Время ветра

Леда открыл глаза, сдаваясь и понимая, что сон никак не идет. На неширокой постели рядом крепко спал Джури, закинув одну руку на Леду, не то обнимая, не то намереваясь при удобном случае вытолкнуть с кровати. Но спать мешало совсем не это. В голове то и дело крутилась одна мысль, не дававшая покоя со вчерашнего дня: вся жизнь Леды до его встречи с Противостоянием, оказывается, была посвящена большому заблуждению. – Леда, о чем ты? – то и дело звучал в голове удивленный голос Джури, который накануне вечером даже наклонился вперед, пытаясь разглядеть что-то в его лице. Город погружался в вечерние сумерки, и Леда знал, что в его глазах читается не меньшая тень, нежели та, что нависла над Синальдом, обещая ночной дождь. – Убить Правителя, чтобы Храм пал, разве не это ваш план? – удивился он, а Джури даже отпрянул назад. В его глазах цвета зимнего неба читалось неверие и изумление, как если бы Леда только что сказал ему нечто новое о мире, в котором они жили. Шатком и хрупком, но все же мире, созданном на крови и жестокости Храма и его бессменного правителя, которого Леда видел лично, когда давал присягу на верность великой службе, благословенной именем самого Создателя и покровителя Атламонда. Правитель был стар, но полон сил, и Леда бы даже не удивился, если бы выяснилось, что бодрость в преклонные лета дают ему отнюдь не травяные настои придворных лекарей, а запрещенная им самим же магия. – Ты что же, хочешь сказать, что… – начал было Джури и тут же замолчал, не то подбирая слова, не то погружаясь в какие-то свои мысли. Леда терпеливо ждал, но Джури только глаза отвел, вглядываясь куда-то в темную даль. – Что сказать? – поторопил Леда, когда понял, что продолжать Джури не собирается. – Говори же нормально! – Ну ты даешь, святоша, – отмерев, невесело усмехнулся Джури, окинув Леду насмешливым и одновременно удивленным взглядом, словно перед ним был провинившийся ребенок. – Вовсе не Правитель наша цель. На что нам убивать марионетку, которая без приказов сверху и шагу ступить не сможет? Кардинал, он же первый советник Правителя, – вот кому принадлежит Синальд и все земли, что простираются до самого Дала. Вот кто виновен во многих смертях и кто заслуживает ее больше остальных. "Кардинал", – тихо повторил Леда, едва шевеля губами. Джури рядом заворочался, устраиваясь удобнее на узкой кровати, и Леда невольно перевел взгляд на его лицо, на которое уже падали первые рассветные лучи. Джури казался бесконечно умиротворенным, беззащитным. Щеки трогал едва заметный румянец, а веки чуть подрагивали – совсем не так, как бывало, когда он уходил в Тень и бледнел, словно сам являлся призраком. Леда вглядывался в знакомые черты, отмечая родинки и неровности кожи, узнавая их и желая прикоснуться к мягкой щеке, чтобы почувствовать тепло чужого тела, но сдержал себя, вновь переводя взгляд на незашторенное окно. Занимался рассвет, а значит, совсем скоро иллюзия очередной ночи, разделенной на двоих, рассеется, и Джури снова примется нередко обидно шутить и высмеивать Леду за то, о чем он не подозревал всю свою жизнь. Конечно, он никогда не был особо приближенным к реальной власти – за годы своей службы он не успел продвинуться даже до старшего храмовника, выполняя не самые важные поручения и во всем полагаясь на Соно, своего наставника. "Интересно, а знает ли Соно?" – невпопад подумалось Леде. В Синальде никогда не ходило слухов о том, чтобы страной правил не величественный Правитель, взирающий на горожан с многочисленных портретов, развешанных тут и там, а его главный советник, преимущественно остававшийся в тени. Если бы такие слухи и были, то того, кто их распускает, немедленно арестовали бы и подвергли допросу – в этом Леда не сомневался. Или, быть может, сочли блаженным, одним из тех, которые иногда предрекали все самые ужасные грядущие напасти. Было ли тайной для старших храмовников или служащих