и скрыться. Теперь живут будто обычные немаги. Кто-то поддерживает нас, кто-то продался Храму, есть и такие, которые хотят покоя и придерживаются нейтралитета, лишь бы не пострадать самим. Лично я последних не осуждаю. Манабу задумчиво глядел перед собой и простую чайную чашку держал в своих холеных руках с достоинством герцога. Глядя на него в эту минуту, Леда подумал, что Манабу был как раз из тех, кто сам не отказался бы от мира и покоя, и почему он так рьяно помогал Противостоянию, можно было только догадываться. Впрочем, на его счет Леда мог и ошибаться – слишком поверхностно они были знакомы. Словно мысли его подслушав или же просто увидев сомнение и озадаченность на лице собеседника, Манабу посмотрел на него пристально. – Знаешь, что я думаю? – сказал он вдруг. – Равноправие в нашей стране наступит лишь тогда, когда из нашего лексикона исчезнет само это слово. – Равноправие? – зачем-то глупо повторил Леда, хотя и так было понятно, что речь о нем. – Да. Толерантность, терпимость – называй как хочешь. Покоя не будет, пока мы делим людей вокруг. Дискриминация пропадет в тот момент, когда мы перестанем использовать слова "равенство", "немаг" и будем ко всем относиться просто как к людям. – В свое время Сойк говорил мне примерно о том же, – задумчиво отозвался Леда, вспоминая, как их лидер рассуждал о том, что в новый конклав людей надо отбирать не по наличию или отсутствию искры, а по другим параметрам – уму, опыту, желанию и умению управлять. – Вот поэтому я и здесь, – кивнул Манабу. Чтобы не начать хандрить со скуки, Леда подрядился помогать Моа. Помимо ее обычных забот по Дому, девушка была занята еще и крошечной типографией, которая располагалась здесь же в подвале, где стоял небольшой печатный станок. – Комната заговорена, – пояснила Моа изумленному Леде, когда тот впервые увидел, какую ценную и одновременно опасную вещь маги прятали в своем убежище. – Если будет какая-нибудь проверка стражи или просто чужак забредет, дверь подвала никто даже не догадается открыть. Просто пройдут мимо. – А тут бывают чужаки? – спросил Леда, хотя сперва хотел задать другой вопрос: если посторонние проходят мимо, почему сам Леда, да и та же Моа дверь подвала прекрасно видят и не испытывают желания уйти от нее подальше. Вникать сейчас в тонкости ментальной магии ему не хотелось. – Вообще нет, не бывают. Формально на нашем постоялом дворе никогда нет свободных комнат. Станок оказался прост в обращении, и вскоре Леда приноровился печатать листовки и документы, необходимые магам. Он не сомневался, что после зимней диверсии, изобличавшей грязное прошлое Храма, стража должна была весь город вверх дном перевернуть в поисках станка, на котором тогдашние листовки были отпечатаны, чтобы через него выйти на магов Противостояния. Очевидно, стражники потерпели неудачу. Вот только типографская работа тоже не требовала много времени, потому большую часть своего досуга Леда коротал как получалось, и, конечно, во многом скрашивал его существование в Доме Джури. Их поселили под самой крышей на третьем этаже в соседних комнатах – обычных гостиничных, небольших и скромных, где, по сути, кроме кровати, продавленного кресла, пары стульев и простого умывальника не было ничего. Зато эти комнаты сообщались одной общей дверью, благодаря которой Леда и Джури могли незаметно для окружающих ходить друг к другу. Впрочем, Леда почему-то почти не сомневался, что все заинтересованные и так в курсе перемен в их отношениях. "Если это вообще можно назвать таким словом", – не без иронии мысленно уточнял Леда каждый раз, когда думал о том, что с Джури у него есть какая-то связь, кроме физической. Поведение его соседа ничуть не изменилось – Джури оставался все такой же острой на язык язвой с переменчивым настроением. Порой у него случались минуты лирического настроя, однако почти постоянно, общаясь с Ледой, он огрызался или ядовито шутил. Если не считать тех моментов, когда они занимались сексом. Джури не приветствовал, когда Леда вторгался на его территорию. Так же, как и Леда, не имея чем себя занять, он большую часть времени пропадал в