Время ветра

Вечерние сумерки убаюкивали город, наряжавшийся в теплые огни фонарей. Леда шел, глубоко вдыхая весенний воздух, который сочетал в себе всевозможные запахи. Уличные торговцы как раз начинали выкладывать свой товар для рабочих, которые скоро закончат дела на службе и отправятся домой. – Здорово снова пройтись по улице, – произнес вслух Леда, делясь ощущением момента, а Манабу, шагавший рядом, кивнул, полуулыбнувшись тонкими губами. Леда застал его в Доме перед самым уходом: Джури уже почти сутки находился в привычном беспамятстве, не выходя из Тени, и, оставив попытки дождаться его пробуждения, Леда по привычке спустился вниз, чтобы помочь Моа с типографией и мелкими бытовыми задачами. Девушка всегда мило смущалась, когда Леда предлагал свою помощь, но с радостью ее принимала. Несмотря на все это, впереди маячил одинокий вечер в гостиной Дома или в спальне: маги вокруг были чем-то заняты, Сойк не показывался из комнаты, которую делил с Кейтой, а Джури крепко спал. И в этот момент, едва спустившись на первый этаж, Леда и встретился с Манабу, который наматывал на шею шелковый платок – явно очень дорогой, привезенный откуда-то издалека: в Атламонде просто не было таких тканей. Манабу, как выяснилось, зашел в Дом специально, чтобы отдать Леде и Джури амулеты – очередные аксессуары, которые ни за что не примешь за магические обереги. – Передай Джури вот этот, с серым пером, – напутствовал Манабу, когда Леда сообщил ему, что Джури спит, а как проснется, последнее, что он захочет увидеть – это амулет. Манабу должен был сразу уйти куда-то, но, прощаясь, он внезапно задумался и вдруг предложил пройтись с ним. Сперва тот чуть было не отказался из страха быть узнанным патрульными на улицах города, но Манабу будто бы на миг стал ментальным магом и прочитал на лице Леды все его страхи. – Ты мог бы выходить чаще, – заметил он, когда Леда погрузился в свои мысли и забыл, что сам начал разговор. Мимо прошли две женщины с огромными корзинами в руках, о чем-то переговариваясь и смеясь, чуть в стороне играли на земле дети, булочник чинил вывеску с нарисованным на ней кренделем – город никогда не засыпал, и Леда снова чувствовал себя частью этого огромного муравейника. – Амулет, что я дал тебе в прошлый раз, хоть и несерьезный, но на прогулке внимание отвлечет. – Как работают эти амулеты? – поинтересовался Леда, пряча руки в карманы. Манабу был прав: никто даже не смотрел на них – странную парочку, медленно шагавшую по мостовой. – Преимущественно через заговоры, – пожал плечами он. – А если ты про их вид, некоторые травы и животные компоненты усиливают действие заговоров, поэтому каждый амулет я подбираю специально для случая и конкретного человека. – Очень похоже на природную магию, которую использовали друиды, – улыбнулся Леда, не поворачивая головы, снова вдыхая полной грудью прохладный, приятно ласкающий кожу воздух. – Верно, – согласился Манабу. – По легендам друиды были первыми настоящими магами, их учили силы Создателя и природы. Но я знаю и другие способы заклинания артефактов. – А как работает ментальная магия? – задал давно интересовавший его вопрос Леда, покосившись на Манабу. Тот закусил губу, обдумывая ответ, и запустил ладонь в волосы, заправляя выбившуюся из хвоста прядь за ухо, чтобы не лезла в глаза. Движение было таким обыденным, но вместе с тем изящным, что Леда еще раз восхитился тому, какая природная магия может быть заложена в самых, казалось бы, простых движениях рук. – Внушением разуму нужной тебе мысли, – произнес Манабу, секунду подумав. – Лучше задать этот вопрос Бё – он тебе много интересного расскажет про свой дар. Он вообще любит про него рассказывать. – О нет, – поспешил отказаться Леда, подняв руки перед собой, как бы сдаваясь заранее. – Бё и так не упускает случая покопаться у меня в голове. Не хочется подкармливать его неуемное любопытство. – Тогда лучше бы тебе выбросить эту мысль из головы, потому что мы сейчас идем как раз к нему в трактир, – рассмеялся Манабу, а Леда запоздало оглянулся по сторонам, только сейчас понимая, что действительно узнает окружающие их пейзажи. Когда-то очень давно он уже шел по этим улицам вместе с Джури, точно так же не понимая, куда и зачем его ведут. – Я думал, мы гуляем, – разочарованно поделился Леда, а Манабу снова хмыкнул: – У меня в кармане третий артефакт – для Бё. Он пойдет с вами в Храм, и, даже несмотря на то что мы давно уже планируем эту вылазку и все проверили, вас нужно подстраховать со всех сторон. Поэтому я приготовил артефакты, а Бё будет прикрывать вас куполом своих чар. Леда молча кивнул, складывая в голове все детали. Выходит, Сойк, когда говорил, что не хочет отправлять их с Джури вдвоем, решил отправить третьим Бё. Сложно сказать, представлял ли себе Леда, как им пригодится ментальный маг, тогда как они могли справиться и без его кислой мины. – Честно говоря, я думал, с нами пойдет кто-то из боевых магов, – признался он, смутившись, но Манабу его слова ничуть не возмутили: казалось, он прекрасно понимал чувства Леды. Порой Леда даже думал, что ему куда больше подошел бы дар читать чужие мысли – Манабу был хорошо воспитан, не лез не в свои дела и в любой ситуации держал себя в руках, не важно, будь то задание с вырвавшимся из Тени демоном или совет в Доме. – Бё сам вызвался на одном из обсуждений, – помолчав, ответил Манабу будто нехотя. На мгновение Леда даже почувствовал, словно лезет не в свое дело: все же не ему было выбирать тех, кто пойдет на ответственное задание в Храм. Возможно, Манабу тоже видел границы дозволенного и потому никак не прокомментировал предположение Леды. – Его помощь вам все равно нужна – отводить взгляды, но мы не знаем, какими силами Храм охраняется сейчас. Может так выйти, что чары спадут, стоит вам лишь переступить порог. – Значит, самый боевой в этой компании – я, – заключил Леда, не к месту развеселившись, подумав о том, что вместе с ним в Храм пойдет маг, впадающий в глубокий сон, и еще один, читающий все самые скрытые и неозвученные мысли. – Бё может разве что прочитать мысли стражей о том, как им хочется эля да девку завалить. Манабу вернул ему улыбку, остановившись перед уже знакомым трактиром и кладя ладонь на дверную ручку: – Зря ты недооцениваешь Бё. Он очень помог Противостоянию, не раз выручал нас всех. Они с Сойком вместе планируют все, что мы потом исполняем. Леда не успел поинтересоваться, как именно Бё выручал магов, когда Манабу толкнул дверь, первым ныряя в пятно оранжевого света ламп и в тепло разведенного в углу камина. Бё обнаружился тут же, за стойкой, на которую он облокотился, оценивая взглядом набор бутылок всех мастей, что стояли на полке. Такая богатая коллекция алкоголя была скорее редкостью для невнятных трактиров, каким, на первый взгляд, и было заведение Бё. На скрип двери он даже не обернулся, лишь плечом дернул. – Хорошо у вас приветствуют гостей, – насмешливо сообщил ему Манабу, направляясь к стойке и по-хозяйски складывая на ней руки. Леда остановился рядом, окинув взглядом помещение: столы все так же не сияли чистотой, в углу стоял сломанный табурет, а на столе, где готовили блюда к подаче, возвышалась гора чистых, но не натертых бокалов. – Мы закрыты, – безапелляционно отрезал Бё и наконец отвлекся от бутылок. – Особенно для вас. Решили стать информаторами дознавателей в Храме? – Леда носит с собой отвлекающий артефакт. – Погремушки, – фыркнул Бё, а Леда усмехнулся, стараясь не думать о том, что Бё и таких погремушек не создает для членов Противостояния. – Погремушки ты себе на уши повесишь, – парировал Манабу, ничуть не обидевшись. – А амулет возьми. Сойк велел вам троим подготовить. Манабу выложил на стол бархатный мешочек – точно такой же, какой передал ранее Леде – и осторожно подвинул его ближе к Бё, который смерил взглядом самого Манабу, а потом и Леду. – А третий где? – наконец поинтересовался он и мельком глянул куда-то за плечо Манабу. Дверь скрипнула и открылась, впуская в трактир первых вечерних посетителей – Леда не стал оглядываться, но Бё приветливо кивнул вошедшему, очевидно, узнав клиента. – У Джури дела… в Тени, – понизив голос, ответил Леда, а Бё закатил глаза: – Лучше бы ты посоветовал ему просто выспаться, чтоб не дрых на задании. – Почему я? Передашь ему на совете. Бё ничего не ответил, только многозначительно посмотрел на Леду, и от этого пытливого, тяжелого взгляда стало не по себе. Леда чувствовал всем телом, что Бё пытается прочесть все, что у него написано на душе. Зрительный контакт длился какой-то десяток секунд, и Леда заметил, как уголки губ ментального мага приподнимаются в улыбке, которая была отнюдь не доброй. Однако возмутиться и потребовать прекратить он не успел: дверь снова скрипнула, и трактир наполнился громкими голосами людей, их смехом и бранными словами. Бё мигом изменился в лице, широко улыбнувшись гостям, и, проводив их взглядом до столика, склонился ниже: – Это храмовники. Наденьте капюшоны и тихо выходите. Вот и повод проверить твои чудо-артефакты, Манабу. Послушно натянув на голову капюшон плаща, Леда краем глаза заметил, что Манабу делает то же самое, не ответив на колкость Бё, и, дождавшись кивка мага, развернулся, надеясь проскочить незамеченными. Посетителей оказалось даже больше, чем он ожидал: в храмовничьих камзолах за столом рассаживалось не меньше восьми человек, еще двое были в одежде обычных горожан, но с позолоченными жетонами на груди, что выдавало в них стражников в их законные выходные. Отличительный знак – жетон – получали все поступившие на службу стражники и храмовники: они отличались лишь выгравированным гербом в центре, и многие носили его с гордостью даже в нерабочие дни, чему Леда всегда дивился, ведь выходные дни на то и были выходными, чтобы отвлечься от работы и статуса, который она придавала. – Создатель, это Казуки, – удивленно шепнул Леда, узнавая одного из вошедших, и Манабу тут же вопросительно посмотрел на него. – Не смотри на них, – посоветовал он, и Леда опустил взгляд под ноги, прибавляя шагу. Сердце застучало быстрее, и Леда чувствовал, как его распирает не столько от тревоги, сколько от любопытства: хотелось поднять голову и просто взглянуть на старого знакомого, который дважды пострадал из-за него, из-за Леды. "Добром не кончится", – промелькнула в голове мимолетная мысль, и Леда только сильнее натянул капюшон на лоб, пряча отросшие волосы, идя за Манабу мимо столиков. Один парень в компании Казуки что-то заливисто рассказывал, остальные хохотали, а позади был слышен голос Бё, который отдавал приказы откуда-то взявшемуся помощнику. Какофония звуков смешалась, оглушая со всех сторон, так разительно меняя спящий еще недавно трактир, что Леда едва не зажмурил глаза, проходя мимо шумной компании. Они уже почти дошли до двери, когда Казуки, сидящий спиной к проходу, резко отодвинул стул назад, намереваясь встать и произнести тост – как он громко заявил – и этот стул задел Леду. Совсем не больно – толчок в бок, но Леда сразу же сделал шаг вперед, надеясь, что Казуки не заметит его. Однако тот оказался куда более внимательным. Манабу в одно мгновение схватил Леду за рукав плаща, потянув и поменявшись с ним местами, пока Казуки поднимался из-за стола. Произошло все очень быстро: Леда не успел даже подумать о том, что кто-то заметил секундное движение Манабу, а следом