канцелярии то, что скрывалось от простого народа и о чем Леда узнал так случайно и нелепо? – Это же невозможно, – возразил он тогда, сидя на крыше рядом с Джури, который, казалось, даже повеселел. – Все знают, что во главе Атламонда стоит Правитель со времен самого переворота… – Все знают, что существует Тень, да только ты не знал, помнится. Не перестаешь меня удивлять, святоша, – возразил ему Джури и, видя замешательство, написанное на лице Леды, вздохнул: – Ты бы никогда и не узнал о кардинале. Это одна из тех тайн, что не всплывет наружу случайно: кардинал позаботился о собственной безопасности и о том, чтобы создать красивую иллюзию могущественного Правителя, который в случае чего примет на себя удар. Многие из наших были казнены еще и за то, что слишком много знали о реальном порядке вещей. Леда помнил рассказ Сойка о том, кем он был во времена правления Конклава: выходит, уцелевшие маги представляли опасность еще и потому, что знали, как строилась новая власть. В чем Джури однозначно был прав, так это в том, что Храм сделал очень многое для того, чтобы никто не догадывался об истинном лице правителя. Леда припоминал различные мелкие бунты крестьян из-за плохого урожая или локальные стычки богатых горожан и разбойничьих шаек, но никогда на его памяти не всплывало даже пересудов о том, будто бы кардинал, статный, но незаметный мужчина, всегда находящийся по левую руку от Правителя чуть позади, на самом деле является главной фигурой в стране. Джури рассказал, что наибольший отряд стражников всегда охранял именно его, а добрая часть артефактов создавалась для его защиты и укрытия от врагов, и именно поэтому кардинал долгие годы оставался недосягаемой фигурой для Противостояния. – Даже если убрать Правителя, буря уляжется и на его место назначат другого, которому припишут еще больше побед и доблестных свершений, – хмуро заметил Джури, когда они уже собрались покидать крышу, над которой раскинулось бескрайнее небо, где зажигались первые звезды, слабо мерцавшие из-за бегущих облаков. – Мы наблюдаем за кардиналом уже не первый год. Представляешь, что стало бы с Синальдом, если все наконец узнали бы правду? – Люди не поверят, – горько усмехнулся Леда, переваривая все услышанное. – Думаю, мы бы нашли способы открыть им глаза, – возразил на это Джури, придерживая створку окна, ведущего в мансарду, и, когда Леда поравнялся с ним, внезапно обернулся, с вызовом заглядывая в глаза и выдыхая уже гораздо тише и злее: – Но времени не осталось. Поэтому наш единственный шанс – убить кардинала, а не его пешку. "А потом ты уедешь", – продолжил за него Леда, но вслух ничего не сказал, отводя взгляд в сторону. Отчего-то именно сейчас, лежа в предрассветных сумерках, прорезаемых тонкими острыми лучами солнца, ощущая рядом дыхание Джури, Леда чувствовал себя как никогда близким ко всем членам Противостояния, чувствовал себя поистине частью сообщества, в которое не вошел бы по признаку рождения, и все же где он обрел свой новый дом и семью. Джури вновь пошевелился, что-то пробормотав себе под нос, и Леда, еще раз вздохнув, опустился на подушку, закрывая глаза и надеясь все же урвать пару часов спокойного сна. Дни в Доме пролетали быстро, сливаясь в единое целое, и Леда даже не заметил, как зима в Синальде окончательно сдалась, начав отступать до следующего года. Дожди шли все реже, а ясных дней становилось больше, хотя до полного окончания холодов еще оставалось немало времени. "И много, и мало одновременно", – думал про себя Леда, отмечая, что сам ждет весны с неким трепетом. Деятельность магов не останавливалась ни на день: то и дело приходили какие-то новости, письма, свежие газеты писали об очередных загадочных взрывах на дорогах, где давно уже не орудуют разбойники, и, как казалось Леде, Храм напрягся. Не раз он видел из окна проходящие мимо Дома отряды стражников, что патрулировали город теперь куда чаще: они не останавливались и не проявляли интереса к постоялому двору, который, казалось бы, ничем не выделялся среди остальных трехэтажных строений в этом районе города. – Заслуга ментальной магии, – пояснил ему как-то Бё, оказавшийся незанятым в Доме. В руке он держал яблоко, которое флегматично грыз, когда Леда обернулся, услышав за спиной его голос. Леда стоял у окна гостиной, поджидая молочника с его ежедневной корзиной, полной бутылочек свежего молока, но вместо него увидел отряд служителей правосудия, что удалялся в противоположную сторону от убежища тех, кого они и искали. – Представь, как Храм жаждет заполучить себе хотя бы одного ментального мага, – добавил Бё, не прекращая жевать. – Тебя бы они к себе не взяли, – прервал начинающийся поток похвальбы Анзи, который сидел на диване и читал утренний выпуск городской газеты. Чернила были самыми дешевыми и пачкали пальцы и одежду, и потому Анзи выглядел еще более сердитым, чем был обычно, то и дело недовольно почесывая нос ногтем и стараясь не задеть кожу и воротник белой рубашки. – Казнили бы сразу. – Это почему же? – без интереса спросил Бё, а Леда даже оторвал взгляд от окна, за которым шагал отряд одетых в бордовые камзолы храмовников. – Ты бы заныл до смерти любого дознавателя своими нравоучениями, – Анзи поднял глаза от газеты, глядя на Бё мстительно и весело. – Очередная заслуга ментальной магии – капать на мозг. Леда не сразу понял, что произошло, а когда недоуменно моргнул, Анзи уже сидел и злобно глядел на Бё, потирая ушибленное плечо и держа в другой руке многострадальное яблоко. – Поджег бы тебя, если бы не Сойк, и дело с концом, – сообщил ему Анзи, на что Бё только плечами пожал: – Отправь ворона, как вновь обретешь искру. Леда усмехнулся, стараясь тут же замаскировать смешок под приступ кашля, но сразу два взгляда – ненавидящий от Анзи, который все еще не мог похвастаться наличием дара, и ехидный от Бё – заставили его прекратить попытки и развернуться к выходу. – Смейся, – процедил Анзи, и в его голосе не осталось ни следа веселья. – У некоторых искры и вовсе никогда не будет. Леда хотел было прокомментировать этот выпад, но ему сразу вспомнился совет Джури не вступать в перепалки с магом огня. Каждый по-своему переживал потерю дара, пусть даже временную. По большей части отсутствие магического дара никого в Доме не волновало, более того, теперь Леда воочию видел, как много простых людей, таких же, каким был он сам, поддерживает повстанцев. Вся жизнь Дома, все его безостановочное функционирование даже в самых бытовых мелочах поддерживалось не только Моа, которая трудилась не покладая рук, то и дело чем-то занимаясь и выполняя любые поручения Сойка, но и многими другими людьми, которые появлялись и исчезали до того, как Леда успевал заметить их неоценимую помощь или присутствие. – Кто готовит здесь еду? – поинтересовался он как-то у Джури, когда они спустились в небольшую комнату, служившую столовой. Пара длинных столов и простые деревянные лавки – на этом убранство помещения заканчивалось, но три или даже четыре раза в день на одном из столов появлялись супницы и большие блюда со свежеприготовленной пищей. – Кто-то из трактирщиков, – пожал плечами Джури, даже не задумавшись, уплетая за обе щеки пирог. – Невкусно? – Напротив, – поспешно заверил его Леда, оглядывая свою тарелку, на которой поместились все разносолы обеда. – Даже в отчем доме так не кормили. Такой быт был Леде по душе: даже живя у старушки Эйири, где он был предоставлен самому себе, не было настолько налаженного обслуживания. Леда понимал, что это было не прихотью магов, а скорее необходимостью: сложно заниматься свержением Храма, если все время отвлекаешься на элементарные бытовые вопросы. "К тому же они все – аристократы", – напоминал себе Леда, глядя, как аккуратно Джури держит в руках вилку и нож или как вытирает губы сложенной вчетверо салфеткой. Сменялись