Тени, то ли выполняя какие-то поручения Сойка, то ли по собственной прихоти, и достучаться до него в такие моменты было невозможно. Леда быстро отказался от идеи проявлять инициативу, но, благо, Джури сам часто приходил к нему. Появлялся он, как правило, уже под утро, когда за окном начинал разливаться серый рассвет, и оставался до самого завтрака, который подавали на первом этаже всем обитателям Дома. После всего, что происходило между ними, уходить Джури было лениво, а Леда и не думал прогонять, поразительно быстро привыкнув засыпать рядом на узкой постели. Он даже не мог сказать, что ему было неудобно. Джури подходил ему так, как никто другой – по крайней мере, подходил в постели. Отчего-то раньше Леда не подозревал, что может получать столько удовольствия от близости с мужчиной, он даже не думал ни о чем подобном, оттого головокружительнее было теперь открывать новую грань отношений с Джури, пускай в повседневном общении тот оставался все таким же часто озлобленным и нередко просто грубым. – Я с тобой сплю только потому, что у тебя член большой, – заявил как-то раз Джури, когда в очередной раз был не в духе, а Леда посмел заговорить с ним. – Нравятся мне такие, знаешь ли. – А ты мне нравишься целиком, – простодушно ответил Леда, и Джури, не иначе, ожидавший, что тот хотя бы потрудится оскорбиться на его слова, только моргнул и отвернулся. Когда Джури пытался подначивать его и задирать, Леда напоминал себе одни и те же слова, услышанные однажды: кто помнит о смерти, тот прекращает все ссоры. Или пытается вовсе избежать их. О смерти Леда теперь никогда не забывал, в свете всех последних событий осознав, насколько хрупким и ненадежным было их положение, когда без преувеличения любой день мог стать последним. Подробности столкновения с храмовниками в Слепом переулке и всего ему предшествовавшего они узнали почти сразу в последовавшие дни. Действительно, прокололись не Леда с Джури, которые практически ни с кем не контактировали, – попался на волшбе Кейта, когда лечил госпожу Эйири. Позже Леда узнал, что тот нередко прибегал к магии, когда пытался помочь пациентам, которых было уже не спасти обыкновенными лекарствами, которые мучились и чьи страдания не облегчали травы да порошки аптекарей. Однако именно сиделка старушки заметила неладное: пожилой человек с таким букетом болезней, каким могла похвастать госпожа Эйири, давно уже должен был умереть, а старушка мало того что не отправлялась в Тень, так еще и чувствовала себя неплохо. – Это ж какой тварью надо быть, – зло процедила Су, когда в очередной раз маги обсуждали случившееся. – Покоя завистливой грымзе не было, что старенькая бабушка сносно себя чувствует и не жалуется. Будто та ей свое наследство переписала, а помирать передумала. – Наследство сиделке не досталось бы, зато ей недурно заплатил Храм, – резонно ответил на это Сойк. – Быть стукачом – дело прибыльное. – Что стало с госпожой Эйири? – задал Леда немало волновавший его вопрос. – Забрали в Храм, но быстро отпустили, – пожал плечами Сойк и невесело хмыкнул: – Даже дознаватели способны понять, что та сама стала жертвой ужасного и бесчеловечного Противостояния. – Долго она в любом случае теперь не проживет, – задумчиво протянул Манабу. – Без лечения Кейты. Ему никто не ответил, но Леда заметил, как все без исключения собравшиеся опустили глаза. Вместо того чтобы сразу схватить Кейту, храмовники начали копать, кто он и что он. Следить, вероятно, побоялись, чтобы не спугнуть потенциального мага, иначе наверняка раскрыли бы весь Дом, в котором Кейта нередко бывал. Но разбираясь, кто такая госпожа Эйири, обнаружили подмену в документах, которую сделал Анзи, а заодно задались вопросом, что за племянники живут у полоумной знатной дамы. – Ты же должен был подчистить документы так, чтобы никто не докопался, – впервые за все время, что Леда его видел, Бё выглядел изумленным. – А не так, чтобы тебя повязали за подделку. Анзи сидел напротив него мрачнее тучи и испепелял взглядом каждого, на кого этот взгляд падал – правда, исключительно в фигуральном смысле: сжечь кого бы то ни было по-настоящему