услышал голос Казуки: – Что встал под ногами, провалив… Голос оборвался так же резко, и Леда сглотнул, перебирая в голове все самые жуткие варианты развития событий. Надо же было наткнуться на стражников буквально накануне их похода в Храм – до чего же будет нелепо, если сейчас завяжется потасовка. – Господа, не надо драк, – откуда-то из-за спины попросил помощник Бё, но Леда не оборачивался, чувствуя плечо Манабу рядом, все так же глядя под ноги. Дверь была в какой-то паре шагов от них и им почти удалось уйти, если бы не проклятый Казуки, который почему-то замолчал, не обращая внимания ни на призывы помощника трактирщика, ни на голоса товарищей. – Мы уходим, – мягко оповестил неизвестно кого Манабу, и Леда, не сдержавшись, поднял голову, оглядываясь назад и замирая. Замерев перед Манабу с широко открытыми глазами, Казуки явно желал что-то сказать, но все слова словно вылетели у него из головы. Он просто стоял и смотрел на их артефактолога так, будто видел впервые в жизни. "Или, наоборот, не впервые", – догадался Леда, припоминая, что похожее выражение лица было у Казуки, когда они столкнулись в особняке Хареона. Блеск узнавания, заинтересованность – вопреки надетому на шею Манабу артефакту – и нечто странное, больше похожее на то, как смотрят давно знающие друг друга люди. Леда не видел лица Манабу и не знал, глядит ли тот на Казуки в ответ, но когда Манабу легонько толкнул его в бок локтем, опомнился, спешно отводя взгляд и толкая ведущую на улицу дверь. Прохладный воздух ударил в лицо, когда он почти выбежал из трактира, тут же сбавляя шаг и придерживая капюшон руками, ожидая, когда Манабу догонит его на улице. – Чуть не попались, – услышал он голос мага, который шел с отставанием в пару шагов. – Прости, я не думал, что в столь ранний час храмовники могут зайти в трактир. Не надо было тебя звать с собой. – Да нет, я рад был выйти из Дома, – возразил Леда и, пока Манабу не сменил тему, спросил: – Вы знакомы? – С кем? Его невозмутимый голос не обманул Леду. Было в глазах Манабу нечто такое, что Бё с точностью бы прочитал в его голове, но Леда не был ментальным магом. И все же выражение лица мага показалось ему странным, не таким, как обычно. Даже растрепанные ветром длинные волосы смотрелись иначе, нежели полчаса назад, когда они шли по той же улице. Подумав про себя, что только что произошло нечто, о чем не знает, возможно, никто из магов, включая Бё, Леда сделал себе пометку поделиться наблюдением с Джури и уже как наяву слышал его смех и непристойные предположения, почему у бравого Казуки, который во время поездки из Ярны не замолкал ни на минуту, вдруг пропал дар речи. Манабу больше не возвращался к теме трактира, пока провожал Леду почти до самого Дома, а тот раздумывал обо всем увиденном, не в силах отвлечься на разговоры обычно молчаливого артефактолога. Когда в ранних вечерних сумерках впереди замаячило белое строение Храма, Леда почувствовал, как от волнения все сжимается в груди. Впрочем, беспокойство он испытывал с самого своего пробуждения, и пускай всячески убеждал себя, что причина в опасности запланированного мероприятия и в том, что он снова вернется в некогда столь важное для него место, врать себе получалось плохо – нервничал Леда больше из-за Джури. – Я отказываюсь понимать, какого демона ты идешь с нами, – в неизвестно какой по счету раз повторял он еще утром, когда Джури готовился и перебирал защитные амулеты, которые планировал взять с собой помимо тех, что специально подготовил Манабу. Говорить об этом снова не имело смысла – прошла уже неделя, как решение было принято. Однако градус напряжения постепенно нарастал, и именно в день запланированной миссии Леда остро ощутил: он не хочет, чтобы Джури шел. Осознавая, что непривычно для него самого уже не сдерживает раздражение, тогда как Джури, будто они местами поменялись, сохранял вид флегматичный и невозмутимый, Леда заводился все сильнее. – Какой толк от твоего дара в Храме? – не унимался он, меряя шагами комнату. – У тебя вообще дара нет, но ты же идешь, – скучающим тоном отозвался Джури, и Леда от досады скрипнул зубами. К обыкновенному, вечно сердитому и всем недовольному Джури он успел привыкнуть и откровенные подначивания легко игнорировал, однако сейчас терпеть его ленивый вид было уже выше сил Леды. – Лучше бы Сойк послал с нами какого-нибудь боевого мага, – припечатал он, всем своим тоном показывая, что разговор окончен. Вот только Джури промолчать ожидаемо не смог. – Святоша, ты правда такой долбоклюй или хорошо притворяешься? – в прозрачных глазах Джури мелькнуло веселое недоумение. – Будь с нами хоть два десятка боевых магов, ты думаешь, они смогли бы в случае опасности как-то помочь? Он был абсолютно прав, и это особенно выводило Леду из себя. Окажись все Противостояние в самом Храме, за его вековыми толстыми стенами, Леда не был уверен в исходе схватки, но поставил бы все же на храмовников. Белокаменный замок, некогда убежище Магического Конклава, сильно изменился за годы, последовавшие за революцией. Начиная с обыкновенного ремонта и перепланировки, заканчивая уничтожением старых тайников и установлением новых – в Храме изменилось абсолютно все. Даже название – как с неуместной иронией отмечал Леда – раньше-то правительственную резиденцию Храмом никто не величал. После переворота замок был словно вычесан редким гребнем: чуть ли не по камешкам его перебрали сторонники новой власти, отыскали все тайные ходы, замурованные артефакты, скрытые комнаты, подслушивающие устройства – всего этого в Храме оказалось в избытке. Кое-какие секреты дворца выдали сами маги – под пытками или по доброй воле, желая угодить новым