Время ветра

Странное ощущение было у Леды, когда непривычное для Дома столпотворение магов разошлось. Стало так тихо, будто на кладбище ночью, и даже Моа, неизменно находившаяся рядом, куда-то запропастилась. Мысли Леды не покидали Аямэ и Сойк – что они делали сейчас? Былую наивность он давно утратил и понимал, что живым Аямэ уже никто не увидит, однако и смерть могла быть разной. В каком обличье она явится магу-предателю? Как тот встретит ее? Хватит ли Аямэ мужества и гордости принять неизбежное со смирением, или же он попытается вступить в свою последнюю схватку с Сойком? Думать обо всем случившемся было физически тяжело, и Леда решил отыскать Джури: после того как они с Су покинули типографию, он их больше не видел. Поднимаясь по лестнице на последний этаж к их с Джури комнатам, он заметил, что дверь одной из гостиных была приоткрыта, оттуда лился слабый желтоватый свет лампы, и, движимый не совсем ему понятным чувством, Леда решил заглянуть – там ведь тоже мог оказаться кто-то из знакомых. Однако в гостиной у открытого настежь окна он обнаружил последнего человека, с которым хотел бы общаться. Анзи, как и все последнее время, в неизменном черном камзоле, сидел в кресле, закинув ноги на невысокий столик, и курил в открытое окно, откуда врывался в комнату сырой холодный воздух. Поежившись, Леда хотел незаметно отступить назад и уйти, но Анзи, не иначе, почувствовав постороннее присутствие, повернул голову и смерил Леду равнодушным взглядом, тут же снова отвернувшись к окну. В его компании всегда становилось неловко – Леда подозревал, что не ему одному. Анзи ничего не сказал и не сделал, даже знакомой пренебрежительной гримасы не скорчил, однако Леда сразу почувствовал, что ему здесь не рады. Секунду или две он раздумывал, что следует сделать: поприветствовать как-то мага, извиниться за вторжение, уйти молча, и Анзи, как ни странно, вдруг прекратил его мысленные метания. – Да проходи уже, раз пришел, – негромко бросил он. Леда предпочел бы, чтоб ему на выход указали, разговаривать с Анзи он не имел ни малейшего желания, вот только уйти теперь было бы верхом грубости, и потому, подавив вздох, он переступил порог и закрыл дверь за собой. Лишь теперь с удивлением Леда заметил, что Анзи, будто портовый рабочий, курил самую обыкновенную самокрутку, причем явно не с лучшим табаком – тот изрядно вонял, и даже свежий ночной воздух не уносил полностью запах, настойчиво ассоциировавшийся с самыми гнусными районами Синальда. Сам Леда не курил никогда, но часто видел в руках прежде храмовников, а теперь магов дорогие сигары, привезенные из Атторна, или же трубки, считавшиеся вышедшими из моды, однако все еще используемые курильщиками по привычке. Самокрутки были уделом нищебродов из трущоб, и если бы Анзи на каком-нибудь совете поковырялся пальцем в носу или во время обеда начал есть руками, он и то удивил бы Леду меньше. – Спрашивай уже, – неверно истолковал его молчание маг, и Леда непонимающе моргнул. – Что спрашивать? – Ну ты же вопрос задать хотел. Я даже догадываюсь какой. Отчасти он был прав, у Леды ведь действительно была уйма вопросов, пускай с большим удовольствием он спросил бы кого угодно, кроме конкретно этого человека. – Куда Сойк увел его? – отринув сомнения, произнес Леда. В конце концов, кто как не член нового Конклава мог знать все ответы. И что толку переминаться с ноги на ногу и мямлить, если тот сам разрешил спрашивать. – В катакомбы. Не будет же Сойк проводить ритуал на заднем дворе. Или, еще лучше, в доме. Пока Анзи делал новую затяжку и на кончике самокрутки разгорался красный огонек, Леда глядел на его профиль и переваривал услышанное. – Какой ритуал? – тихо спросил он. До этого момента он был уверен, что Аямэ просто казнят. – А ты не в курсе? – Анзи неподдельно удивился, правда, изумление быстро сменилось на его лице насмешкой. – Надо же, а я думал, Манабу тебе давно все слил. – Что он должен был слить? – такая формулировка Леде не понравилась. – Ну вы же друзья с ним, – не ответил на вопрос Анзи. – Ты уже почти всем тут добрый друг и почти всем нравишься. Слово "почти" он дважды подчеркнул интонацией, даже не намекая, а однозначно демонстрируя, кому именно Леда не друг и кому не нравится. – Мы не обсуждали с Манабу Аямэ, – сдерживая раздражение, сказал Леда и оглянулся на дверь, попутно подбирая