Время ветра

Когда суматоха в Доме немного улеглась, было уже за полночь, однако Леда отчего-то совсем не хотел спать. Проснулся он в этот день очень рано, из-за пережитого его долго потряхивало, а когда нервы немного успокоились, он вспомнил слова Бё о том, что тот обязательно напьется, и подумал, что сам заслужил небольшой праздник. Добыв бутылку любимого красного вина – запасы самых разных продуктов в Доме не иссякали никогда, – он устроился в одной из проходных гостиных у камина. Подобных общих комнат в Доме было множество, но именно эта нравилась Леде своей уютной теснотой и удаленностью от входа и самых оживленных помещений. Сперва Леда подумывал расположиться прямо на полу ближе к огню, однако ни ковра, ни покрывала в комнате не нашлось, и тогда он подтащил один из небольших диванов ближе к камину, налил себе бокал и, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза, чтобы отрешиться и выбросить все мысли из головы – дать отдохнуть и разуму, и телу. Однако не думать совсем ожидаемо не получилось. Картинки минувшего дня мелькали перед глазами: и долгая подготовка к походу в Храм, и сам поход, и все, что за ним последовало. В спокойной обстановке с запозданием Леда перебирал в уме мелочи, которые до этого отметил вскользь. В парадной зале Храма поменяли шторы – раньше там висели тяжелые бархатные портьеры синего цвета, а теперь их заменили бордовые. Перила центральной лестницы тоже обновили – прежние и правда выглядели неказисто. И другие детали, на которые он вряд ли обратил бы внимание, если бы еще служил в Храме, сейчас казались Леде переменами существенными, даже удивительными. Пыльные гобелены убрали, на их месте появились новые картины, но когда они торопливо шагали по коридорам, Леда отметил их вскользь и даже не всмотрелся, работы каких мастеров украсили стены правительственной резиденции. Следом он подумал о том, как их встретили в Доме – как победителей, будто героев, хотя ничего невероятного их отряд не совершил. Они столкнулись с вооруженными храмовниками, но те их даже не заметили, и это было в принципе неудивительно, ведь именно к такой неприятности они были подготовлены, именно ради этого с ними на задание отправился ментальный маг. Как бы то ни было, Леда был склонен думать, что очередная небольшая победа – результат не столько их заслуг, сколько большой удачи. – Это лучше любых перчаток, – голос Манабу сел до шепота, когда он увидел содержимое футляра. Леда с трудом сдержал улыбку – вряд ли на его памяти кто-то еще так радовался грязному платку. Взглянув на Джури, он увидел, что тот тоже насмешливо поднял брови, а от Бё даже ожидал едкого комментария, но тот погрузился в свою угрюмость и на Манабу даже не смотрел. – Ну что ж, мы вступили на путь, ведущий нас к финалу, – задумчиво произнес Сойк, а потом вскинул голову и сдержанно улыбнулся. – Я должен выразить вам благодарность от лица всего Противостояния. Едва ли ваш сегодняшний подвиг можно оценить в золотом эквиваленте, слишком уж он велик, но мы попытаемся вознаградить вас так щедро, как вы того заслуживаете. В подобных высокопарных словах, когда они звучали в исполнении кого-то другого, Леде всегда слышалась фальшь. Но слушая, как в очередной раз Сойк торжественно благодарит или просит, он думал о том, что такая церемонность – следствие воспитания и особенность характера благородного мага. Так или иначе, работа была сделана, и Леде, понятия не имевшему, что будет происходить дальше, предстояло снова ждать новых указаний. – Пьешь, значит. Джури не уселся, а скорее шлепнулся на диван рядом с размаху, да так, что старые пружины антикварной мебели жалобно скрипнули, а Леда наконец открыл глаза – отключиться от постороннего у него так и не вышло. – Не пью, а праздную. – А меня чего не позвал? – хмыкнул Джури. – Мне, между прочим, тоже есть что отметить. – Я тебя не нашел, – ответил Леда. Отчасти это было правдой – после обсуждения их миссии в Храме с главами Противостояния Джури куда-то подевался. Но Леда не смог удержаться и от маленькой шпильки: – Впрочем, я не особо искал. – Да? Это почему же? – подхватив