правителям. После, вовсе не гнушаясь ненавистной магии, храмовники напичкали замок артефактами от фундамента до крыши, проложили новые лазы и ходы, расширили подвалы. Изначально антимагическое поле, не пропустившее бы ни одного мага, наподобие того, что было вокруг всего города, окружало и Храм, и еще некоторые стратегически важные объекты в городе – взлетную площадку дирижаблей или, к примеру, новые фабрики оружейной промышленности. Не каждый житель Синальда знал о том, что с течением времени антимагические поля здесь и там стали исчезать. Об этом не говорили, не афишировали, но магические артефакты, как и абсолютно все вещи в мире, имели свой век и срок использования. Магия иссякла в них постепенно, поддерживать ее было некому: те немногие маги, которые преклонили колени перед Храмом, физически не имели сил, чтобы поддерживать их все разом. О том, что спустя девять лет после переворота антимагическое поле осталось только вокруг города, Леда узнал совершенно случайно, подслушав разговор отца с кем-то из храмовников. Позже, уже на службе, до него дошли слухи, что старшие храмовники долго дискутировали о том, куда направить имеющиеся силы – быть может, имеет смысл снять огромный защитный купол над городом и перенести поле на что-то меньшее, но действительно важное, на тот же Храм? Только в результате долгих дискуссий решено было бросить все усилия на оборону города в целом. Прежде, узнав обо всем этом, Леда не придал особого значения полученным сведениям: он верил, что маги побеждены окончательно и бесповоротно, малозначительные диверсии, которые устраивали подпольщики, не казались ему действительно угрожающими. По большому счету, Леда вообще не видел особого смысла в антимагическом поле в каком угодно месте: их враг был слаб, так считал Леда. Однако зная теперь, как работает Противостояние изнутри, он осознавал, что старшие храмовники во главе с кардиналом знали о магах куда больше рядовых жителей. Они боялись, что снаружи к повстанцам прибудет подкрепление, ведь немало людей с искрой оказалось отрезано от сердца страны – от столицы – только лишь благодаря этому полю. Соберись больше магов в Синальде, взрыва было бы не миновать. На месте своего бывшего руководства Леда тоже предпочел бы защищать от магов весь город в целом, а не отдельные его объекты. Впрочем, как он теперь знал, антимагическое поле мало помогло – все, что нужно было Противостоянию для нового передела власти, у них и так имелось, и очередная революция стала вопросом времени. – Вы уверены, что вокруг Храма не установили новое антимагическое поле? – накануне спросил он у Сойка, когда они в последний раз детально обсуждали предстоящую вылазку в Храм. – Это у тебя надо спросить, – добродушно ответил ему тот. – Меня там год не было, – Леда посмотрел на него с осуждением за столь легкомысленный ответ. – И это не шутки. У Храма мало сил, когда дело касается магии, но кто знает? Если они почувствовали, что есть причины для беспокойства, могли предпринять что-то. Магов в распоряжении Храма не так уж мало. Тот же ваш Аямэ все еще на свободе и помогает им. – Аямэ давно не наш, – сдержанная улыбка на лице Сойка излучала фальшивый свет – именно так в воображении Леды улыбалась лиса из старой сказки, перед тем как сожрала глупого зайца. – И на свободе гулять ему осталось недолго. Но что касается поля – сдается мне, у Храма сейчас есть заботы поважнее. Они не знают, что мы готовим. Тысяча слов возражения была в запасе у Леды, и он хотел ответить хоть что-то, когда заговорил Бё. – А ты чего так разнервничался? – кисло поинтересовался он. – У тебя ведь все равно дара нет. Появись вокруг Храма поле, ты все равно ничего не потеряешь. – О тебе волнуюсь, – сердито ответил ему Леда, и брови Бё поползли вверх. – Обо мне? Серьезно? Он явно хотел добавить что-то еще, и Леда заранее подобрался, ожидая каких-то особенно неприятных для него изобличающих слов. Но на выручку пришел Манабу, заговорив об охранных амулетах, которые подготовил, и Бё тут же потерял к Леде интерес, погрузившись в свою унылую задумчивость. Можно было врать Сойку, можно даже попытаться соврать Бё, однако обмануть самого себя Леда не сумел бы при всем желании: он беспокоился о Джури. Весомых причин поверить предположению, что тот сам вызвался принять участие в опасном мероприятии только из-за него, особо не было, но отчего-то Леда почти верил, что так оно и есть. Если же теперь они попадут в западню, Джури окажется в застенках казематов, одно воспоминание о которых будет вызывать у Леды дрожь до конца его дней. Он никому не желал попасть туда, и в первую очередь – не желал этого Джури. Лучше бы тот остался в Доме, но мнения Леды никто не спрашивал. При этом, когда Леда задумывался, что бы он предпочел – сидеть в четырех стенах своей комнаты и ждать вестей, как прошла миссия в Храме, где участвовал Джури, или же пойти вместе и присутствовать лично, он однозначно выбрал бы второе. Сам того не желая, он постоянно вспоминал о Су, которая однажды зимним вечером проводила Агги на очередное задание, даже не обещавшее быть опасным, и в итоге не дождалась его возвращения. Пожалуй, хуже участи пленника храмовников была только участь Су. И вот Храм был уже перед ними в какой-то сотне шагов. Время имело удивительную особенность течь совершенно по-разному – едва тянуться, когда происходит что-то плохое, и нестись галопом, когда впереди маячит нечто пугающее и неминуемое. Зачем-то прислушиваясь к их шагам по булыжной мостовой, Леда думал о том, что по ощущениям лишь вчера он давал согласие Сойку на поход в Храм, а на деле прошла уже целая неделя. Джури выглядел расслабленным, даже довольным. Сунув