вежливые слова для прощания. Как и следовало ожидать, беседа с Анзи по сути своей приятной быть не могла. – Но артефакт-то обсуждали. Тот самый артефакт, я имею в виду. – Да, немного. Но при чем тут Аямэ? Пробормотав то ли ругательство, то ли что-то не менее неблагозвучное, Анзи вдруг запустил выкуренной почти до основания самокруткой в открытое окно и, скрестив руки на груди, передернул плечами – должно быть, ему было холодно. – Сам по себе – ни при чем, – негромко произнес он, глядя в темноту за окном. – Но после того, что он сделал, Сойк решил, что для ритуала магии крови мы возьмем именно его. В наказание. "Магии крови?" – чуть было не воскликнул Леда, но так и замер с приоткрытым ртом, а Анзи, который не мог видеть смятения на его лице, продолжал: – Бё был против. Если честно, я тоже. Не потому, что нам жаль подонка – напротив, именно он заслужил такую кару за свои грехи, за предательство и в назидание другим. Но мы были уверены, что не успеем отыскать его и привести сюда в срок. Ублюдок ловкий – прятался почти два десятка лет, да к тому же весь Храм его прикрывает. Он говорил так ровно и буднично, словно делился с Ледой рецептом любимого пирога, пока в голове самого Леды набатом стучала одна и та же фраза – "магия крови". – То есть жертвоприношение, – в продолжение своих мыслей произнес Леда, и Анзи на миг взглянул на него из-за плеча, чтобы тут же снова отвернуться. – Аямэ принесут в жертву. – Выражаясь плебейским языком – да, – видеть Леда не мог, но по голосу понял, что Анзи поморщился. – А почему, ты думал, этот артефакт был запрещен еще сотни лет назад, во времена куда более темные, чем наши? Почему все упоминания о нем уничтожили, и только Джури смог выпытать у мертвых, как его сделать вновь? – Потому что он очень опасен, – пожал плечами Леда. – Потому что он сам по себе страшное оружие. Так я думал. – И это тоже. Однако чтобы создать страшное оружие, мало на кофейной гуще поворожить да над травяным отваром пошептать. Со вздохом, явно нехотя Анзи поднялся на ноги и подошел к окну, чтобы наконец закрыть его. Леда подозревал, что в комнате уже было не теплее, чем на улице, однако сейчас он и думать забыл о любом дискомфорте. – Был способ обойти человеческую жертву. Тоже не совсем чистый, если ты понимаешь, о чем я, – как-то бесцветно, устало продолжил Анзи – Леда заподозрил, что тому самому хотелось поговорить с кем-то, и наверняка он был бы рад любому другому собеседнику, не Леде, вот только им обоим сейчас не приходилось выбирать. – Вряд ли понимаю, – отозвался Леда, но Анзи будто не услышал. – Но вот же незадача, – продолжал он, – нормального артефактолога у нас нет, только этот малолетка Манабу, умений которого хватает разве что на заговоренные бубенцы. Аямэ мог помочь, но предпочел сдать нас Храму. Мы потеряли нашего единственного перевертыша, а Сойк потерял терпение. Мы уже думали уговорить его выбрать другую жертву, и вдруг сегодня вечером Аямэ наконец удалось изловить. Сделав паузу – не театральную, как понял Леда: Анзи действительно обдумывал что-то, – он подытожил: – Аямэ – полный кретин, растерявший остатки мозгов, если думал, что, став личным врагом самого Сойка, переживет хотя бы этот год. На некоторое время повисло молчание, и Леда ощущал, как внутри него нарастает напряжение. Он не хотел находиться здесь и больше всего желал уйти и обдумать все услышанное. Однако перед этим задал последний вопрос: – Теперь артефакт будет завершен? Больше ничего для него не нужно? – Да, – Анзи снова опустился в кресло. – Можно считать, что к празднику весны мы готовы. Выражение его лица стало совершенно непроницаемым – Леда понял, что самое время удалиться. И все же перед тем как выйти, он не удержался от горькой усмешки. – А ведь некоторые храмовники искренне верят, что магия крови – знание утерянное. Я сам неоднократно слышал споры об этом, и большинство склоняется к тому, что из-за давнего запрета магии крови и из-за уничтожения сотни магов не осталось некроманта, который сможет провести ритуал. – Не бывает полностью утраченных знаний, – возразил ему Анзи. – Пример Джури показывает, что даже из небытия можно вытащить забытую тайну. И почему именно некромант? – Что некромант? – не понял Леда. – Почему ты сказал, что не осталось некроманта, который сможет провести ритуал? Магия крови подвластна любому