бутылку, Джури поднял ее и с самым серьезным видом посмотрел на просвет. – Потому что с тобой никогда не знаешь – согласишься ты или к бесам пошлешь. – Ну что ты, дорогой святоша, – тот сразу же просиял улыбкой. – Если дело касается тебя, я готов соглашаться абсолютно на все. Он весело подмигнул и приложился сразу к горлышку бутылки, не посчитав нужным поискать себе бокал. Против его компании Леда ничего не имел и говорить больше тоже ничего не стал, уставившись на огонь. Зрелище было гипнотизирующим, но расслабиться, когда рядом сидел Джури, оказалось физически невозможно, даже когда тот молчал. Мысли Леды все так же крутились вокруг Храма и того, что они совершили сегодня. – Зачем ты все же вызвался идти на это задание? – спросил он наконец. У Леды было предположение, и он хотел услышать, подтвердит ли его Джури, но тот ожидаемо не спешил объясняться. – А ты как думаешь? – без эмоций в голосе ответил вопросом на вопрос он. Предвкушая привычную порцию насмешек, к которым у Леды уже давно выработалась невосприимчивость, он пожал плечами: – Полагаю, потому что хотел заставить Сойка принять все возможные меры для безопасности этого похода. Сойк дорожит тобой… "...как союзником и как человеком", – хотел добавить Леда, но, сделав почти незаметную запинку, пропустил эти слова. – ...и стало быть, если ты пойдешь, сделает все, чтобы задание прошло успешно, – закончил он. О том, что заинтересованность Джури была обусловлена им самим, Ледой, что тот не желает его гибели, он промолчал – даже если это было правдой, Джури никогда не признал бы и только высмеял его. – Ничего ты не понял, Леда-святоша, – вздохнул Джури. – Ни обо мне, ни о Сойке. – Вот как? – Сойк и так сделал бы все возможное и невозможное, чтобы задание прошло успешно. Чтобы все вернулись и не с пустыми руками. И пока Леда задумчиво молчал, думая об услышанном и по-прежнему не глядя на Джури, тот уже тише добавил: – Но ты не обольщайся: это не потому, что он дорожит кем-то – тобой, мной или Бё, – хотя и этого я не отрицаю. Реальная причина – Противостояние должно победить, а значит, каждое наше действие, каждая крупная диверсия и незначительная вылазка должны приносить плоды с минимальными потерями. Вот она, цель Сойка. Леда был не слишком удивлен услышать подобные высказывания о главе повстанцев: Джури и прежде говорил о своем покровителе неоднозначно. Вот только теперь не знал, что и думать об участии Джури в опасной вылазке в Храм, а тот ему в лучших традициях отвечать не собирался. – Тем не менее, ты сам говорил, что именно маги в свое время вытащили меня из казематов Храма. То есть, по сути, вытащил Сойк. Вряд ли я тогда представлял ценность для Противостояния. Он хотел добавить, что, вероятно, подобный поступок характеризует Сойка с лучшей стороны именно как человека гуманного, которому не чуждо сострадание, но Джури будто почувствовал, какие слова последуют, и скорчил скучающую мину. – Твоя беда в том, святоша, что ты склонен искать в людях хорошее и, что самое ужасное, еще и находить. Ни за что на свете Сойк не стал бы просить свою лапу в Храме спасти какого-то глупого младшего храмовника просто так. "Лапой" Джури назвал человека Противостояния, состоящего при правительстве, причем наверняка на высокой должности, раз тот мог повлиять даже на такой вопрос, как освобождение потенциального государственного преступника. Леда подумал, что оно и к лучшему – не знать имя этого храмовника. – Однако попросил же, – с нажимом настаивал на своем Леда и задал неожиданный для Джури вопрос: – Ты его уговорил? – С чего ты взял? – ни один мускул не дрогнул на лице его собеседника. – Агги сказал. Теперь, когда самого Агги не стало, проверить, правда это или нет, Джури не смог бы, однако он почему-то не усомнился в словах Леды. В глазах мага промелькнула тень, которая, впрочем, тут же исчезла, а сам Джури вдруг невесело усмехнулся. – То, что Сойк тогда согласился тебя вытащить, мне самому покоя не дает. Мастера уходить от вопросов лучше можно было только поискать, но сейчас Леде и не требовались подтверждения участия Джури в его тогдашнем