Время ветра

Леда вытер руки, стирая с кожи едкие чернила: краска в типографии была повсюду, хотя вместе с Моа они старательно поддерживали чистоту, вымывая печатный станок и рабочие поверхности сразу по завершении работы над новой партией листовок, которые Противостояние успевало распространять в разных районах города. Во всех типографиях, о которых было известно Храму, был наложен запрет на работу – не печатались даже книги для семинарии и библиотек. Но маги все равно продолжали сеять среди простого народа возмущение, выдавая им по крупицам все новые сведения о тех, кто правит Атламондом, и что произошло за время их господства. Информацию находил Джури, доносили уши Противостояния, что-то удавалось узнать Бё в своем трактире – источников было много, и, находясь в самой гуще событий, Леда не переставал поражаться, до какой же степени прогнил весь Храм. – Чего это ты замер? – прервал его размышления голос Су, и Леда обернулся. На пороге типографии стояла девушка, уперев руки в бока, а из-за ее плеча выглядывал Джури. – Жду, как просохнет первый слой трафарета, – пояснил Леда, разведя руками. Су оглядела тесное помещение, большую часть которого занимал громоздкий печатный станок – гораздо лучший, чем во многих городских типографиях, почти новый, и некоторая часть его работы была налажена с помощью механизмов. В свое время Моа подробно объяснила, как функционирует огромная махина. Все, что требовалось от человека, это следить за тем, чтобы чернила не заканчивались, а трафареты ровно отпечатывались на листах бумаги, которые нужно подкладывать самостоятельно. Не сказать, чтобы работа была сложная – скорее монотонная и пыльная: трафареты то и дело марали одежду и руки, чернила капали на пол, отчего под станком всегда красовалось темное пятно, въевшееся в доски, да и таскать трафареты было попросту неудобно из-за их формы. Вдвоем справляться было куда проще, но Моа сегодня отправилась в город по каким-то ей одной известным делам, и Леда вызвался напечатать несколько сотен листовок самостоятельно. – "Посевы могут не прокормить народ Синальда – продажи зерна в Дал возрастают", – прочитала вслух Су, подхватив со стола одну из листовок, лежавшую поверху стопки уже готовых. – Хорошие новости: грядет голод. Хмыкнув, Джури уселся прямо на стол, где лежали пачки бумаги и формы для трафаретов. – Новости хорошие для всех, кто успел обогатиться, кроме простого народа, – согласился Леда, шлепнув Джури по бедру, заставляя привстать с чистых листов. – Много нового узнаю, пока работаю в нашей типографии. – Это еще что, – с серьезным видом согласилась Су, возвращая листовку на место и усаживаясь на край стола рядом с Джури. В дальнем углу мастерской стоял стул, но ни один из магов не обратил на него внимания, усевшись на столе, будто дворовые оборванцы, а не представители аристократических родов. – Впереди еще много заданий, от которых разве что волосы дыбом не встанут. – Надеюсь, тебе их никто не доверит, – заметил на это Джури, и девушка возмущенно толкнула его локтем. – Мне доверят кое-что покруче, – немного хвастливо, как почудилось Леде, протянула Су, и он оторвал взгляд от пробной листовки, на которой ровными строчками отпечатался заготовленный текст, чтобы тут же снова поглядеть на бумагу. Маленькая лишняя капля чернил все же попала на трафарет, и этого хватило, чтобы загубить листовку. В иной ситуации Леда, быть может, не обратил бы на это внимания – мало ли бывает помарок даже в книгах, – но хотелось выполнить ту малую работу, что ему доверили, хорошо. Проделав манипуляции с бумагой и трафаретом еще раз и оценив результат, он запустил станок, заглушая голос Су, которая замолчала, ожидая, пока агрегат прекратит шуметь. От этого грохота поначалу болела голова, он словно окружал со всех сторон, давя на виски, но со временем Леда привык не обращать на него внимания. Он старательно следил, чтобы ни один лист бумаги не застрял под трафаретом, с которого так и норовили капнуть чернила, и ловко вытаскивал свеженапечатанные листовки, складывая их в ряд для просушки на рабочем столе. – ...