руки в карманы своего форменного комбинезона – именно такого, какие носили все уборщики, садовники и прочие служащие самого нижнего уровня в Синальде – он насвистывал мелодию похабной портовой песенки о барышне, которая не знала, как расплатиться с рыбачком за купленную рыбу, и нашла единственный доступный ей способ. Бё, напротив, имел вид насупленный и крайне недовольный – такой же, как обычно. – Тебе очень идет твой наряд, – обратившись к нему, решил хоть как-то разрядить напряженную тишину Леда. – Даже чары не нужны, никто не усомнится, что перед ними уборщик Храма. В ответ Бё наградил его ледяным, но при этом ничуть не оскорбленным взглядом. – Юмор – не твоя сильная сторона, Леда, – равнодушно обронил он. – А я ему всегда это говорил, – вставил Джури, перестав насвистывать. – Чтоб ты знал, до революции я был лордом, – добавил Бё. – Моя семья – третья по величине достатка в стране. – Была, – посчитал нужным уточнить Леда – Бё вроде бы не обижался на безобидные насмешки. – Где теперь твои богатства? – Ждут, когда законный владелец вернет их себе. Я ведь последний остался, никто больше не спасся. Ответ Бё отбил у Леды желание шутить дальше, но Джури, как часто случалось, не смолчал. – Что толку от всех богатств этого мира, если выражение твоей физиономии все равно не станет добрее, – негромко рассмеялся он. – Честное слово, Бё, сделай лицо попроще. Форма тебе, может, и идет, но морда такая, будто самого лорда вынудили дерьмо за храмовниками убирать. – А разве это не так? – мстительно процедил Бё. – Кажется, именно в этом наша сегодняшняя задача и состоит. – Так-то оно так, вот только не хотелось бы мне с этим лордом отправиться сначала под пытки, а потом на виселицу. С заметной досадой Бё прикусил губу, а Леда на секунду закрыл и открыл глаза. – Чары нас так скроют, что никто не запомнит наших лиц, – отрезал Бё, – и уж тем более не рассмотрит их выражения. На этом все трое умолкли – до ворот Храма оставались считанные шаги. С замиранием сердца Леда ждал именно этого момента – когда они переступят порог замка. Они должны были войти в его парадную часть, наименее охраняемую, потому как казна Атламонда с бесценными богатствами страны и личные покои высокостоящих храмовников располагались в другом крыле – чтобы попасть туда, надо было пересечь сад и преодолеть куда больше кордонов стражи. Во фронтальной же части замка, помимо самих храмовников, часто бывали и посетители, тут встречали дипломатов и иногда даже проводили балы и званые ужины. По-хорошему, после того как спало антимагическое поле, даже маг мог зайти сюда, приложив определенные усилия, но в этом не было особого смысла – все храмовники верили, что врагу здесь просто нечего делать, уж тем более вечером, после того как все важные государственные деятели разошлись. И все же часть помещений, что они собирались обыскать сегодня, относилась к Храму и охранялась, а каждого входящего проверяли. На входе, как и полагается, они показали свои документы, но стражники – по одному с каждой стороны – едва на них взглянули, и старший из них кивком показал, что уборщики могут войти. Невольно Леда задался вопросом, всегда ли те не проявляют рвения на службе, или дело было в магических манипуляциях Бё, который перед выходом из Дома добрые полчаса накладывал на них сложные чары, которые должен был поддерживать в течение всего вечера, что имелся у них на поиски личных вещей кардинала. – Будет больше толку, если мы разделимся, – еще на этапе планирования предлагал Джури. – Исключено, – ответил тогда Бё. – Я должен постоянно поддерживать магический фон. – А ментальные маги старины умели это делать на расстоянии, – ехидно отозвался Джури. – Я тоже умею, – возмутился Бё. – Но даже у магов старины куда эффективнее получалось работать, когда они видели объект своих чар. – Лучше вам оставаться вместе, – мягко произнес Кейта, молчавший на протяжении почти всего разговора. – Если случится нечто непредвиденное, будет легче прийти друг другу на выручку. Про себя Леда подумал, что, если то самое непредвиденное все же случится, не выручит их уже никто, но разумно промолчал. Переступив порог Храма, он почувствовал, как на мгновение перехватило дыхание и с головой захлестнули до боли знакомые запахи, звуки, сама атмосфера этого места, долгое время остававшегося ему почти родным, вторым домом. Воспоминания, сотни воспоминаний были связаны с Храмом. Как впервые, будучи еще подростком, Леда пришел сюда с отцом. Как их семью пригласили на какой-то бесконечно важный банкет, и его мать надела ярко-красное платье, которое Леда почему-то отчетливо запомнил до мельчайших деталей, до последней оборки и рюши. Как он пришел сюда уже на правах храмовника, когда закончил семинарию и получил должность. Удивительно много для Леды хранил этот старый замок, и не без некоторой беспомощности он был вынужден признать, что большая часть воспоминаний была светлой и приятной. – Лучше подумай о том, что все эти чудесные люди делали с тобой тут же, в подвале, – вернул его с небес на землю Бё, и хотя говорил он шепотом, Джури тоже услышал и поглядел на них пристально, очень внимательно. Отчего-то Леде показалось, что тот безошибочно угадал, о чем речь. – На первый взгляд ничего не изменилось, – в сотый раз просить Бё не копаться в его голове было бесполезно, потому Леда приказал себе не думать о постороннем и переходить к делу. – Все советы храмовников проходят на втором этаже. Предлагаю не тянуть и приступать. – Для начала было бы недурно прихватить тряпки да ведра, – напомнил Джури. – Где их раздают? Во многом на руку для них сыграло то, что Леда очень много времени проводил в Храме и хорошо