освобождении. – Почему же? – Потому что он точно сделал это не из человеколюбия. – Он меня не знал, не видел никогда, – пожал плечами Леда. – Какой у него мог быть интерес? – Такой, что Сойк хорошо разбирается в людях и умеет просчитывать на сто шагов вперед. Раз помог, значит, уже тогда у него были на тебя планы. Заметно помрачнев, Джури еще раз приложился к бутылке и уставился на пылающий огонь. Глядя на него пристально и внимательно, Леда не смог рассмотреть позерства в его поведении или неискренности и подозревал, что сейчас Джури был с ним абсолютно честен. – Сложно поверить в такое, – вздохнул Леда, не дождавшись никакого продолжения. – Я ведь простой человек без искры. – Не простой, а бывший храмовник. Еще и обиженный на власть. Проглотив возражения, что никакой он не обиженный – нынешнее отношение Леды к Храму можно было обозначить разными словами, но "обиды" среди них точно не было, – он не стал спорить. – Тут хоть просчитывай, хоть нет, – пожал плечами Леда. – Какая от меня польза? – А от меня? – Джури вдруг усмехнулся. – Я не умею сражаться, если не считать пары базовых умений, которые подвластны абсолютно всем магам. Не смотрю в будущее, не перевоплощаюсь, не читаю мысли, не поджигаю взглядом... – Ну ты сравнил! – возмутился Леда. – Ты можешь говорить с мертвыми! – А ты придумай сперва, как этим воспользоваться, когда твоя цель – не покойники, а вполне себе живые храмовники. Ответить Леде было особо нечего – сейчас, когда он знал, как используется дар Джури Противостоянием, ему казалось, что такое положение вещей само собой разумеющееся. Другое дело – додумался бы он сам, как ловко можно приобщить Джури к делу магов, когда те ведут борьбу с живыми, а Джури чаще общается с мертвыми? Леда не был уверен в этом. – Так или иначе, уже скоро Противостояние будет справляться без меня, – вдруг невпопад сообщил Джури и сделал еще один глоток – такими темпами он рисковал приговорить всю бутылку в одиночку, пока Леда пытался собрать разбегавшиеся мысли. – Надеюсь, ты не собрался перебраться в Тень насовсем, – очнувшись от первого удивления, пробормотал он. Идея ему самому показалась абсурдной, но, едва появившись, сразу же, как заноза, засела в мыслях. Если Джури так сильно нравится Тень, если он так восхищается ею, вдруг и правда он всерьез надумает уйти туда? От такого предположения Леде сделалось нехорошо. – Слишком поэтично и трагично, – сухо рассмеялся Джури, но тут же умолк. – Оставь такие выходки для Рю, они в его стиле. – Но что тогда? – его веселье не передалось Леде. Несколько долгих мгновений Джури молчал и не шевелился вообще, даже как будто не моргал, и Леда подозревал, что тот подбирает правильные слова. Возможно, он уже даже жалел, что затеял разговор, а теперь не мог взять свои слова обратно. – После весеннего праздника, – наконец начал медленно он, – если все пойдет по плану и кардинал будет устранен, я уеду. – Но… – не сдержался Леда, однако Джури тут же перебил его. – Праздник весны станет переломным моментом, уничтожением центра всего Храма, его сердца. Дальше будет проще. Правитель – пустое место, все бразды правления у кардинала, и заменить его некем. После его гибели маги справятся и без меня, а я наконец стану свободен. Осязаемое молчание, густое и тяжелое, повисло в комнате, пока Леда обдумывал услышанное. – Уеду навсегда, – припечатал Джури. – Из этой страны, от всего, и больше не вернусь. – А Сойк знает? – вопрос уже несколько секунд крутился в голове Леды, и он до последнего не был уверен, что сможет произнести его вслух. – Конечно, – невозмутимо ответил Джури. – Как иначе? Мы с ним договорились об этом. – И он тебя отпустит? – изумился Леда. – Да. Раз обещал, значит, сделает. Я верну ему долг, чтобы покинуть Атламонд, – и, чуть помолчав, Джури вдруг слабо улыбнулся: – Совсем немного осталось продержаться. "А что я буду делать?" – чуть не вырвалось у Леды, и хотя слова не прозвучали вслух, они эхом продолжали отдаваться в его голове. – Ты теперь в кругу посвященных, – добавил Джури, перестав улыбаться. – Об этом знали только я да Сойк, и вот теперь