кто-то спит целыми днями, а кто-то готовится к празднику весны. Например, я, представь себе. Леда опустил рычаг, и станок замолчал, выплевывая остатки чернил на пол. – Ни за что не поверю, что Сойк отправит тебя на площадь, – усмехнулся Джури, и Су тут же возмущенно расправила плечи. – А кого еще Сойк отправит? – влез в разговор Леда, убирая за ухо прядь волос, которая и без того уже потемнела от чернил. – Что вообще будет на этом празднике? – Это секретная информация. Не для слабого сердца святоши, – отшутился Джури, упираясь локтями о колени и подаваясь вперед, а Су демонстративно отмахнулась. – Какая уж там секретная, ну! Все просто, – девушка повернулась к Леде, – к нужному сроку Манабу закончит артефакт, и наш человек затеряется в толпе участников праздника. Артефакт решено было сделать в виде венка из сухих цветов – типичный атрибут крестьян на таких торжествах. – Слуги в родительском доме каждый год носили похожие венки и ожерелья из сухоцветов на празднике весны, – согласился вслух Леда, и Су кивнула в знак одобрения. – Вот именно поэтому никто ничего не заподозрит. А кардинал просто упадет замертво. Раз – и одной огромной проблемой для нас меньше. – Если, конечно, артефакт сработает как надо и не ударит в кого-то другого, – вставил Джури, и Леда припомнил, что тот уже когда-то говорил об этом. – Манабу сказал, шансов у кардинала нет. Не зря же артефакт был запрещен и уничтожены все упоминания о нем. – Хорошо бы Манабу не ошибся, – вздохнул Леда, с усилием доставая отработанный трафарет и перенося его на другой стол у противоположной стены. Здесь же лежали две круглые подушки, которыми промакивали трафареты для удаления излишков чернил, а также для их более ровного распределения. Эра технологического прогресса приближалась, и, научившись несложной работе за печатным станком, Леда всерьез задумывался о том, как глупо было бы сейчас сидеть в канцелярии и переписывать древние книги, чем он занимался до того, как Джури нашел его. Сколько часов кропотливой работы, сколько сил было потрачено, тогда как станок выпускал с десяток листовок при применении куда меньших затрат. Возможно, Леда еще застанет времена, когда все книги перестанут быть рукописными – и от этого становилось даже немного грустно. – Конечно, для подстраховки на площади будет много наших – Сойк, как обычно, придумает еще пару крупных диверсий, которые мы применим в случае неудачи, – продолжила Су. – Но я не сомневаюсь, все у нас получится. – А вы точно уверены, что артефакт не засекут антимагические защитные силы? Ведь кардинала так хорошо охраняют, – озвучил свои сомнения Леда, не отвлекаясь от процесса печати. – В этом и суть артефакта и всего праздника: не будет ни намека на магию, – ответил Джури, а Су кивнула, соглашаясь. – Наш человек – тот, кто понесет венок, – с самого утра затеряется среди семинаристов и будет играть роль простого выпускника, готового заступить на службу. Ни у кого не возникнет подозрений, а мы будем просто молча наблюдать на случай, если что-то пойдет не по плану. – Семинаристы обычно знают друг друга в лицо, – заметил Леда: во времена, когда учился он, вряд ли незнакомцу удалось бы незаметно пристроиться в ряды его собратьев; сам Леда едва ли смог назвать по имени каждого, но чужака заметил бы наверняка. – Этот момент уже прояснили. Праздник большой планируется, приедут храмовники со всей страны, и из других семинарий в том числе. Будет много новых лиц. – И на того, кто понесет венок, наложат ментальные чары? – Создатель тебя прокляни, Леда, – возвел глаза к потолку Джури. – Сказали же, все будет выглядеть просто как часть праздника. Никаких ментальных чар – никакой лишней провокации. Да и как ты вообще себе это представляешь – отвести глаза толпе народу в тысячи человек? – Но в таком случае что, если… – начал было Леда, но Джури не дал договорить: – Задача нашего лазутчика – прийти с толпой семинаристов, которая будет лично поздравлять Правителя и приближенных, подойти к кардиналу, снять с себя венок и надеть ему на шею. Задача Сойка, ну и Конклава в целом – организовать все так, чтобы наш маг попал в ряды этой группы поздравляющих семинаристов. – ...