знал его углы и закутки – если не все, то многие. Годом ранее задание в Ярне стало для него по сути первым, действительно серьезным, когда до этого он больше бумаги заполнял да выполнял поручения старших храмовников. Леда умудрился повестись на обаяние Джури и провалился на первой же серьезной проверке, но теперь былые заслуги и промахи едва ли имели значение – главным было то, что он не успел забыть всю бытовую изнанку Храма. Ведра и щетки, которыми они вооружились, находились в чулане в левом крыле замка. Несколько раз мимо них прошли другие уборщики, но никто не обратил на чужаков внимания, разве что один кивнул в знак приветствия, обманутый чарами, и тут же потерял интерес. В целях их нынешней миссии как раз трое из работников Храма были временно устранены – дружно подхватили неведомую хворь да остались дома. Именно по их документам вошли Леда и маги в Храм, именно их облик в первом приближении наворожил им Бё. Однако стоило любому из них привлечь внимание или, что еще хуже, заговорить с кем-то, видимость развеялась бы. – Я вам не Агги, чтобы перевоплощать всяких бездарей всерьез и надолго, – обозлился Бё, когда кто-то из магов на совете заметил, что защита у их группы слабая. "Агги тоже не умел перевоплощать бездарей", – мог бы ответить Леда, но смолчал. Секундную паузу, которая тогда повисла в комнате, можно было считать данью памяти магу-перевертышу. Насколько проще было бы им, если б Агги все еще оставался жив. Он бы принял облик любого из работников Храма и в куда большей безопасности, чем Леда или Джури под прикрытием ментальных чар, нашел бы нужную им вещь. – Подумать не мог, чтобы буду горевать об этом засранце, – прочитал мысли Леды Бё. – Но факт есть факт: во время подпольной войны Агги порой бывал ценным союзником. Даже сердиться на Бё за его циничность Леда не мог: казалось, у того просто отсутствовали совесть и мораль, и некоторые мысли, которые другие посчитали бы неприличным озвучивать вслух, лились из него невозмутимым потоком. Возможно, дело было в том, что, постоянно слыша чужие измышления, часто некрасивые или неприятные, Бё не считал нужным выбирать слова сам. Леда же отчего-то не сильно беспокоился о зыбкости ментальных чар – он думал о том, что сама их рабочая форма является защитой, которая отводит глаза лучше любой магии. Кто вообще обращает внимание на уборщиков? Ступени ведущей наверх лестницы были деревянными, но прочными и отнюдь не скрипучими, отполированными подошвами тысяч башмаков. Они не переговаривались, когда поднимались, но и Бё, и Джури негласно следовали за Ледой, единственным, кто имел представление о внутреннем устройстве залов и покоев. Они специально пришли как можно раньше, в расчете успеть в нужные им комнаты до других работников. Каждый надеялся, что они справятся быстро и именно сегодня, потому как если у них ничего не получится найти, придется отправиться сюда вновь, а поход в логово врага был мероприятием крайне рискованным и малоприятным по сути своей. – Меня заботит только одно, – негромко произнес Леда, когда они вошли в один из пустых залов совещания и прикрыли за собой дверь. – Что, если мы ошибемся? Найдем какую-нибудь вещь, посчитаем, что именно она нам и нужна, а окажется, что нет, что она принадлежит кому-то постороннему. – Это станет полнейшим крахом, – с несоответствующим произнесенным словам равнодушием обронил Бё. – В праздник весны артефакт не сработает, наша цель останется жива – можно начинать все с начала. – Нам же подсказали, что он постоянно перчатки теряет, – со вздохом напомнил Джури – об этом действительно говорили на одном из десятков советов, что они успели провести до своего отправления на задание. – Давайте искать их. Или что-то другое, что будет однозначно принадлежать… Сами понимаете. Упоминать звание кардинала никто благоразумно не хотел. Вряд ли их сейчас могли подслушать: в такое время храмовники уже расходились, младшие – по домам, старшие, большей частью живущие в самом Храме, – в свои покои, находившиеся в другой части замка, однако осторожность никогда не была лишней. Леда хотел было поинтересоваться у Джури, как тот собирается определить, что тот или иной предмет однозначно принадлежит именно кардиналу, но промолчал. Для начала следовало отыскать хоть что-нибудь, а потом уже решать, кто является хозяином оброненной мелочи. Обыск первой переговорной, как и второй, не принес результатов – все, что удалось отыскать, это пыль да грязь под столами и креслами. Леда заподозрил, что уборщики не особо надрывались на своей работе, либо же за последний год что-то изменилось и уборка производилась не каждый день. Для вида повозив мокрыми тряпками по полу там и тут, они отправились дальше. В третьем зале в одном из кресел Бё обнаружил золотое пенсне на тонкой цепочке. Вещь определенно дорогая и подходившая человеку пожилого возраста, она однозначно принадлежала кому-то из храмовников высокого чина, но сам же Бё, не без досады вернув пенсне на место, прошептал: – У нашего друга отличное зрение, пенсне не его. Рассказывают, он как-то заметил, что в него целится стрелок с мушкетом с крыши дома, что находился через две улицы. – Когда то было, – отозвался Джури. – Лет десять прошло, зрение могло и испортиться. Но спорил он лишь задора ради – кардинал пенсне действительно не носил, однако Леда про себя пожалел, что находка им не пригодилась. Чем дольше они находились в Храме, тем неувереннее становилось их положение. Через час, не позже, здесь соберутся все многочисленные уборщики, и тогда шанс попасться возрастет в разы: кто-то может пожелать пообщаться с ними, чары развеются, и как поступит тот или иной работник, увидев в Храме