еще ты. Думаю, излишне просить никому не говорить об этом. Леда лишь кивнул в знак согласия, невесело подумав, что в присутствии Бё надо еще и про себя не вспоминать об этом разговоре. Он сам ведь тоже хотел уехать, изначально именно это было его целью, однако в последнее время, отдав себя всего Магическому Противостоянию, Леда и думать забыл о прежних планах. На миг вообразив, какой станет его жизнь, если Джури покинет ее, он почувствовал глухую тоску. Все не должно было закончиться так, но тут же, спросив себя, каким он видит будущее, свое и Джури, совместное или по отдельности, Леда понял, что едва ли может нарисовать себе хоть какую-то картинку. Молчание, и без того не слишком комфортное, стало вовсе мучительным, и потому Леда решил сменить тему. – И все же ты мне так и не ответил, почему решил пойти сегодня в Храм со мной, – напомнил он и тут же исправился: – с нами? Выражения на лице Джури сменялись так же быстро, как и его настроения. Повернувшись к Леде, он вдруг весело подмигнул, словно тот не серьезный вопрос задавал, а спрашивал, как идут дела. – Слишком много думаешь. А надо радоваться, – заявил Джури, подцепив пальцами подбородок Леды, повернул его лицо к себе и поцеловал. Поцелуй, уже знакомый, привычный, стал для Леды неожиданностью. Он закрыл глаза, поддаваясь, но не склоняясь к Джури. В руке у него по-прежнему был бокал, а Джури сам не спешил его обнимать. На душе вдруг стало тепло – то ли от выпитого, то ли от удовлетворения после выполненной работы, от осознания, что очередная смертельная опасность осталась позади. В камине тихо потрескивали дрова, и Леда просто растворился в этом моменте. – По-моему, пришло время завязывать с празднованием, – разрушил все волшебство Джури, первым отстранившись и разорвав поцелуй. – Нам пора спать. – Спать? – чуть насмешливо ответил ему Леда и заглянул в свой бокал, вино в котором едва пригубил. – Спать. Можем взять эту бутылку с собой. Улыбнувшись, Леда сделал еще один глоток, уже готовый подняться на ноги, когда боковым зрением заметил движение у двери. Он быстро повернул голову, но успел различить только тень случайного свидетеля их с Джури минутной близости. Но ни скудное освещение, ни поспешность, с которой ушел наверняка не нарочно подсмотревший за ними зритель, не оставили у Леды сомнений, что он видел Сойка. – Создатель, что это ты делаешь? Во все глаза Леда смотрел, как Моа с заметным усилием тащит по полу огромную корзину с мокрым бельем, и даже не сразу узнал девушку: всегда аккуратно причесанная и строго одетая, сейчас она была лохматой и в какой-то странной кофте, будто снятой с чужого плеча, с закатанными до локтя рукавами. – А, Леда, – та обернулась лишь на миг, сдула с лица упавшую прядь и снова склонилась над корзиной. – Да так, хозяйские вопросы… Она потянула корзину дальше, но Леда не мог не вмешаться. – Давай я помогу, – поспешил он к девушке, и та, наконец разогнувшись, одарила его благодарной улыбкой. – Это на задний двор надо вытащить. Я тебя догоню – у меня там еще таз. Корзина и правда весила немало, Леда сам с трудом поднял ее, а до двери, ведущей на задний двор, путь предстоял не самый близкий: сперва спуститься по ступенькам в просторный подвал, потом преодолеть его, дальше опять же по ступеням подняться и выйти с обратной стороны дома. – Даже вообразить не могу, как ты собиралась добраться туда сама, – Леда старался дышать не слишком тяжело, когда Моа догнала его: в руках у девушки был небольшой таз, в котором тоже оказалось свежевыстиранное белье. – Не думай, а делай, – поучительно отозвалась та. – Как-нибудь справилась бы, мне не впервой. – А что вообще случилось? Все прачечные в городе закрылись? – Закрылась только наша, – вздохнула Моа. – Хозяин недавно умер, пару месяцев назад, ну и его дело долго не продержалось. – А почему нельзя обратиться в другую прачечную? – удивился Леда. – Какая разница, кто стирает простыни? – Кто стирает простыни – никакой. А вот если в этих простынях попадется компромат, разница сразу станет заметна. Задавшись вопросом, что может не так быть с простынями, Леда поймал себя