у мага огня теперь вряд ли получилось бы. – Облажался, – выплюнул Анзи. – Доволен? – Ты совсем придурок? – возмутился Бё. – Я просто пытаюсь понять, как вышло, что мы потеряли лекаря и чуть было не лишились еще троих человек, включая тебя, идиота. Отвернувшись, Анзи стиснул челюсти с такой силой, что Леде показалось, он слышит, как скрипят его зубы. Пострадал Анзи тоже немало. Пока Леда, Джури и Кейта пытались спастись в Слепом переулке, одновременно облава поджидала и Анзи на месте его службы в магистрате. Только храмовники даже представить не могли, до чего сильным магом тот был – к тому же, магом стихии огня. В Доме перешептывались о том, что Анзи сжег на месте четверых стражников, да так, что от них остались только горстки пепла, а еще несколько сильно обгорели. Джури на это пренебрежительно заметил, что такое не по силам не то что какому-то Анзи, но даже магам старины, а умереть можно и от поверхностных ожогов – вовсе не обязательно для этого превращаться в золу. Пока магистрат пылал вместе с людьми внутри, Анзи успешно унес ноги, однако за такой магический всплеск поплатился – его дар перегорел. Ни о чем подобном Леда никогда не слышал, а когда начал расспрашивать Джури, тот, в кои-то веки без иронии и язвительности – неизменных спутников разговоров о ненавистном Анзи, – сказал, что подобное случается, когда маг ворожит на пределе сил. – Вообрази, что ты сделал забег на двадцать миль за один час, – пояснил он Леде. – Вопрос: сколько ты пролежишь пластом, пока твои силы восстановятся? – Я не пробегу столько за час. – Вижу, ты начинаешь понимать. Но представь себе, что все же пробежал. Так сколько? – Понятия не имею, – честно ответил Леда. – Думаю, что долго. – Вот и Анзи понятия не имеет, сколько времени понадобиться его искре, чтобы снова разгореться, но похоже, что тоже немало. – Однако он все же восстановится? – уточнил Леда, на что Джури взглянул на него мрачно и неопределенно пожал плечами: – Как правило, в таких случаях дар возвращается. И без того не особо приветливый и жизнерадостный, Анзи стал вовсе мрачным и по Дому бродил, как огромная сердитая летучая мышь, отчего-то теперь предпочитая исключительно черный цвет в своих одеждах. Через несколько недель, когда все немного успокоились, а к Джури вернулась его привычная саркастичность, он обозвал Анзи "призраком старого графа", и это прозвище приклеилось к нему так прочно, словно родное имя. – Почему графа-то? – удивился Леда. – Разве Анзи – граф? – Анзи – старый пердун, – отмахнулся Джури, и Леда вдруг понял, что понятия не имеет, сколько тому лет. – Думаешь, "призрак старого пердуна" звучит лучше? Сперва Леда пытался укорить Джури, что ничего смешного в угнетенном состоянии Анзи нет, но и сам не заметил, как мысленно стал называть его так же. А вот положение дел Кейты ни у кого не вызывало желания шутить. Целый месяц тот вообще не показывался из своей комнаты – Сойк сам ухаживал за ним и никого не подпускал, разве что Моа периодически бегала наверх с подносами. Неоднократно Леда замечал, что тарелки на них по возвращении девушки были не тронуты. Спрашивать Джури, что и как с Кейтой, Леда не решался: тот заметно мрачнел об одном упоминании о нем, а вот Су, которая по-прежнему жила в доме, на вопросы отвечала охотнее. – Физически ему как бы не плохо, – пояснила она Леде. – Его болезнь иного рода. Так бывает у людей, которые потеряли дорогого человека, например, или пережили какое-то иное горе. – От горя и умереть можно, – заметил Леда, на что Су вздохнула: – В том-то и беда. И когда спустя еще неделю Леда вдруг столкнулся с Кейтой в одном из коридоров Дома, он опешил и замер на месте, не зная, что сказать. – Леда, – Кейта как будто тоже удивился встрече, но не улыбнулся и никаких иных эмоций на его лице не отразилось. – Здравствуй. Не знал, что ты здесь. Разглядывать Кейту было неловко, но Леда не мог себя одернуть. Тот выглядел изможденным, осунувшимся и даже постаревшим. Леда не сразу понял, что его и без того светлые волосы заметно побелели из-за седины, которой раньше не было. – Да, теперь я здесь живу, – деревянным голосом