незнакомцев, оставалось только гадать. В следующих залах они нашли еще несколько вещиц: увеличительное стекло для чтения, отточенное гусиное перо в чернилах – Леда припоминал, что по старой памяти некоторые пожилые храмовники продолжали писать такими, предпочитая им современные, куда более удобные металлические перья, и в конце концов даже часы. Однако определить по этим вещам, кому они принадлежали, было совершенно невозможно, потому все они остались лежать на своих местах. – Мы даже не знаем, в каких комнатах он сегодня бывал, – зло пробубнил Бё, когда они осмотрели уже больше десятка залов и теперь шли через широкий коридор к следующим комнатам, куда, по предположению Леды, кардинал мог заглянуть в течение дня. – Может, у него старческий понос нынче, и он от горшка не отходил. Подобный вариант был возможен, но думать о таком не хотелось, и даже Джури не нашелся, что ответить Бё. Они потратили еще добрых полчаса на поиски: нашли оторванную пуговицу, булавку и кусочек золотой ленты от форменного камзола храмовника. Самым обидным было то, что среди этих вещей вполне могла быть и какая-то из безделушек кардинала, но, не имея уверенности, им приходилось отказываться от каждой. И когда они уже начали терять надежду, а Джури с тревогой поглядывал на свои часы каждые пять минут, им наконец повезло там, где не ждали. – Видишь это? – Бё ткнул пальцем куда-то под кресло, стоявшее во главе длинного стола в одной из небольших переговорных: такие, как правило, использовались для встреч малых групп старших храмовников. – Тряпка какая-то? – неуверенно ответил Леда, но Бё, временно позабыв о том, что он лорд, отодвинул кресло и полез под стол. – Что там у вас? – Джури вытянул шею, подходя ближе. – Платок сопливый, – отозвался из-под стола Бё. Через секунду он появился сам и не без брезгливости бросил некогда белоснежную тряпку в кресло. – Действительно, сопливый, – весело хмыкнул Джури. – Слушай, Бё, может, еще в отхожем месте поглядишь на предмет использованных предметов? Бё в ответ хоть и тихо, но красочно разразился ругательствами, однако Леда не слушал. Склонившись, он аккуратно взял платок за край: тот действительно был грязным, но больше не потому, что использовался по прямому назначению, а оттого, что был вывален в пыли – как они уже определили, уборка в Храме проводилась больше для видимости и затрагивала открытые глазу начальства места, тогда как под мебелью да за цветочными вазами хранилась вековая пыль. – Создатель ведает, чей это платок, – вздохнул Джури. – Может, он тут уже десять лет лежит. – Может, и десять, – не стал спорить Леда, – но только посмотрите на это. Сразу он не заметил монограммы, как не увидел ее и Бё, но стоило платок разгладить, как на белой ткани стали хорошо видны вышитые золотыми и алыми нитями инициалы. – Демоны забери, – пробормотал Бё, голос которого мгновенно стал хриплым. – Помнится, Кейта что-то говорил о том, что у пожилых людей по весне часто насморк из-за распускающейся листвы, – тоже боясь поверить в удачу, ответил ему Леда. – Да его это платок, его! – Джури был куда более оптимистичен, чем его товарищи. – Есть, сделано! Бё, доставай свой футляр и бежим отсюда! Еще несколько секунд они продолжали разглядывать платок, но в итоге даже недоверчивый Бё сдался: – Да. Вряд ли этот платок может принадлежать кому-то еще. Пока он доставал из внутреннего кармана бархатную коробку, которую Манабу выдал им для будущей находки, внешне похожую на футляр для дорогой книги, Леда старательно перебирал в уме имена всех известных ему старших храмовников, но не мог вспомнить никого с такими же инициалами. Кроме того, валялся платок под креслом главы совета – вероятность, что они ошиблись, была крайне мала. – Ну все, теперь дело за малым, – объявил Джури, бодро направляясь к выходу, когда платок, надежно спрятанный в футляре, отправился за пазуху Бё. На его месте Леда не стал бы радоваться раньше срока – после проделанной работы казалось, что они, считай, справились, но по опыту он знал: выйти из Храма иной раз сложнее, чем войти в него. Мысленно пожелав им удачи, Леда поспешил за Бё и Джури. В широком полутемном коридоре он снова повел своих спутников вперед. В Храме недолго было заблудиться, Леда помнил, как первое время после заступления на службу сам плутал в лабиринте проходных комнат и тупиковых коридоров, однако со временем выучил планировку и практически не путался. Было тихо и пусто – уже прибывшие уборщики мыть полы и смахивать пыль начинали с первого этажа, и значит, у них оставалось еще немного времени, чтобы ускользнуть незамеченными. Все они молчали, шаги отдавались гулким эхом, и Леда радовался, что никто их не слышит, почему-то не подумав о том, что и они сами могут не услышать приближение постороннего за звуком собственных шагов. Все произошло так быстро, что он и испугаться не успел. Повернув из-за очередного угла, Леда нос к носу столкнулся с каким-то человеком в камзоле храмовника, в руках которого был десяток бумажных папок с документами. От столкновения храмовник охнул и выронил их все – папки разлетелись по полу, и Леда, даже не сообразив, что делает, чуть не выдохнул слова извинения. – Простите, я… – одновременно с ним начал храмовник: их взгляды встретились, лица оказались на расстоянии пары дюймов, и Леда мгновенно его узнал. Юуто был его приятелем в семинарии. Они оба хорошо учились и подавали большие надежды, оба поступили на службу в Храм. Семья Юуто была знатной и богатой, как и семья Леды. Настоящими друзьями их было сложно назвать, но добрыми приятелями – вполне. Как в годы учебы, так и после они часто с общей компанией ходили по трактирам и порой