на том, что в голову лезут только неприличные мысли, и Моа, словно угадав, что он себе вообразил, укоризненно покачала головой: – Ты даже не представляешь, какие предметы иногда теряются и потом оказываются в корзине с бельем. – Какие, например? – пожал плечами Леда. – У нас же постоялый двор, мало ли кто здесь ночевал и что потерял. – Например, платок с монограммой, – ничуть не смягчилась девушка. – Вещь самая обыкновенная и непримечательная, но ее потеря теперь будет стоить кардиналу жизни. Точно так же необычную вещь может потерять кто-то из наших, а в прачечной увидят и наведут храмовников. За доносы хорошо платят, если ты забыл. – Я не забыл, – вставил Леда, но Моа уже разошлась и не услышала его. – Агги – светлая ему память – когда еще жил в Доме, умудрился потерять в постели фамильный медальон. Подозреваю, спать пьяный завалился и не заметил, как его уронил. Вместе с постельным бельем этот медальон, на котором были и герб его рода, и имя самого Агги, попал в прачечную. – И что было дальше? – В прачечной господина Йемеса – светлая память и ему тоже – работала вся его семья. Мы ему хорошо платили, но да он и без денег сочувствовал опальным магам. Потому дальше ничего не было – медальон вернули, а Агги по голове получил от Сойка. Сколько все же трудностей было у противников власти, как подумал в этом момент Леда, когда преодолевал казавшуюся бесконечной лестницу с бельевой корзиной в руках. Самые элементарные бытовые вопросы надо было отладить так, чтобы нигде не попасться, что уж говорить о каких-то серьезных миссиях и заданиях. Даже если бы Леда теперь не поддерживал Противостояние и оставался в стане врага, он и то невольно восхитился бы проделанной работой – безупречным механизмом подпольной организации, который работал слаженнее и точнее дорогих часов. – И пока не найдется новая проверенная прачечная, на хозяйстве у нас ты, – подытожил историю Леда, на что Моа кивнула: – Еще Алария помогает. Ничего, мне не привыкать. Кто такая Алария, Леда помнил смутно – вроде бы какая-то девушка на подхвате, таких служащих в доме было немало, а вот о самой Моа он невольно призадумался. Девушка, безусловно, была находкой для Противостояния, пускай сама магом не являлась. Ее незаметное участие, присутствие в Доме, избавляло революционеров от тысячи мелких забот. Казалось, что Моа никогда не отдыхает и даже не спит. Когда-то Леда задался вопросом, кто она вообще такая и откуда взялась, и Кейта кратко объяснил ему, что во время переворота Моа была еще совсем маленькой, ее родители погибли от рук храмовников, и та со старшей сестрой попала в детский приют, где в послереволюционные годы девочки хлебнули все ужасы страшной голодной жизни детей, за которых некому заступиться. Именно сестра во многом направила младшую Моа в ее ненависти к действующей власти, рассказала о том, какой счастливой и светлой была их семейная жизнь во времена правления Конклава. Но покинуть сиротский приют сестре Моа не довелось – она умерла от какой-то простой детской болезни, которую маги-лекари раньше лечили по щелчку пальцев, а Моа в итоге стала едва ли не самым идейным членом Магического Противостояния, хотя не обладала даром. Уже не первый день наблюдая, как в руках Моа спорится любая работа, в том числе тяжелая и грязная, Леда про себя восхищался силой ее воли и выносливостью. Моа была простым человеком без искры, но ее вклад в общее дело был огромен – по мнению Леды, куда больше его собственного. – Так, я придержу тебе дверь, – скомандовала Моа, отставляя таз на пол, и взбежала по ступеням, тут же распахнув створку. В затхлый воздух подвала ворвалась струя свежего ветра, и Леда невольно вдохнул полной грудью – сегодня на улицу он еще не выходил. После вчерашней утомительной миссии в Храме, а потом – жаркой ночи с Джури и бутылкой вина, он проспал почти до обеда. Никто не спешил его будить, а когда Леда проснулся, он не обнаружил ни Джури, ни вообще кого-либо в Доме. Маги как будто все разом ушли по какому-то делу, и пока Леда гадал, чем заняться ему, он и наткнулся на Моа с ее огромной корзиной. – В саду между