а Манабу понавешает своих защитных цацок на смельчака, но никакой осязаемой магии Сойк решил не использовать, – закончила за Джури Су. – Все должно пройти максимально незаметно, мирно и без лишних жертв. Станок зажужжал, и Леда снова потянул на себя рычаг, не давая механизму запуститься. – Без лишних жертв, – повторил себе под нос он, подхватывая трафарет и закладывая его в нужный отсек. – И кто же тот счастливчик, что собственными руками убьет кардинала? С удивительной синхронностью Джури и Су пожали плечами, при этом маг уставился в пол, тогда как девушка вздохнула: – Я бы с радостью пошла. Но в семинарии учатся только мужчины. Не получится мне притвориться своей. Когда она говорила об этом, Леда заметил горькую складку в уголках рта Су, и на миг ему померещился недобрый блеск в глазах девушки. Ее веселость, даже смех нельзя было назвать напускными – приняв смерть Агги, Су не утратила своего врожденного задора. Однако любой внимательный наблюдатель заметил бы тень, которая нет-нет, да появлялась на ее лице. – Пока не решили, кто пойдет, – сказал Джури. – Кто-то из магов, очевидно. Они уже не первый месяц обсуждают, чей дар будет наиболее выгоден во время такого многолюдного сборища. – А что станет с тем, кто наденет артефакт на кардинала? На вопрос никто не ответил сразу, и Леда поднял взгляд на Джури, который все так же хмурился и по-прежнему смотрел в пол, словно там была написана подсказка. – Снова затеряется в толпе. Пара минут в запасе будет, прежде чем магический венок сработает. Потом может начаться паника, – пояснила Су. – Паника может всерьез помешать всей затее, – заметил Джури, но Су только головой мотнула, опустив ладонь ему на плечо: – На площади соберется не меньше двух сотен магов и еще десятки наших союзников. Я тоже буду следить за ситуацией – Сойк мне позволил быть в первых рядах. Как обычно, разбираться со сложностями приходится хрупкой девушке… – С такими хрупкими девушками и врагов не надо, – проворчал Джури, скидывая ее руку, а Су в отместку несильно пнула его своим тяжелым ботинком. Леда улыбнулся: Су и вправду была нежной на вид, если не сказать изящной, но он уже слишком хорошо ее знал, чтобы обманываться видимостью уязвимости. – Мне все еще интересно, как именно действует артефакт Манабу, – не столько спрашивая, сколько просто озвучивая свои мысли, произнес Леда, снова отвлекаясь на станок: времени на разговоры не хватало, нужно было напечатать еще несколько десятков листовок, которые вечером передадут нужным людям. – Все только и говорят, какой он опасный и незаметный, и ничего о самой его сути. – По правде, я и сама не знаю, – призналась Су, ткнув пальцем в Джури. – Вот он знает, но предательски молчит. – Много будешь знать – плохо будешь спать, – огрызнулся тот в шутку, и Леда хмыкнул: кто бы говорил о сне. В голове сразу же возникла картинка прошлой ночи, когда Джури вытворял в чужой постели что угодно, кроме сна. – Артефакт Манабу не смогут засечь никакие антимагические барьеры – не зря ведь его в свое время запретили. – Запретили потому, что ни один артефакт не должен убивать людей за десяток секунд, – резонно возразил на это Джури, на что девушка пожала плечами. – В любом случае какая разница, если все сработает? Это будет наша победа, и артефакт нам больше не понадобится. Надеюсь, нам вообще больше не будет нужна боевая магия – мы все заслужили мир. Девушка замолчала, задумавшись, а Леда, бросив на нее короткий взгляд, отметил про себя, что не может с ней не согласиться: все члены Противостояния ждали конца, ждали, что наступит покой, который был отнят у них почти два десятилетия назад. И Леда тоже надеялся на скорейшее разрешение многолетнего конфликта: быть может, новый мир станет и для него чистой страницей в жизни. – Только бы все