магу, – и после небольшой паузы, ничуть не изменившись в лице, Анзи добавил: – Любому магу с живой искрой. Сам он по-прежнему ворожить не мог, его выгоревший дар никак не возвращался, и Леда не стал комментировать последнюю фразу. – Почему тогда именно Сойк проводит ритуал? – спросил он и почувствовал себя очень глупо: очевидно же, Сойк сам хотел поквитаться с врагом. Но ответ Анзи уже не впервые за этот короткий разговор удивил его. – А кто, если не лидер? – спросил он. – Самая гадкая работа всегда ложится на плечи главного. – Гадкая? Вскинув голову, Анзи посмотрел на Леду из-под полуопущенных ресниц, и наконец на его ненавистной физиономии появилось то самое выражение, за которое Леда невзлюбил его с первого дня. – Ты думаешь, все так просто, господин бывший храмовник? – едко спросил он, чеканя каждое слово. – Щелкнул пальцами, и готово? Так вот, ты жестоко ошибаешься: магия крови отнимает жизненные силы, сокращает срок пребывания среди живых, отравляет душу. Только идиот по доброй воле согласится проводить ритуал. Идиот – или лидер восстания, когда у него нет выбора. Разговор был окончен – Анзи демонстративно отвернулся, и это стало для Леды верным знаком, что пора выметаться, прощание не требуется. И все же, наступив на собственную антипатию к Анзи, прежде чем выйти, он сказал: – Спасибо, что все объяснил. Ответа на его благодарность не последовало. Проснулся Леда оттого, что хлопнула дверь. Он вздрогнул и открыл глаза, не сразу понимая даже, где находится, и лишь через мгновение заметил силуэт Джури, замершего на пороге комнаты. Тот заявился не из своей спальни, а из коридора, из-за чего Леда предположил, что Джури только вернулся и даже не успел зайти к себе. Его он не видел больше суток – где того носило, Леда понятия не имел и уже начал беспокоиться. – Вечер тебе добрый, дорогой святоша, – объявил Джури, шагнув вперед и захлопнув за собой дверь. Протирая глаза, гоня прочь остатки сна, Леда сел на постели. Он даже не разделся, уснул как был, в рубашке и брюках, и теперь из-за короткого сна в неудобном положении у него раскалывалась голова как после дешевой выпивки, хотя не пил Леда уже давно. "В отличие от Джури", – тут же мысленно заметил он, когда его ночной гость с размаху опустился на постель и пьяно рассмеялся. – О, я вижу, ты меня ждал, – объявил он, и из чего был сделан такой вывод, Леда не стал уточнять. Глаза Джури блестели в полумраке – Леда никогда не задергивал шторы, потому, привыкнув, в комнате можно было рассмотреть практически все. Прислонившись к боковине его кровати, Джури сбросил обувь и подтянул ноги к себе. – Где ты был целый день? – хрипло спросонья спросил Леда и тут же прокашлялся. – А ты волновался? – ненатурально изумился Джури, и Леда тут же почувствовал хорошо ему знакомое раздражение. – Безумно, – холодно отрезал он. – Не хочешь переместиться в свою спальню? Протрезветь и проспаться? – Ух ты, – даже глазом не моргнув, Джури развеселился. – А я думал, тебя мой нетрезвый вид не смущает. Что он тебе даже нравится – не зря ж ты вечно таскаешь вино из погреба. Прокомментировать столь глубокомысленное замечание Леда не успел – Джури склонился к нему, не столько целуя, сколько вжимаясь в губы, отчего Леда неловко завалился на спину. От Джури пахло дешевой выпивкой и свежим воздухом – должно быть, он умудрился набраться где-то далеко от Дома и часть пути проделал пешком. "Что с тобой все же случилось?" – задался вопросом Леда, но посчитал, что спрашивать будет бесполезно – Джури только посмеется. В конце концов, повод напиться можно найти всегда. Целовал Джури, как обычно, жадно – порой Леде казалось, что у него синяки останутся, – сначала губы, потом скулы и шею, пока непослушными пальцами торопливо расстегивал пуговицы на его рубашке. От случайных прикосновений к коже Леда невольно жмурился – руки у Джури были ледяными. – Сегодня я буду сверху, – прошептал он Леде в самое ухо, и у того мурашки пошли то ли от самого признания, то ли от горячего дыхания Джури. – Хочешь так? Закрыв глаза, Леда безвольно опустил руки – ему даже делать ничего не было нужно, пока Джури расправлялся с застежками его одежды, дергая полы несчастной рубашки. – Хочу, – шепотом ответил он. – Представлял себе, как оно будет? Воображал? Я вот давно об этом думаю. Болтливость Джури обычно исчезала в постели, а