размеренные дни, мало чем отличаясь друг от друга, пока все не изменилось в один из вечеров, когда в Доме зажгли камин и лампы, а те члены Противостояния, что не жили здесь постоянно, удалились по своим делам. Леда попрощался с Манабу, который задержался дольше остальных, охотно рассказывая о том, как маскирует защитные артефакты под одеждой, пока Леда с интересом слушал. – Возьми это, – на прощание сказал Манабу, протянув ему небольшую подвеску с вплетенными в нее сухими листьями и перьями. Леда несмело принял подарок, вопросительно подняв взгляд на мага, который как раз натягивал плащ, из которого и извлек артефакт. – Уверен, с помощью Бё он получился бы куда сильнее, но для отвода глаз простых стражников подойдет. Никто тебе вслед даже не обернется, если, конечно, не привлечешь излишнего внимания специально. – Спасибо, – искренне поблагодарил Леда, сжимая в кулаке теплую деревянную фигурку. Сухие листья даже не думали крошиться в его ладони, что наверняка было еще одной магической уловкой Манабу. – Вот только я ведь никуда не выхожу отсюда. – Скоро все изменится, – хмыкнул в ответ Манабу и, пока Леда не спросил, о чем он говорит, придержал пальцами полу шляпы, кивая головой в знак прощания. Леда не стал следить, как темная фигура скрывается за поворотом в темноте вечера, и лишь убрал артефакт в карман, попутно думая о том, что стоит спросить у Джури, не планируется ли у магов каких-то новых поручений для него. Советы в Доме пока не проводились, хотя все постоянно были чем-то заняты, но никто не посвящал Леду в тайны происходящего. Только Джури охотно – что было даже удивительно, зная его привычку огрызаться – делился всем, о чем знал. Ужин давно убрали, и Леда, поддавшись минутному порыву и очередной затее, как скрасить вечер, захватил бутылку вина и пару бокалов, намереваясь предложить Джури выпить перед сном. Иногда они так делали, закрываясь в своих комнатах – точнее, в комнате Леды – а потом долго занимались сексом, забывая и о кардинале, и обо всех планах магов. Только поднимаясь по узкой лестнице на третий этаж под самую крышу, Леда услышал приглушенный голос Джури, почему-то доносящийся из его спальни, и, нахмурившись, прислушался, не дойдя до двери пары шагов. – ...ты знаешь, что это скверная затея, – говорил кому-то Джури, и голос его был обеспокоенным, если не сказать сердитым. – Если бы ты спросил меня, я бы ответил, что нельзя так рисковать. – Я не спрашиваю твоего мнения, – мягко поправил кто-то, и Леда напрягся еще сильнее, узнавая по голосу Сойка, который по какой-то причине тоже находился в его спальне в отсутствие хозяина. – Мы рискуем каждый день – и ты, и я, и многие другие. Мы сами выбрали такой путь. – Мы рискуем, зная, за что боремся. – Мне казалось, все члены Противостояния борются за одно. Эгоистично делить людей на достойных борьбы и нет. – Я делю людей на тех, кто может защититься и кому лучше приберечь жизнь! – Привет, – Леда резко толкнул дверь вперед, заступая на порог. Сойк расположился в единственном в комнате кресле, а Джури сидел на его кровати, скрестив ноги и покручивая в пальцах часы Леды, что он оставил не далее как пару часов назад, покидая спальню. – Здравствуй, Леда, – кивнул ему Сойк и развел руками: – Извини, что вторглись: вообще-то я пришел к тебе, но почему-то застал тут Джури. – Не вижу причин оправдываться, – буркнул на это Джури, отворачиваясь в сторону окна и не переставая пальцами поглаживать цепочку часов. – Понимаю, – согласился Леда и, прикрыв за собой дверь, поставил на подоконник бутылку и бокалы. – Ходил за вином, могу принести еще бокал. – Не стоит, – вежливо отказался Сойк. – На самом деле мне хотелось с тобой посоветоваться. Леда понимающе кивнул, внутренне насторожившись. Вряд ли Сойку нужен был какой-то житейский совет, да и учитывая тот отрывок разговора, что он невольно подслушал из коридора, сомнений не оставалось: пришло время