произнес он. Кейта казался даже ростом ниже, чем был прежде. – Ах да, ну конечно. Почему-то я об этом не подумал. Повисшее на несколько секунд молчание было неловким. По правилам приличия Леда должен был справиться о его самочувствии, но и так видел, что дела у Кейты идут плохо. Однако тот опередил его, разрядив неловкость, когда заговорил первым. – Я должен поблагодарить тебя, – произнес Кейта и вдруг глубоко, чуть ли не в пояс поклонился Леде. – Если бы не ты, меня бы тут не было. От изумления Леда дышать позабыл и опомнился, только когда Кейта выпрямился и бледная тень улыбки появилась на его лице. – Я ничего не сделал, – пробормотал Леда, смутившись, и зачем-то даже отступил на шаг назад. – Тебе не за что меня благодарить. – Ты снял с меня магические путы, – терпеливо напомнил Кейта. "А что толку?" – чуть было с горечью не ответил Леда, но вовремя одумался: такие слова магу будет больно слышать, и потому сказал другое: – Кто угодно сделал бы это. – Нет. Джури, например, не смог бы. Если бы он прикоснулся к тому проклятому артефакту, без дара остались бы мы оба, да к тому же храмовники повязали бы нас всех. Большое везение, что с нами был ты. Невольно Леда восхитился Кейтой: в такой прискорбной ситуации тот умудрялся видеть и светлые ее стороны, тогда как даже самому Леде казалось, что радоваться теперь нечему. – Жаль, что это не спасло твой дар, – все же не смог сдержаться он. – Ты даже не представляешь, насколько мне жаль. На эти слова Кейта ничего не ответил, и на мгновение его взгляд остекленел. – Тем не менее я жив, а значит, могу продолжить борьбу, – произнес он тихо, но твердо. – И врачевать тоже не перестану. – Но как? – растерялся Леда. – Как и все доктора-немаги, – пожал плечами Кейта. – Зря я, что ли, учился на медика? Пускай учеба была всего лишь прикрытием, кое-что полезное узнать я успел. Если что, рану зашить сумею и приготовить лекарства – тоже. Сказать что-то уместное и при этом сдержанное Леда не смог, но, должно быть, восхищение читалось в его взгляде, потому что Кейта вдруг улыбнулся – теперь уже по-настоящему. – Да брось. Ты после пыток с кошмарными болями умудрился выживать полгода и продолжал бороться. А у меня даже не болит ничего. Стыдно сдаваться, тем более когда наша победа уже близка. На этом Кейта пошел дальше своей дорогой, а Леда, проводив его взглядом, подумал о том, что именно этот человек вылечил его, избавил от страданий и вернул к жизни. А теперь вряд ли вообще существовал в мире маг, который смог бы помочь жертве пыток в подземельях Храма. Хотя покидать стены Дома ни Джури, ни Леда не могли, и неизвестно было, когда снова смогут, небольшая отдушина в их заточении все же нашлась. Однажды, спустя недели три после побега из дома госпожи Эйири, Леда по пути в свою комнату столкнулся с Джури и Су, которые куда-то направлялись. В руке Джури держал за горлышко бутылку красного вина. – Леда, – обрадовалась ему Су. – А я думала, ты Моа помогаешь. – Уже закончил, – честно ответил Леда и покосился на бутылку. – Пойдем с нами, – предложила Су. – Куда? – На прогулку. Выражение лица Леды было изрядно озадаченным – он решил, что девушка шутит, но та только рассмеялась: – Пойдем, не пожалеешь, – и взяла его под руку. – Даже если не принимать во внимание, что нам нельзя выходить, на улице лупит ледяной дождь, – посчитал нужным предупредить он. – И выход вроде в другой стороне? – Пожалуй, тебе и правда стоит одеться, – согласилась Су, проигнорировав второе его замечание. Гулять они пошли не на улицу, как того ожидал Леда, а внезапно на крышу. С третьего – последнего – этажа постоялого двора узкая лестница вела наверх в захламленную мансарду, где ступить было некуда из-за сваленного там добра. Однако Джури, а за ним и Су, явно неоднократно бывавшие тут раньше, ловко лавировали между старой мебелью в чехлах, какими-то мешками, потускневшими от времени картинами в пыли и паутине. Добравшись до одного из нескольких окон, Джури толкнул створку, которая легко поддалась, и, сунув бутылку во внутренний карман сюртука, подтянулся на руках. Когда они все выбрались наверх, в