сработало как надо, – тихо произнес Джури, закрывая глаза и закидывая руки за голову, потягиваясь всем телом. – Сдается мне, так просто ничего не получится. – Тьфу на тебя, беду накличешь, – строго отчитала его Су. – И откуда вы такие унылые взялись? Совсем протухли в Доме, хоть бы выходили иногда проветриться. – Мы в розыске, если ты помнишь, – напомнил ей Леда, подставляя под капающие чернила небольшое ведерко, которое не спасало ситуацию, но помогало немного сократить расход чернил, которых оставалось все меньше. Доставать их тайно было непросто, особенно в ситуации, когда доведенный диверсиями магов Храм следил за всеми типографиями. – Да уж, в розыске как самые унылые члены Магического Противостояния. – В розыске как беглые преступники – великолепные и опасные, – Джури высунул язык, теперь больше напоминая ребенка. – Великолепные… – протянула Су и негромко засмеялась, пока Джури шутливо сделал вид, будто снимает воображаемую шляпу. Леда улыбнулся, отвернувшись от друзей, сосредоточенно подкладывая чистые листы бумаги, и, напоследок окинув взглядом готовый к работе заряженный станок, поднял рычаг, заставив махину удовлетворенно заурчать, с грохотом запустив новый круг печати. За шумом печатного станка Леда не услышал, но понял, что кто-то вошел, когда сидевшие лицом к двери Джури и Су дружно перестали смеяться. Обернувшись, Леда даже не удивился, когда увидел Бё, хмуро замершего на пороге. Он ничего не говорил, пока следующая партия листовок не сошла со станка и Леда не выключил агрегат, своим грохотом заглушавший не только слова, но наверняка даже мысли. – Увы, нет, – произнес Бё, когда станок был наконец остановлен. – Ваши мысли я отлично слышу. – Есть замечательное средство их не слышать, – демонстративно зевнул Джури. – Сидеть в своей конуре и не высовываться. – Обязательно приму к сведению твой совет, умник, после того, как разберусь с делами. Мне нужно воспользоваться типографией. – Давай, – отозвался Леда, откладывая очередную пачку бумаги. – Что тебе напечатать? – Я сам, – отрезал Бё. – Мне для личных нужд. – Ну-ну, – тут же развеселился Джури и прищурил глаза. – И что же ты там печатаешь? Мемуары опального мага? Он сам рассмеялся своей шутке, и Су тоже прыснула, торопливо прижав кулачок ко рту, тогда как Бё, глядя на них, насмешливо выгнул бровь. – Нет, кое-что поинтереснее. А ты зачем сюда пришел? Напечатать картинки с голыми храмовниками, которые не идут у тебя из головы? Впервые в жизни опешивший на месте Леда увидел, как краска заливает лицо Джури. Ничуть не поддержав друга, Су вдруг от души захохотала – такой веселой Леда не видел ее со времен, когда Агги был еще жив. А Бё, глядя на друзей, стоял с каменным выражением лица, как будто ничего особенного не сказал. – Мне надо последний десяток отпечатать, и я освобожу станок, – торопливо произнес Леда, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, пока Джури, побагровев, смотрел на Бё исподлобья с неприкрытой ненавистью. – Если никто не против, я подожду прямо здесь, – откровенно смакуя произведенный его заявлением эффект, почти промурлыкал Бё. – Разумеется, – Су решительно спрыгнула со стола и потянула Джури за рукав. – А нам уже давно пора. Пойдем, не будем мешать Леде. С явной неохотой Джури все же встал и, на прощание смерив Бё тяжелым взглядом, выплюнул: – Извращенец хренов. – Я? – Бё возмутился со всей искренностью. – И это мне говорит человек, который о таком думает, что я сам регулярно краснею! Дверь оглушительно захлопнулась, и Леда почти не сомневался, что, если бы не девушка, с Джури сталось бы врезать Бё по морде. – Это было некрасиво, – посчитал нужным заметить он, смазывая чернилами специальные пресс-подушки. – Некрасиво так много трахаться, когда другие люди делом заняты, – ворчливо отозвался Бё и, будто старый дед, с кряхтением опустился на единственный стул. – И думать о сексе постоянно тоже очень и очень некрасиво. – А он об этом думает? – не удержался Леда, и хотя тут же смутился своего вопроса, постарался