действовать, и, скорее всего, артефакт, только-только подаренный Манабу, именно сейчас Леде и пригодится. Не решаясь сесть на кровать рядом с Джури, который все еще не смотрел ни на кого из присутствующих, Леда выдвинул простой деревянный стул, разворачивая его к Сойку и присаживаясь. Только устроившись, он понял, чем была неудобна поза: Леда совсем не знал, куда деть руки, которые уже привычно не были затянуты в тонкие кожаные перчатки. Поселившись в Доме и безвылазно находясь в стенах убежища магов, Леда почти перестал их носить, решив, что здесь прятать последствия визита в казематы не от кого. Никто не пугался тонких шрамов, которые так и не сгладились окончательно и были заметны чуть сильнее при солнечном свете. Даже напротив: временами Леде казалось, что его руки имеют какое-то особое влияние на Джури. Иначе объяснить его чувственные, но совсем невесомые поцелуи, что он оставлял на каждом пальце и тыльной стороне ладоней, когда они оставались одни ночью, Леда не мог. Теперь же он сам взглянул на сложенные на коленях руки, отмечая, до чего нелепо смотрится сейчас, словно семинарист. Но Сойк не обратил внимания на его замешательство, зеркально сцепив свои кисти в замок и глядя на Леду внимательно, задумчиво. – Мы давно не обсуждали это с тобой, но ты знаешь, что Манабу помогает нам в создании артефакта для праздника весны, – издалека начал он, и Леда кивнул: сложно забыть, ради чего затевалось все, в чем ему довелось участвовать. – Я не буду рассказывать тебе, в чем заключается сила артефакта, но есть кое-что, о чем поговорить нам нужно. – Для этого можно было собрать совет, – вставил свое слово Джури, мельком взглянув на Сойка, но тот отрицательно покачал головой: – Я должен узнать мнение Леды до того, как все соберутся. – Конечно, ты ведь любишь втягивать его в скверные задания у всех за спиной. Леда едва не присвистнул, с удивлением для себя отмечая, что в голосе Джури сквозит… ревность? – Если не желаешь слушать мое предложение, можешь вернуться в свою спальню, – мягко предложил Сойк, отвечая на колкость Джури, и тот сердито фыркнул, сжав в кулаке золотые часы, рискуя сломать их в крепком захвате. – Дело в том, Леда, – вернулся к разговору Сойк, – что для артефакта, направленного против конкретного человека, нужна некая деталь, вещь, ему принадлежащая. Иначе артефакт рискует обратиться против кого угодно из присутствующих, что для нас слишком рискованно. – А почему ты не скажешь, что даже в случае наличия личной вещи артефакт может срикошетить в кого угодно? – снова раздраженно влез Джури, и Сойк на этот раз не выдержал, отрезая: – Джури, я попрошу тебя не вмешиваться. Леда перевел взгляд на Джури, который молча смотрел на Сойка нечитаемым взглядом, в котором, однако, он не видел ни нежности, ни понимания. Даже странно было находиться здесь, наблюдая напряжение, витавшее между двумя некромантами – сильнейшими из магов – и вспоминать, как Джури описывал Сойка еще совсем недавно. Сложно было поверить, что Джури смотрит с вызовом в глаза человеку, которого так долго любил. И оттого Леде становилось еще более не по себе в этой небольшой комнате. – Вам нужна вещь кардинала, – предположил Леда, и Сойк удовлетворенно качнул головой, меняя сцепленные в замок руки местами. – Кардинала очень хорошо охраняют, ты и сам знаешь, – продолжил Сойк, на что Леда виновато улыбнулся: – Не знал до недавнего времени. Джури рассказал, что истинный правитель не тот, за кого его принимают. – Правитель глуп и ведом, а кардинал в действительности стоит за всем, что происходит в Атламонде с самого переворота. Неудивительно, что он отошел в тень, и еще более естественно, что все лучшие меры защиты направлены именно на него. Уверен, даже тебе в семинарии рассказывали, до чего престижно служить в охране самого кардинала, первого советника, почти что правителя страны. Леда задумался, припоминая, что такое