лицо Леды ударили ветер и потоки воды, но тут же Су сделала несколько едва заметных движений, и над их маленькой компанией как будто раскрылся невидимый зонт. – Я все-таки маг стихии воды, – подмигнула Леде Су. – Забыл? Таким же незаметным мимолетными движением она осушила часть красной, потемневшей от времени черепицы, и все втроем они расселись на крыше. – Цзень, – Джури щелкнул пальцами по стеклу бутылки, и Леда не сомневался, что последний жест был больше для красоты, чем для дела – поворожить над вином Джури мог и без лишних движений. – Первый глоток для леди. Бутылка пошла по кругу, и когда Леда отхлебнул немного вина, почувствовал, что оно было пряным и горячим, какое подают в трактирах в глиняных кружках исключительно зимой. Они не разговаривали, просто сидели рядом и неспешно передавали друг другу бутылку. Дождь хлестал вокруг, заливал город и крышу, на которой они сидели, но не лил им за шиворот, и Леда чувствовал в груди тепло – быть может, от вина, а может, от тихого умиротворения, которое испытывал в тот момент. Дом стоял на возвышенности, на холме, и город простирался перед ним почти до самого горизонта. В хорошую погоду он был бы как на ладони, но пока что тонул в серой пелене дождя, и Леда сразу подумал, что надо будет вернуться сюда в погожий день. Их убежище оставалось неприметным – Дом стоял на окраине в захолустном районе, и хотя был достаточно высоким по меркам Синальда, по бокам к нему жались такие же старые многоэтажные строения: заброшенная фабрика слева и пустующий доходный дом справа. В свое время, вернувшись из катакомб, Леда, разглядывая карту Синальда в комнате, где проходили совещания, задумался о том, что, пока они шли по подземному лабиринту, ему все чудилось, что они уходят куда-то вниз, все глубже и глубже, тогда как на деле получалось, что они, наоборот, поднимались, чтобы выйти на вершине холма. Прежде он не задумывался об этом, хотя их недолгое путешествие по катакомбам каждый раз вспоминал с дрожью. – Иллюзия подземелий, – послышалось за спиной, и Леде нужды не было оборачиваться, чтобы понять, кто опять подслушал его мысли. – Под землей, куда бы ты ни шел – хоть вверх, хоть вниз – постоянно кажется, что погружаешься все глубже и глубже. Повернувшись, Леда посмотрел на Бё, который стоял у двери, сунув руки в карманы и подпирая плечом косяк, и отчего-то в этот момент неуловимо напоминал представителя уличной шпаны. – И да, согласен: место на редкость гнусное, – продолжил Бё, хотя Леда не сказал ему ни слова. – Не хотел бы там оказаться. – Хватит уже подкрадываться и читать мои мысли, – раздраженно потребовал Леда, на что Бё невозмутимо пожал плечами: – Твои мысли с первого этажа слышно. На крыше Дома вовсе не думалось ни о подземельях, что тянулись под его фундаментом, ни о Храме, который был плохо виден в дожде, ни о многолетней борьбе, которой в скором времени должен был прийти конец. Обняв свои колени и упершись в них подбородком, Леда думал о том, что давно не чувствовал такого покоя и гармонии с миром. Виной тому наверняка стало горячее вино в бутылке, но Леде было слишком хорошо сейчас, чтобы задумываться о причинах. – Как же тихо, – вздохнула рядом Су, – и как уютно. Мысленно Леда согласился – прочие звуки тонули в шорохе дождя, поливавшего Синальд, и было так легко представить, что на мили вокруг не осталось никого, кроме них троих. – Жаль, что Агги не с нами, – тихо произнес Джури, и даже эти печальные слова прозвучали уместно. Опустив голову, Су закрыла лицо ладонями и почти беззвучно заплакала, а Джури, придвинувшись к ней, опустил руку на ее плечи. Так они и сидели: Джури и Су – обнявшись, а Леда рядом, пускай не прикасаясь, но удивительно вместе. С того памятного случая на крышу Леда периодически выбирался иногда просто так в одиночестве, иногда в компании Джури или Су. Погода менялась, становилось теплее, и в дни, когда ветер стихал, а солнце уже припекало по-весеннему, находиться там стало отрадой и отдыхом – от вечной суматохи в Доме и даже от тяжелых мыслей, которые покидали голову, стоило Леде оказаться наверху. В один из дней, когда до