деревьями веревки натянули, – объяснила она Леде, когда они вышли во двор. – Поможешь развесить? День выдался ветреным и достаточно холодным, но солнечным, и Леда был рад поработать на воздухе, пускай дело было несложным и не обещало занять много времени. С заднего двора вела утоптанная, ничем не вымощенная тропинка – она упиралась в невысокий заборчик с калиткой, за которой и начинался сад. Он был старым и не слишком ухоженным, деревья росли там высоченные, с толстыми стволами, и летом листва окутывала его в густую тень. Сейчас же сад был залит солнцем, которому не препятствовали голые ветви, однако насладиться видом Леда не успел: стоило им дойти до калитки, как он услышал громкие голоса. – Этого, этого ты добивался?! – почти кричал кто-то. – Стоило оно того?! От неожиданности и Леда, и Моа дружно остановились, и из-за повышенных интонаций голоса Леда не сразу понял, что тот принадлежит Рю. – Если план выполнен успешно, то, выходит, стоило, – флегматично отвечал ему другой голос, в котором безошибочно угадывался Сойк. Леда замер, бросив недоуменный взгляд на девушку рядом, но та лишь пожала плечами, тоже не понимая, как им следует поступить. – Будь добр, в следующий раз воплощай свои планы подальше от театра, – процедил сквозь зубы Рю, даже не думая понижать тон: очевидно, демонолог был чем-то всерьез разозлен и не контролировал свои эмоции – Леда не слишком часто с ним пересекался и ни разу не видел, чтобы тот вел себя так. Крики с заднего двора могли услышать случайные прохожие или стража, регулярно патрулировавшая улицы города, но спорящие маги едва ли сейчас думали об этом. – Не тебе объяснять, какая важная цель нас объединяет, и вчера мы совершили очередной очень большой шаг к ее достижению. Ты хорошо сработал. Леда отступил немного вправо, из-за чего ему открылся обзор получше: за одним из деревьев спиной к нему стоял Сойк, а напротив, в паре шагов от него – сам Рю, взлохмаченный и покрасневший. От аристократичной бледности не осталось ни следа, и Леда едва не присвистнул от удивления. – Да если бы я знал, что ты спалишь половину театра, я бы в жизни не согласился провести мага за кулисы! – почти выкрикнул Рю, и Леда снова бросил недоуменный взгляд на свою спутницу, которая стояла, прикусив губу, и с интересом слушала чужой разговор. Наверное, им следовало уйти и не подслушивать, но Леда видел любопытство, написанное на лице Моа, и сам испытывал такое же. Хотелось узнать, что вывело из себя Рю до такой степени. – Вчера была очередная диверсия против одного из высших чиновников, – вдруг еле слышно зашептала Моа, и Леда подался к ней, силясь разобрать слова, – чиновника, стоявшего во главе стражи Храма. "Еще одна?" – чуть было не поразился вслух Леда, с трудом сдержавшись. Получалось, что пока они с Бё и Джури ходили в Храм, Сойк умудрился параллельно организовать еще один выпад против их врагов. Леда не уставал поражаться, как тот все успевает, и подумал, что такой напор по всем фронтам – идея отличная. Храм просто не мог отслеживать всего, что происходило вокруг – пока беспорядки творились в театре и внимание храмовников сосредоточилось в одной точке города, маги-ополченцы успели пробраться в сам Храм и унести оттуда ценный трофей. – Его заперли в самой дорогой театральной ложе для наиболее почетных гостей, – продолжала объяснять девушка. – В театре, где играет Рю. Он и помог попасть внутрь нужному человеку, магу огня, который незаметно для зрителей совершил поджог. В пожаре погиб сам чиновник, его супруга и несколько приближенных и гостей, которым просто не повезло. Моа умолкла, но Леда и так мог закончить ее сбивчивый рассказ. Очевидно, Сойк преднамеренно забыл поставить Рю в известность о том, какая именно диверсия планируется, и когда загорелся театр, тот пришел в бешенство. Знать наверняка Леда не мог, но предполагал, что сцена для Рю была не просто прикрытием – он работал там для души и по призванию, а любое посягательство на театр считал святотатством. – Не преувеличивай, – припечатал Сойк, голос которого стал строже, будто он и сам начал уставать от спора. – Загорелась