не подать вида, что, впрочем, было напрасными усилиями, учитывая способность его единственного теперь собеседника отлично читать мысли. – О чем? О голых храмовниках? Или конкретно об одном бывшем голом храмовнике? – Все, – отрезал Леда. – Забудь, что я тебя о чем-то спрашивал. Точными вертикальными движениями он нанес чернила на печатную заготовку – табличку с вырезанным на ней трафаретом, пока Бё задумчиво поглядывал на действия Леды, скрестив руки на груди. – Поверь мне, – негромко произнес он, когда Леда уже решил было, что Бё больше ничего не скажет, – лучше тебе даже не знать, о чем он постоянно думает. В иной ситуации Леда сказал бы, что мысли Джури не касаются ни его самого, ни тем более Бё, однако сейчас в интонациях мага было нечто такое, из-за чего внутри Леды натянулись невидимые струны. Он медленно поднял взгляд от пресса на Бё. – В смысле? – спросил он, на что Бё тут же поморщился. – Да ничего такого, что ты так напрягся? Он не собирается тебя ни убить, ни предать, – и когда Леда открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, Бё отмахнулся: – И никого другого тоже не собирается. – Тогда почему мне лучше не знать? Не в стиле Бё было накручивать интриги или загадочно молчать, он скорее рубил в глаза правду и часто произносил такое, о чем лучше бы помалкивать. Оттого теперь сделалось действительно не по себе, а Бё немного грустно, как показалось Леде, улыбнулся. – Да потому что ты охренеешь, если узнаешь, что у него внутри творится. Еще и помрешь на месте от удивления – Сойк меня не простит за такую потерю. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, и когда Леда понял, что продолжать Бё не собирается, выдохнув, еще раз проверил трафарет и запустил пресс. Станок загудел – для изготовления десятка последних листовок требовалось не более пяти минут, и пока Леда глядел, как аккуратные строки отпечатываются на недорогой тонкой бумаге, он умышленно не думал о Джури, а думал о Бё, пускай и знал, что тот все слышит. Каково это – жить среди людей в столь тесной близости, постоянно слышать их мысли, знать их чувства, понимать, кого какие демоны донимают? Леда порой ловил себя на том, что утомился даже просто находиться среди магов, жить под одной крышей с таким количеством народу. Что же тогда чувствовал Бё? – Вижу, ты начинаешь понимать, – сухо прокомментировал маг, когда Леда выключил пресс и аккуратно снял пока еще влажную бумагу со станка. Теперь листовки предстояло высушить, но рабочее место Леда мог уступить. – Я и раньше об этом думал, – не соврал он. – Не завидую тебе. Хотя порой и не отказался бы заглянуть в мысли Джури или Сойка. – Поверь мне на слово, тебе не стоит смотреть в мысли нашего юного любителя бывших храмовников, – снова повторил Бё, и его губы тронула кривая усмешка. – А что касается Сойка, его мысли не слышу даже я. – Вот как? – удивился Леда. – А ты что, думал, я всесильный? Лестно, конечно, но тогда ты недооцениваешь Сойка. Неужели ты считаешь, он позволил бы мне читать себя? Хоть кому-нибудь позволил? В ответ Леда только плечами пожал: – По правде, я вообще об этом особо не задумывался. – А вот это правильно. Так держать, – фальшиво похвалил его Бё. – Не задумывайся. Принесешь больше пользы Противостоянию и, возможно, даже выживешь. Слова прозвучали как-то зловеще, и Леда хотел было спросить, что он имел в виду, однако тот опередил его вопрос. – Знаешь, о чем я мечтаю? – вдруг спросил Бё. Встав со стула, он подошел к станку и начал настраивать свой трафарет. Леда видел, что получается у него не слишком споро, но помощь предлагать не стал, раз уж Бё сразу заявил, что будет печатать что-то для собственного пользования. – О чем же? – удивился вопросу Леда. – Точнее, чего я жду. – Окончания революции? – Она еще и не началась, если так подумать, – усмехнулся маг и вернулся трафарету. – Просто все этого ждут, – заметил Леда, достав тряпицу, которой вытирал пальцы. Чернила так сильно въелись под ногти, что руки Леды теперь постоянно имели неопрятный