обеда над Синальдом небо разверзлось и горожане могли наблюдать настоящую грозу, а после выглянуло солнце, Леда, разобравшись со своими немногочисленными делами в типографии, решил отправиться на крышу подышать воздухом. Где и наткнулся на Джури, который сидел на их привычном месте, вытянув ноги и глядя на город. – Ты опоздал, – бросил Джури, словно не удивившись его появлению. – Опоздал куда? – Леда уселся рядом и на миг прикрыл глаза, чувствуя легкое прикосновение ветра к своему лицу. – Смотреть на радугу. Минут десять как исчезла. – Ничего, и так красиво, – ничуть не расстроился Леда. И действительно – Синальд без преувеличения был прекрасен. Тяжелые грозовые тучи отступали, а за спиной уже клонилось к горизонту весеннее солнце. Оно озаряло темное небо, и в контрасте с его чернотой город внизу сиял: красные черепичные крыши, сады, даже трубы фабрик в заводском районе, что рвались ввысь, полоска темного моря у горизонта и – как венец всей этой красоты – белоснежный чертог, Храм, возвышавшийся над городом. Когда-то Леда слышал, что дворец, где раньше заседал Магический Конклав, а теперь устроились храмовники, величали не иначе как замком-невестой – за его невероятную ажурную красоту и чудесно белые стены. Пожалуй, другого настолько красивого не сыскать было ни в одной стране – зодчие-маги старины могли бы гордиться собой. Джури был молчалив, и Леда бросил на него быстрый взгляд, однако тот вряд ли заметил его ненавязчивое внимание. Он созерцал город, или казалось, что делает это – глаза Джури будто смотрели в пустоту. Выглядел он скорее не хмурым, а бесконечно уставшим, невеселым. – Я думал, ты еще занят, – сказал Леда, чтобы не молчать. Он знал, что утром Сойк дал ему задание то ли отыскать что-то в Тени, то ли поговорить с кем-то из ее обитателей, и, как правило, если Джури отправлялся туда, то возвращался нескоро. – Сегодня быстро, – равнодушно бросил в ответ он, и как продолжить разговор, Леда не придумал. Великолепный пейзаж перед его взором тоже как будто померк, а перед глазами встала картина, которую он наблюдал сегодня утром, когда Джури в очередной раз наведался к нему в комнату. У Джури была потрясающая способность, которой Леда от души завидовал, – моментально проваливаться в сон, что бы ни происходило вокруг. Вот и сегодня, стоило им разомкнуть объятия, как Джури сразу уснул. Переключаться так быстро Леда не умел и потому еще долго рассматривал Джури в сероватом утреннем свете, что лился через небольшое гостиничное окно. Тот спал неспокойно, но по-настоящему, не так, как бывало, когда он уходил в Тень. Дыхание было глубоким, как у спящего, но неровным, а веки подрагивали – отчего-то казалось, что снится Джури нечто малоприятное. Ни отсутствие одежды, ни сползающее одеяло ему не мешали, и теперь от воспоминаний о той сцене, о полуобнаженном Джури, который казался таким уязвимым и беззащитным, бесконечно доверчивым – вовсе не таким, каким являлся на самом деле, у Леды что-то сжималось в груди. Но тогда, на рассвете, он просто подтянул одеяло и осторожно лег рядом, не прикасаясь к Джури. – Леда… – пробормотал тот, но, возможно, ему только показалось. Слово было неразборчивым, как у всех людей, говорящих во сне. Как давно молчание в компании Джури перестало быть тягостным, Леда не заметил, но и сейчас не испытывал неловкости, хотя уже долго они просто сидели рядом, не обмениваясь словами. Солнце стремительно опускалось за горизонт – все же до лета с долгими днями было еще далеко. И Леде даже было жаль немного, что в скором времени придется уходить. – Слышал, как сегодня все прошло? – спросил вдруг Джури и сел ровнее, подтягивая колени к груди. Говорил он о диверсии магов, что имела место утром. Думать о подобных вещах и тем более обсуждать их Леда не любил, потому что в этот раз речь шла об убийстве – или устранении, как дипломатично называл это Сойк, – одного из высших храмовников. – Вроде все успешно, – Леда пожал плечами. – Я не вникал в детали, но Моа сказала, что все получилось. – А зря не вникал. Детали – самое важное. Невольно поморщившись, Леда взвесил все за и против попросить