действительно было: лучших выпускников определяли в отряд младших храмовников, который готовился к поступлению в охрану кардинала и других советников. Леда не прошел отбор: теперь уже было сложно припомнить причину, впрочем, он никогда и не жалел об этом, воспринимая негласный провал как всего лишь распределение. Леде нравилось выполнять свой долг под началом Соно, и он видел свое продвижение по службе вне охраны первых лиц. А вот тот же Казуки наверняка метил именно в личные телохранители Правителя – жаль, Леда не успел его спросить о планах на будущее. – До последнего я рассчитывал, что личную вещь нам принесет Анзи, – с горечью продолжил Сойк, когда молчание затянулось, и Леда мысленно отвлекся от разговора. – Но увы, Анзи больше нет дороги в Храм. Чего-то такого Леда подсознательно и ожидал с самого начала, а теперь уверился полностью. Сойк хотел, чтобы в Храм отправился он. В то самое место, которому он отдал не один год своей жизни, которое покалечило его, оставив на память жуткие ночные кошмары и незаживающие шрамы на руках и по всему телу. Туда, где Леда ориентировался не хуже Анзи и куда лучше любого из магов Противостояния, что, возможно никогда не бывали в обновленном замке Конклава, отошедшего новому правительству. Словно подтверждая его мысли, Джури повернул голову, заглядывая в глаза, и что-то внутри сжалось. Джури смотрел так, словно Леда уходил уже сейчас, в эту самую минуту, и уж точно не собирался возвращаться. От его пронзительного взгляда стало холодно, и Леда поспешил стыдливо отвести глаза в сторону, тут же беря себя в руки и вскидывая подбородок. – Ты просишь меня пойти туда и принести что-то, что принадлежит кардиналу, – озвучил свою догадку Леда, и Сойк вздохнул: – Прошу. Заметь, я не даю тебе задания, как мог бы распорядиться, отсылай я кого-то из членов Противостояния в Храм. И если ты не согласишься, я попрошу тебя составить план дворца с учетом всех твоих знаний и воспоминаний. Леда прикусил губу, осмысливая услышанное. Действительно, у него ни на минуту не создалось ощущения, будто Сойк заставляет его что-то делать – все задания, на которые отправлялся Леда, носили скорее характер добровольный. Леда не знал, была ли возможность отказаться у других членов, но даже если это было так, перед глазами у него был пример Джури и Су, которые так хотели жить спокойной жизнью, далекой от постоянного риска, приносящего лишь страдания и боль, но не могли себе этого позволить. Леда же был в совершенно ином положении, однако ему не понадобилось много времени, чтобы решиться. – Я пойду, – коротко заявил он, почти почувствовав на коже взгляд Джури – тяжелый, испепеляющий. – Никогда не общался с кардиналом лично, правда, но я принесу нужную вам вещь. – Ты не обязан соглашаться, – поспешно прервал его Джури, говоря быстрее, чем обычно, но Леда закрыл глаза, делая вдох полной грудью. – Даже лучше отказаться: пусть пойдет кто-то, кто сможет спастись, если что-то пойдет не так. – И что же, мне сидеть в Доме все время? – тихо спросил Леда. – Магам опасно идти в Храм, даже имея план замка перед собой. Я был там тысячу раз, даже помню, где находился мой кабинет. К тому же… – он задумался, а Сойк вопросительно поднял бровь, – к тому же я все равно больше ничего не могу сделать для общего дела. – Умереть ради общего дела успеешь всегда, – знакомо огрызнулся Джури, отбрасывая часы на золотой цепочке куда-то за плечо, за что Леда поглядел на него недовольно. – Ты мне в мамочки не нанимался, – возразил он, и Джури скрежетнул зубами, ничего, однако, не ответив. – Я готов пойти хоть завтра. Скажите только, что нужно принести. – Боюсь, завтра идти будет слишком поспешным шагом, – улыбнулся уголками губ Сойк, потягиваясь всем телом и разминая затекшие мышцы. В эту минуту он чем-то напомнил Леде довольного кота – Сойк был рад согласию и не скрывал этого. – Нам нужно немного подготовить тебя и получить