вид. Если бы сейчас в целях очередного задания он отправился на прием выдавать себя за какого-нибудь герцога, ментальным магам пришлось бы отводить взгляды присутствовавших не столько от его лица, сколько от неухоженных на вид рук. – Я жду, когда уеду на остров. Ты знаешь, что у меня есть остров? – Впервые слышу. – То есть он был у моей семьи. Небольшой зеленый остров с маленьким белым домиком. Он вернется ко мне после победы, когда я снова получу титул и статус. Выражение лица Бё вдруг стало таким мечтательным, каким никогда не бывало прежде, и Леда уставился на него во все глаза. – Со старым фруктовым садом, где круглый год можно собирать урожай, потому как находится этот остров в южных водах моря Маои – там всегда тепло. Вечное лето – не мечта ли? Можно удить рыбу и жарить ее на огне, можно собирать яблоки и груши. Читать книги. Медленно Бё перевел взгляд на Леду, и, хотя тот не умел заглядывать в чужие мысли, он уже знал, что маг скажет дальше. – И ни одного, ни единого человека на тысячи миль вокруг, – голос Бё зазвучал глуше, как будто он выдавал Леде сокровенную тайну. – Ни одного гребаного придурка со сраными навязчивыми идеями, подозрениями на ровном месте, детскими обидами, идиотскими страхами, похотливыми желаниями и прочим дерьмом в голове. Ни од-но-го. Не сразу Леда понял, что слушает с приоткрытым ртом, а черные глаза Бё смотрели не просто на него, а в саму душу. – Вот о чем я мечтаю. Вот чего я жду, – подытожил он, но взгляда не отвел. Во рту у Леды отчего-то пересохло, будто Бё сейчас обвинял лично его. Однако он собрался с силами, покачал головой и даже изобразил слабую улыбку: – Наверное, ты всех нас ненавидишь до дрожи. Усмехнувшись, Бё снова склонился над станком, и Леда ощутил физическое облегчение от того, что маг на него больше не глядит. – Нет, – неожиданно возразил ему Бё. – Я от вас просто до одури устал. Вы ужасны, все вместе и каждый по отдельности. А твой приятель полунекромант – в особенности. Ни согласиться с ним, ни поспорить Леда не успел. Едва он раскрыл рот, как сверху, на первом этаже, послышался невнятный грохот, а потом крики. Вскинув головы, они с Бё дружно прислушались. Первой панической мыслью Леды были стражники – облава, до Дома наконец добрались. Но испугаться всерьез он не успел, потому как лицо Бё в этот миг озарил вовсе не страх, а неподдельное изумление, которое тут же сменилось угрюмым торжеством. – Надо же. Получилось, – негромко произнес он и, позабыв о печатном станке, бросился к двери. – Получилось что? У кого? – поспешил за ним Леда, но Бё не удостоил его ответом. Сперва Леда не понял, что происходит. В холле у входа собралась толпа народа – человек двадцать, не меньше. Леда заметил знакомого Анзи и даже Рю, который не слишком часто появлялся в Доме, еще несколько магов, которых знал лишь поверхностно, при этом часть людей в толпе он видел впервые. Они стояли как-то странно, будто сосредоточившись у стен, окружив кого-то, но за спинами собравшихся Леда не мог рассмотреть, на что пялилась слишком большая для столь тесной комнаты толпа. – Разошлись, – скомандовал Бё, даже тона не повысив, но люди послушно расступились, и Леда, пользуясь моментом, проскочил за магом следом, чтобы через секунду с трудом сдержать удивленный возглас. В центре внезапного сборища оказался Аямэ, и в первый миг Леда его даже не узнал. Лицо мага было в крови, спутанные волосы спадали на лоб, и, должно быть, он был ранен, потому как странно нагибался, заметно переместив весь вес тела на правую ногу – наступать на левую ему было больно. Руки были связаны за спиной, и с двух сторон, то ли поддерживая его, то ли удерживая, стояли двое магов. Никто ничего не говорил: повисшая тишина была зловещей, угрожающей, и, окинув людей вокруг быстрым взглядом, Леда невольно поежился. Презрение, ненависть, отвращение – все смешалось в десятках взглядов. Почему-то Леде подумалось, что здесь только он один испытывает жалость. Аямэ был напуган, он тяжело дышал, но глаз не опускал, смотрел