Джури не посвящать его в подробности и решил, что поздно строить из себя трепетного чистоплюя, ведь сам он уже неоднократно принимал участие в мероприятиях, за которые не гордился. – Его автомобиль взорвали? – полувопросительно произнес Леда – вроде бы именно такой метод устранения обсуждали: один из магов стихии огня, ему незнакомый, должен был в этом поучаствовать. – Нет, дело поручили Су. – Вот как? – удивился Леда. – В последнее время она часто вызывается, – как будто равнодушно бросил в ответ Джури. В том, что поведение их подруги сильно изменилось, Леда и сам заметил и мог понять девушку. Движимая жаждой мести, она теперь просилась на самые сложные задания, стала тверже и жестче и почти перестала улыбаться. Винить ее за это Леда не мог, горевать о Су-прежней тоже не смел – все же не так близко был он с ней знаком. Однако про себя все же думал, что такие перемены не к добру. – Автомобиль сорвался с моста недалеко от Битых Горшков, – продолжил Джури. – И храмовник, и его водитель утонули. Покачав головой, Леда посочувствовал близким погибших. Обсуждать моральную сторону таких действий со стороны магов он не желал, заведомо зная, какой ответ услышит: методы Храма были в разы хуже методов Противостояния. – Стало быть, цель достигнута, – только и сказал Леда. – Дело не в том, что она достигнута. Дело в том, как именно. – А что не так? – удивился Леда. – Су ведь маг воды, неудивительно, что она… – Храмовника разорвало, Леда, – Джури, до этого смотревший в сторону, взглянул на него как-то странно, с незнакомым выражением в глазах, но тут же снова отвернулся. – В смысле? – холодея, медленно произнес он. – Предположительно, в него хлынула вода. Внутренние органы просто лопнули. Он даже не успел потерять сознание или захлебнуться. Говорил Джури жестко и твердо, будто отчитывал Леду или объяснял ему настолько банальные вещи, что и время на них тратить не хотел. Подобный тон был для него явлением частым, и обычно Леде в таких ситуациях хотелось напомнить, что Джури сам начал разговор, чтобы теперь рассуждать с таким раздражением. Однако сейчас он и думать забыл о собственном недовольстве. – Вряд ли кто-то знает, – добавил Джури после короткой паузы, за время которой пораженный Леда так и не придумал, что ответить. – Я сам узнал случайно – видел сегодня в Тени его душу. Храмовника этого. Он закрыл глаза и провел пальцами по сомкнутым векам, и Леде в этом жесте почудилось проявление слабости – он знал Джури достаточно хорошо, чтобы так запросто поверить в его несокрушимую невозмутимость. В закатных лучах блеснул крупный алый камень знакомого перстня – того самого, что спас им жизнь и который позже принес в своем клюве Храун, как Джури и ожидал. – С ума сойти, – добавил он так тихо, что Леда расслышал с трудом. – Я даже не знал, что так можно. Что маги воды так умеют. У Леды было странное ощущение, что внутри он покрывается коркой льда – от гадливости и ужаса сжимало горло. Он опустил руку на плечо Джури, желая поддержать, однако тот не грубо, но решительно стряхнул его ладонь. – Это было кошмарное зрелище. Душа, в смысле, – Джури говорил ровно и невозмутимо, как обычно, а Леда слушал, не замечая, что даже рот приоткрыл. – То, что тело обезображено, на самой душе не отражается, но она все равно выглядит неправильно. Выглядит перекошенно, если при смерти человек страдал. И чем сильнее были страдания, тем ужаснее выглядит душа. Я видел в Тени сотни, тысячи душ усопших, но такого я точно еще не встречал. Наши не знают, что именно случилось, по крайней мере – пока, но я думаю, храмовники обблевались все, когда автомобиль вытащили из воды. Развернувшись к Джури всем телом, Леда испытал острое желание вцепиться в его плечи и как следует встряхнуть – удержало его только понимание, какая последует реакция. Леда не желал слушать подробности жестокого убийства, но при этом понимал, просто знал, что Джури тоже не по себе, что ему плохо. В его строгом тоне было осуждение, негодование поступком Су, но Леда был готов поклясться, что в чувствах Джури сейчас преобладает вовсе не злость, а горечь, жалость, может, даже