только главная ложа. Пострадавших оказалось даже меньше, чем при раздаче золота народу на праздник солнцестояния прошлым летом… – Театр – не место огню и разрушению, это пристань таланта и вдохновения, – почти пропел Рю обреченно. Шумно выдохнув, Моа кивнула сама себе, будто убедившись в правильности собственных предположений. Леда же чувствовал, что сейчас они наблюдают за тем, о чем не говорят на Советах, – за разногласием в рядах самого Противостояния, на первый взгляд дружного и движимого единой идеей. – Я молчал, когда мы взрывали автомобили и мосты, когда устраивали облавы, будто разбойники, но я не промолчу, если лапы Противостояния дотянутся до театра. – Не нужно, – перебил эту высокопарную речь Сойк, заговорив чуть тише, отчего фразы теперь долетали лишь обрывками, – произносить вслух слова, о которых можно пожалеть впоследствии. Возвращайся в театр и продолжай играть свою роль. – Роль мальчика у тебя на побегушках. – Роль разгневанного и расстроенного актера, который ничего не видел и не знает, но жить без главной ложи теперь не сможет. Повисла тишина, и Леда поудобнее перехватил бельевую корзину, понимая, что им нужно либо обнаружить себя, либо удалиться, пока кто-то из магов не заметил их подслушивающими у забора. – Пойдем, – шепнула Моа, безошибочно угадав, о чем он думает, и первая толкнула коленом калитку. Сойк обернулся на звук, заметив две приближающиеся фигуры, а Рю, который только собирался что-то сказать, закрыл рот и, скривившись, быстро обошел Сойка, не прощаясь. Он пролетел мимо, словно порыв ветра, случайно задев Моа плечом, отчего девушка охнула, едва не потеряв равновесие, но маг даже не извинился, вряд ли вообще заметив ее на своем пути. – Полагаю, вы не только что пришли, – тихо произнес Сойк, безучастно глядя на то, как Моа отставляет на землю свой таз, потирая ушибленное плечо. – Нет, – призналась девушка, не думая юлить или обманывать, и вдруг к изумлению Леды уперла руки в бока и поглядела на Сойка с откровенным неодобрением: – О чем вы думаете вообще? Вас слышала половина улицы. – Не слышала, – равнодушно ответил Сойк, и Леда даже спрашивать не хотел, почему тот так в этом уверен. – Ни разу не видела Рю таким… таким взбешенным, – поглядела вслед магу Моа. – Рю пора осознать, насколько уже далеко мы зашли в нашей борьбе и что теперь ставки высоки как никогда, – так же спокойно отозвался Сойк, плотнее запахнув свой плащ темно-бордового бархата, в котором, должно быть, было уже жарко. – Борьба – это не коробка с любимыми кренделями из булочной на углу, у нее есть и неприятные, горькие моменты. А продвижение к цели – всегда потери, но самое главное – не потерять в итоге самого себя. Ничего больше не добавив, Сойк тоже направился к калитке, ведущей на задний двор Дома, а Леда так и остался стоять, глядя ему вслед, пока Моа, пожав плечами и тяжело вздохнув, начала развешивать белье на веревке, привставая на носочки, чтобы дотянуться. Вечером в своей комнате Леда подробно пересказал Джури невольно подслушанный разговор и описал открывшуюся им с Моа сцену. – Обойтись без жертв не вышло бы никак, – сказал Джури, сидя на кровати, скрестив ноги и массируя пальцами виски. – Сойк сделал все возможное, чтобы уменьшить их количество, но ложа выгорела вся полностью, а кто-то успел задохнуться и в коридорах театра. – Рю как будто не считает, что Сойк сделал все, что мог, – возразил на это Леда, и Джури только плечами пожал. – Сойк очень изменился. Война еще никого не сделала лучше. – Главное – не потерять себя, – повторил услышанное сегодня Леда и поднял взгляд на Джури, тут же встретившись со светлыми, почти горящими в полутьме комнаты глазами. – Уж постарайся донести себя целым до конца весны. И уж тогда… Что именно наступит тогда, Джури так и не сказал, но Леда и сам мог догадаться. Тогда, если повезет, мир изменится, и они оба станут свободными: Леда – от прошлой жизни, сыгравшей с ним жестокую шутку, а Джури – от Противостояния, которое все сильнее затягивало его в круговорот постоянной борьбы за идеалы, которые были бесконечно далеки от его настоящих желаний.