помогали друг другу на службе, если у кого-то возникали проблемы или вопросы. Он ничуть не изменился за последний год: Юуто был все таким же высоким, тощим, большеглазым, каштановые волосы спадали ему на плечи. Он смотрел на Леду сверху вниз, и Леда чувствовал, как холодеет – в глазах Юуто узнавание смешалось с удивлением. "Леда?" – успел он не услышать, но прочитать по губам старого приятеля, когда кто-то сзади с силой дернул его за пояс назад. – Простите моего помощника, господин, – произнес Бё, шагнув вперед и заслонив собой Леду. Юуто опомниться не успел, как Бё швырнул ему в лицо горсть золотистой пыли – даже в своем перепуганном состоянии Леда успел про себя задаться вопросом, была ли та реальной или только видимостью. Выражение осмысленности тут же покинуло лицо Юуто, глаза его стали стеклянными, как у дорогой куклы, он глупо приоткрыл рот и замер. – Ваше храмовничье высочество столкнулось с парочкой вонючих уборщиков, – сдавленно затараторил Бё, будто по листу читая. – Придурки мало того что толкнули вас и документы ваши разбросали, так еще и не извинились, и дальше себе пошли. Вы, конечно, возмутились и хотели нажаловаться, но тут же выбросили инцидент из головы. Вы же такой важный и занятой, куда вам до челяди. Почувствовав, как его запястье сжали ледяные пальцы, Леда повернул голову и увидел замершего рядом, бледного как полотно Джури. Тем временем Бё, договорив, сделал им жест, и они торопливо последовали за ним дальше по коридору, оставив Юуто стоять истуканом на месте. – Пусть тебя демоны сожрут, Бё, – прошипел Джури, когда они отошли достаточно далеко; руки Леды он так и не отпустил. – Даже в такой ситуации ты умудряешься выделываться. – С храмовниками надо говорить на их уровне, – невозмутимо ответил тот. – Что с ним будет? – оглянулся через плечо Леда, на что Джури презрительно скривился, а Бё бросил не менее издевательский взгляд: – Вы только посмотрите на него. Ты точно за нас, Леда? Что-то сильно о храмовниках печешься. – Юуто – неплохой человек, – рассердиться по-настоящему Леда не мог – сердце все еще стучало в горле от пережитого испуга, но слова Бё его задели. – Да ничего не будет, – неожиданно примирительно заверил его Джури. – Бё его зачаровал. Когда очнется, не будет помнить ничего, кроме того что Бё ему нашептал. Про челядь да высочество… Договорить он не успел. Из-за поворота появились сразу несколько храмовников – шесть или семь, Леда не успел пересчитать, потому что сию секунду опустил взгляд в пол. Дыхание перехватило, грудную клетку сжало, и пальцы Джури, которые стиснули его руку еще сильнее, показались Леде той самой соломинкой, что удерживала его на краю паники. Все вооруженные – Леда не смотрел в лица, потому отметил тяжелую кобуру на поясе каждого, – даже после службы они умудрялись идти чуть ли не в ногу. "Патрульные", – догадался Леда. Часть храмовников всегда совершала обходы города вместе со стражей, эти были как раз из их числа: бдительные и опасные враги, сильные в рукопашном бою да к тому же стрелки меткие. Несколько шагов до отряда показались Леде бесконечно долгими. Потом они поравнялись, но ни один из храмовников не заинтересовался уборщиками. Шаг, еще один. Когда Леда не столько услышал, сколько просто понял, что отряд удаляется дальше по коридору, он наконец выдохнул, пускай страх и не ушел совсем. Он тут же вспомнил о Юуто, который стоит столбом посреди разбросанных документов. Что подумают храмовники, если увидят его? Про себя Леда взмолился Создателю, чтобы Юуто уже очнулся и собирал свои бумаги. До самого выхода они не перекинулись и парой слов – каждый переставлял ноги, но при этом будто застыл в мучительном ожидании. Еще одна подобная встреча, и Леда не был уверен, что сможет сохранить видимость спокойствия. Когда они проходили мимо стражников, в груди Леды уже звенело от напряжения, однако те даже не взглянули на уборщиков, которые покинули Храм раньше положенного. Памятуя столкновение с Юуто и отрядом, Леда не спешил расслабляться еще некоторое время, пока они шли по улице, а Храм возвышался за их спинами, немой и величественный. Леде настойчиво чудилось, что он чувствует взгляд, будто кто-то буравит его затылок, глядит с укоризной и угрозой. Однако сам по себе замок смотреть ни на кого не мог, и Леда понимал, что у него просто разыгралось воображение. – Не знаю, как вы, но я сегодня напьюсь, – сообщил Бё через добрую четверть часа, когда они успели преодолеть половину пути до Дома. – Да уж, – Джури выдохнул так, будто не дышал все это время. – Нам здорово повезло. – Дело не только в везении, – возразил Бё. – А еще и в твоих бесконечных талантах, – ехидно поддакнул ему Джури. – Можешь не ерничать, умник: от моих талантов была польза на этом задании. А от твоих? Джури, заметно расслабившись и развеселившись, вернул Бё колкость, но Леда едва ли прислушивался к тому, о чем они говорили. Задрав голову, он посмотрел в темное вечернее небо и вдруг подумал о том, что из Храма мог сегодня и не выйти и не увидел бы больше ни этого неба, ни города – никого и ничего. Война была непредсказуемой: визит к Аямэ за артефактом казался простой формальностью, а в итоге стоил Агги жизни; поход в Храм, в самое сердце логова врага, считался смертельно опасной затеей, но обошелся без потерь и даже почти без неожиданностей. Леда не радовался этой мысли, он размышлял о том, что развязка может поджидать каждого из них там, где никто не предполагает, в том числе в самом безопасном месте. Думать обо всем этом Леде не хотелось, и он усилием погнал прочь все свои тяжелые мысли. Сейчас он был совершенно солидарен с Бё – их небольшую победу стоит отпраздновать как следует.