прямо перед собой, гордо вскинув голову, и не спешил ничего говорить. – А я на тебя ставил, – равнодушно бросил ему Бё. – Был уверен, что опять улизнешь. В ответ Аямэ осклабился, белые зубы в алой крови выглядели жутко, и Леду передернуло от этого зрелища. – Радуйтесь, пока можете, – хрипло, скрипуче отозвался он и зашелся в болезненном кашле, согнувшись пополам. Леда понятия не имел, чего стоила ему поимка, но заподозрил, что у мага было сломано не одно ребро. Десятки мыслей, уместных и не очень вопросов роились в голове Леды. Где все последние месяцы прятался Аямэ? Что стало с его семьей? И сколько ему лет сейчас? Последнее отчего-то показалось важным: как долго жил человек, который теперь столь бесславно закончит свой путь. А следом Леде на ум пришла старая, порядком забытая песня, которую порой напевала его няня. "Сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы…" Маг, который мог оказать неоценимую услугу Противостоянию, который благодаря своим знаниям и огромному магическому потенциалу ускорил бы падение Храма, в свое время в решающий момент испугался смерти и свернул с прямого пути, который был предначертан ему по праву рождения, на извилистую, неверную стезю предателя. Печальная баллада как нельзя точно описывала жизнь Аямэ после военного переворота и свержения Конклава, как подумалось в эту минуту Леде. На лестнице послышался шум торопливых шагов, несколько голов синхронно повернулись в ее сторону, и Леда увидел, как на ступеньках замер пораженный Кейта. Он тоже смотрел на Аямэ несколько секунд, и Леде вдруг показалось, что лицо мага озарила тень сожаления. – Здравствуй, Аямэ, – негромко произнес он – наверное, первый, кто поздоровался с предателем в этих стенах, и единственный, из чьих уст приветствие не прозвучало бы неуместно. Ответа Кейта не ждал, он посторонился, пропуская кого-то, и Леда ожидаемо увидел Сойка. Некромант мало отличался от того, как выглядел обычно. На абсолютно бесстрастном лице не отражалось ровным счетом никаких эмоций, разве что вскинутая голова и расправленные плечи выдавали торжество. Как по волшебству, люди разошлись, отступая еще ближе к стенам, и там, где минутой ранее яблоку негде было упасть, образовался широкий проход. Весь запал Аямэ мгновенно погас. Леда заметил, как ссутулились плечи мага, как он закрыл глаза и снова открыл их с явным усилием. Если бы сейчас мимо пролетела муха, в звенящем от напряжения воздухе можно было бы услышать ее жужжание. Когда до Аямэ оставалась пара шагов, Сойк остановился. – Вот мы и встретились, – спокойно произнес он, будто случайно заметил на улице старого знакомого. Опустив голову, Аямэ больше не поднимал ее. Перепачканные в крови темные волосы почти полностью скрыли его лицо. – Это было неизбежно, сам знаешь. Ровно в тот момент, когда присягнул Храму, ты ступил на дорогу, которая так или иначе рано или поздно привела бы тебя сюда. Ко мне. Не дожидаясь ответа, которого, впрочем, и не последовало – Аямэ теперь выглядел безучастным, отрешенным, – Сойк сделал невнятный знак его провожатым, и те последовали за ним куда-то вглубь дома, ведя Аямэ под руки. В гробовой тишине небольшая процессия удалилась, собравшиеся провожали ее тяжелыми взглядами. "И что теперь с ним будет?" – крутился в голове Леды один единственный вопрос, который он не рискнул бы задать вслух, а Бё, все еще стоявший рядом, посмотрел на него устало, конечно, услышав эти мысли, но отвечать не стал, а побрел обратно в типографию. Даже не переговариваясь, маги начали расходиться, и только тут Леда заметил Моа, которая стояла чуть поодаль, прижав ладонь к губам, будто сдерживала стон. – Ты в порядке? – негромко спросил Леда, подойдя ближе, и девушка, только тут обратив на него внимание, отняла руку ото рта и судорожно выдохнула. – В порядке, – решительно тряхнула головой она. – Просто никогда не смогу к такому привыкнуть, пусть даже он и заслужил. – К чему привыкнуть? – спросил Леда, но Моа, не пожелав отвечать, отвернулась и поспешила по своим делам.