страх. Джури умолк, и несколько мгновений они смотрели друг на друга. – Ты должен рассказать Сойку, – Леда не сводил с него взгляда. – Это ничего не даст, – твердо ответил Джури. – Только Су на меня обозлится за то, что лезу. – Сойк не изверг, он не поддержит такое. Тот храмовник, может, и был мерзавцем, но к смерти Агги он не имеет прямого отношения, чтобы Су вымещала на нем свою боль… – Думаешь, я не знаю? – перебил его Джури. – Мне-то ты зачем объясняешь? – Хорошо, – сдаваясь, Леда поднял руки. – А что ты предлагаешь делать? Уголки губ Джури дернулись, и Леда заметил, как он крепче сжал руки, сцепленные в замок. – В том-то и дело, – его голос стал на полтона тише, – что тут ничего не сделаешь. Не все люди созданы для войны, некоторым на войну нельзя. Потому что люди тоже ломаются почаще всякой техники. Быть может, Сойк и отпустил бы Су, он ее любит, она ему как дочь. Да только теперь она сама не уйдет, для нее наша борьба стала личной местью. А прогонять ее Сойк не станет. Хотя Джури говорил о Су, Леде почему-то почудилось, что сейчас он думает и о себе тоже. – Су не сломлена, – тихо произнес Леда. Ему снова захотелось прикоснуться к Джури, но он не решился. – Конечно, сломлена. Сломалась в тот самый день, когда Агги не стало. Сойк всю жизнь жалел ее, ничего действительно ужасного никогда не поручал. Уж поверь мне: были миссии куда похуже тех, что доставались Су. Но смерть Агги – такая чудовищная и, что самое главное, бесповоротная и окончательная – ее сломила. Не все такие сильные, как ты. Или как Кейта. Комплимент, который Джури позволил себе в его сторону, показался Леде сомнительным. Он мог бы возразить, что если Кейта и правда силен духом, то к нему это точно никак не относится: он переживает, боится, часто думает о смерти и ничего не планирует на будущее, которого с большой вероятностью у него уже не будет. Но вдогонку Леда подумал, что озвучивать все свои измышления не стоит – потому что, как бы мало у него ни было сил, Джури наверняка считал, что у него самого еще меньше. Ресурсы Джури, которые пожирала из него подпольная война с Храмом, были на исходе – вот о чем подумал Леда в этот момент. Знал об этом и сам Джури и сейчас невольно признался Леде, хотя сам этого не заметил. Вероятно, даже Сойк не понимал, насколько его подопечный близок к полному истощению. "Сойк должен его отпустить", – прозвучало в голове Леды, как будто кто-то посторонний сказал это. И он сам не заметил, как сжал руки в кулаки. Но Сойк не отпустит, уж точно не сейчас, когда маги считают себя в шаге если не от победы, то от переломного момента в многолетней битве. – Если существует хоть какой-нибудь способ помочь тебе, ты всегда можешь на меня рассчитывать, – сказал Леда, и во взгляде, который Джури на него бросил, ему померещилось удивление. Непроизвольно Леда ответил на свои мысли о Джури, а вовсе не на его слова о Су, но ничуть не пожалел, что произнес вслух то, что казалось сейчас действительно важным. Он был готов к тому, что Джури опять начнет насмешничать, но тот промолчал, глядя теперь уже не на Синальд перед ними, а на черепицу крыши Дома. Незаметно солнце скрылось, воздух стал ощутимо холоднее, но Леда не решался предложить Джури вернуться вниз. Еще некоторое время они молчали, и Леда, чувствуя невыносимую потребность поддержать своего собеседника хоть как-то, негромко сказал: – Главное – продержаться до весеннего праздника. Я верю, что у нас все получится. И когда Правителя не станет, дальше дело за малым. Молчание Джури Леда посчитал нежеланием говорить, или же тот просто его не слушал, но, когда повернул голову в его сторону, наткнулся на изумленный взгляд. – Что? – нахмурился Леда. Джури смотрел на него так, будто впервые видел. – О чем это ты сейчас? – спросил Джури, не моргая глядя в его глаза. – В смысле, о чем? О празднике, об артефакте. Мы же готовим покушение уже столько месяцев. – Все это я знаю, – в голосе Джури послышались терпеливые учительские нотки, а Леда вдруг почувствовал себя глупым нерадивым семинаристом, который выдал вслух невиданную глупость. – Но при чем тут Правитель?