кое-какую информацию от лазутчиков. Но знай, что мы все тебе благодарны. – Знаю, – согласился Леда, уже сейчас пытаясь воссоздать в памяти, как выглядят давно знакомые ему коридоры Храма, по которым он ходил каждый день. Это было, казалось, целую вечность назад, однако Леда словно наяву видел каждый уголок мраморных переходов белокаменного дворца, и на сердце ему стало чуть спокойнее. Наконец-то он сможет сделать что-то, чтобы приблизить конец. – Если идет Леда, то иду и я, – внезапно произнес Джури, и Леда с Сойком переглянулись в недоумении. Джури смотрел на них исподлобья, сжав зубы. Его вид не сулил ничего хорошего любому, кто решит с ним спорить. – Исключено, – медленно, почти по слогам возразил Сойк, а Джури набрал в грудь побольше воздуха, отчего даже ноздри его раздулись: – Ты ведь не давал мне этого задания, значит, я откликнусь на него сам. Демона лысого Леда пойдет один туда, где его только и ждут в казематах за все прегрешения. "Вообще-то прегрешений я не совершал, – мысленно возразил ему Леда. – Всего-то отпустил одного некроманта". – Тебя в казематах ожидает еще более теплый прием, особенно стоит узнать храмовникам, кто наконец попал к ним в руки. – Меня им сначала еще придется схватить, – хмуро сообщил Джури. – Я смогу призвать на помощь Храуна, если все пойдет не по плану. – Я бы не хотел терять такого мага, как ты, – честно, как показалось Леде, заявил Сойк, потирая лоб пальцами, но Джури только хмыкнул, даже не пытаясь выслушать. – Значит, придется придумать беспроигрышный план, как нам достать вещь кардинала и не попасться по дороге доблестным защитникам Храма. Мы идем вдвоем или не идет никто. В комнате повисла тишина, пока Леда переводил взгляд со взъерошенного Джури на задумавшегося о чем-то Сойка. Подсознательно он догадывался, что заставило Джури вызваться: его присутствие на задании заставило бы Сойка отнестись к организации, а именно к безопасности участников, с удвоенным усердием. Впрочем, Леда ни в чем не был уверен полностью, когда речь шла о мотивации Джури в тех или иных случаях. Сомнения Сойка же были куда очевиднее: перед ним стоял выбор – согласиться на ультиматум Джури или искать другие пути получить желаемое. Должно быть, Джури был действительно очень близок и дорог этому строгому мужчине, который одним своим взглядом вызывал мурашки, но при этом позволял бывшему воспитаннику разговаривать с собой в подобном тоне. И Леда не знал, к кому из них он сейчас испытывал большее уважение. – Хорошо, – наконец согласился Сойк, хлопнув ладонями по коленям. – Пойдете оба. Но не вдвоем, не одни – вам понадобится помощь. Сойк поднялся на ноги, и Леда поспешил повторить его движение, отодвигая стул подальше. Один Джури остался сидеть на кровати, никак не отреагировав на слова Сойка. – Поговорим позже о конкретных ваших действиях. Сойк подошел к двери и, перед тем как повернуть ручку, добавил, не оборачиваясь: – Возможно, именно сейчас ты оказываешь нам самую большую услугу, Леда. Тот не нашелся, что ответить на признание, но Сойк и не ждал от него комментариев, просто молча вышел за дверь и притворил ее за собой, оставив комнату и их двоих в тишине и дрожащем свете масляной лампы. Облегченно выдохнув, Леда повернулся к Джури, отмечая, что тот сидит в прежней позе и неотрывно смотрит на него. – Выпьем вина? – неуместно, смутившись этого едкого взгляда, предложил Леда, просто чтобы сказать хоть что-то и разрядить обстановку, но Джури усмехнулся, как если бы услышал несмешную шутку, и спрыгнул с кровати. – Иди к демону, Леда, – бросил он и, прежде чем тот отмер, удивленный столь резкой переменой в настроении, скрылся за дверью так же молча, как Сойк парой минут ранее. Растерянный Леда стоял, не понимая, что означает такое поведение, и не услышал, как в соседней комнате маг прислонился спиной к стене, сползая на пол и глубоко, рвано вдыхая полной грудью режущий легкие воздух.