сейчас он частил и не замолкал, в его голосе слышались ненатуральные нотки веселости, и Леда отстраненно подумал, что тот нервничает. Отвечать он не хотел, да и едва ли его слова сейчас имели значение. Пушистые, сильно отросшие за последнее время волосы Джури щекотали его подбородок, пока тот поцелуями покрывал грудь Леды и шарил руками по его паху, пытаясь не глядя расстегнуть пуговицы на штанах. Надо было снять рубашку, но Леде не хотелось даже на миг отталкивать Джури. Уже в который раз они занимались сексом, а ощущения были все такими же яркими, острыми, как впервые. Когда Джури наконец дернул за последнюю пуговицу и приподнялся, чтобы стащить с Леды штаны, тот выдохнул, получив короткую передышку. – Я у тебя буду первым? От неожиданности Леда распахнул глаза и уставился на Джури, который старательно не смотрел ему в лицо, а глядел куда-то на живот с таким сосредоточенным видом, как будто снимать одежду было задачей той еще сложности. – Создатель, какой же ты придурок, – пробормотал Леда, снова падая на спину. – Первый ты, уймись уже. "Ревнивец хренов", – хотел добавить он. Было бы весело, начни Леда в их первую близость выяснять, сколько мужиков было у Джури. Про себя он сделал мысленную пометку припомнить ему это завтра. Но униматься Джури в эту ночь не желал. – Я знаю, что ты меня не простишь, – выдохнул он, склонившись к самому лицу Леды. – Не простишь меня за все, что было с тобой. Он остервенело провел рукой по его груди, и Леда понял, что Джури имеет в виду шрамы – вечное клеймо и напоминание о страшных часах, проведенных в подвале Храма. Говорил он с отчаянием, неподдельным, но старательно скрываемым, однако Леда все равно отчетливо слышал его в голосе. А еще с замиранием сердца заметил, что у Джури начинают светиться глаза. За все время, что они были знакомы, были вместе, Леда не видел подобного. Слабое свечение в радужке становилось все ярче, холодный свет затапливал ее, поглощая зрачки. Уже через несколько мгновений, показавшихся Леде бесконечно долгими, глаза стали похожи на две крошечные луны. Зрелище было жутким, но Леда не боялся, пускай и понимал, что означать это может только одно – сейчас Джури не контролирует себя. – Я бы точно не простил, – хрипло добавил тот. – Но что мне было делать тогда? Что я мог сделать? "Хватит. Успокойся. Прекрати нести этот бред", – Леда даже рот открыл, чтобы произнести вслух все, что сейчас крутилось у него на уме. И промолчал, потому что подсознательно чувствовал – слова не достигнут понимания Джури. Было непонятно, что приключилось с ним, зачем он вспоминает о том, что Леда больше всего хотел забыть – и, стоило признаться, у него неплохо получалось. Джури нередко сводили с ума его шрамы, тонкие белесые отметины на светлой коже, оставшиеся от прикосновений магической плети, и взгляд его всегда мутнел, когда Леда раздевался при нем. Он даже привык к этой реакции, она ему по-своему нравилась – куда больше, чем странные неуместные вопросы и заявления, на которые Джури сегодня был особенно щедр. Тот все смотрел на него своими нереальными глазами, и даже поверить было сложно, что он видит перед собой хоть что-то – никогда Леда не слышал, чтобы маги принимали подобный облик, будто кошки в темной комнате, фосфоресцирующие глаза которой поймали случайный отблеск свечи. Произнести вслух Леда ничего не успел – Джури снова впился в его губы своими, прикусил так, что тот почувствовал вкус крови, и резко дернул на себя. Леда не возражал, только поддавался. Сейчас ему не хотелось анализировать поведение Джури, думать, почему тот поступает именно так, а не иначе, и какие чувства скрывает за мешаниной страсти и грубости, почти агрессии, почему боится слов, которые может сказать Леда, и оттого не позволяет ему говорить. Джури не дал даже выдохнуть, сам потянул его рубашку с плеч, отчего ткань затрещала, а Леда охнул, снова поддаваясь этой резкости, позволяя раздеть себя. На миг ему показалось, что Джури хотел сказать что-то еще, его губы заметно дрогнули, пока он вглядывался в его лицо. Но, словно передумав, он резко выдохнул и сжал пальцами пах Леды почти до боли. В его движениях не было нежности – скорее злость, объяснить которую не получалось. Леда невольно подался назад, уходя от прикосновений, отмечая, что ему все это перестает нравиться, но Джури не дал возможности увернуться: устроившись удобнее на его бедрах, он склонился ниже, впиваясь губами в шею, и Леда покорно откинул голову назад. Каждый раз во время близости Леда испытывал целый спектр разных чувств, но сегодня что-то изменилось. Еще ни разу Джури не был действительно грубым – Леда мог бы воспротивиться его прикосновениям, оттолкнуть, но тот целовал так неистово и исступленно, что не получалось возразить ему ни словом, ни действием. Он упустил тот момент, когда Джури переместился ниже, сперва торопливо целуя его живот, а потом прикоснулся к члену, лаская его губами, и наконец закрыл пугающе светящиеся глаза. Тишину комнаты нарушал лишь шорох простыней и тихие вздохи Леды. Джури действительно был у него первым – стоило бы признаться, что Леда не так представлял себе подобную ночь. "Вообще не представлял", – говорил он себе, закрывая глаза и откидываясь на подушки, подчиняясь направляющим движениям Джури, который теперь нависал сверху, глядя внимательно, ловя каждую его эмоцию. По правде, Леда не знал, каких ощущений ему стоит ожидать – каждый раз с Джури был новым, незнакомым, но на деле Леда и близко себе не представлял, какие эмоции его захлестнут, заставив зажать ладонью рот, чтобы не шуметь. Его комната хоть и находилась на последнем этаже, и спальни остальных магов были относительно далеко, но все же казалось неловким стонать в голос, отдаваясь и принимая. Лунный свет освещал сосредоточенное лицо Джури, когда он плавно двигался, пока Леда с силой сжимал пальцами его запястье. В голове не осталось ни единой мысли, и даже недавние слова Джури заглушил тихий шепот пересохших губ, а после Леда отключился от реальности, запомнив только невероятные глаза, горячие прикосновения и ритмичные толчки, от которых заходилось сердце. Отчего он проснулся, Леда даже не смог бы сказать: половицы не скрипели, дуновения сквозняка в запертой комнате не чувствовалось, но в какой-то момент он просто открыл глаза и понял, что Джури рядом нет. Сон как рукой сняло, он сел на постели и обнаружил, что тот еще не ушел. Толком даже не одевшись – рубашка не была застегнута, а свой сюртук Джури держал в руках, – он замер на пороге и с явной досадой медленно обернулся, когда Леда окликнул: – А ну, стой. Воспоминания промелькнули за мгновения в голове Леды: перед глазами встала сцена вчерашней ночи, и он вдруг вспомнил, что накануне наговорил ему Джури, что было так неуместно и одновременно странно. Возможно, он выпил слишком много, но уже позже, засыпая на одной постели, чувствуя, как Джури прижимается к его плечу горячим лбом, Леда отверг эту мысль. Маг был пьян, но недостаточно, чтобы не контролировать себя и не понимать, что говорит. – Опять удираешь? – Леда слишком быстро рванул с постели, отчего чуть сразу же не оступился, и схватил одеяло, чтобы прикрыться. Серьезные разговоры не стоило начинать без штанов, но Леда закономерно подозревал, что Джури не станет ждать, пока он соберет по полу свою одежду. – Что значит опять? – вопросительно поднял брови Джури и гордо вскинул голову. – Если ты не заметил, святоша, утро настало. Мне пора. Разговора не выйдет – Леда понял это ровно в тот момент, когда увидел знакомую сталь во взгляде, услышал привычное ехидство в голосе. Джури не станет с ним объясняться и сделает вид, что ничего особенного прошлой ночью не произошло. – Ты не хочешь поговорить? – сделал еще одну попытку Леда, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. В гамме чувств и эмоций, что он сейчас испытывал, преобладающей вдруг оказалась усталость. – Очевидно, что не хочу, раз я уже ухожу. – Что это было вчера? – холодно спросил Леда, никак не комментируя сказанное, и Джури заметно поморщился, опустив руки. Леде даже показалось, что тот сейчас уронит на пол свой сюртук. – Святоша, давай не… – О чем ты говорил вчера? – отчеканил Леда, чувствуя себя одновременно воинственно и нелепо, прикрывая наготу одеялом. – Ты ведь все понял. Слова Джури подбирал с трудом: он умолк на миг, но тут же, будто решившись, бросил с непонятной Леде злостью: – Ведь никто так и не знает, что с тобой в тех подвалах Храма делали. Леда задохнулся, пытаясь сделать вдох, и замер, во все глаза глядя на Джури, который теперь смотрел куда-то за его плечо. "При чем здесь вообще это?" – хотелось спросить ему, но Джури опередил его. – Я видел тебя там, – снова посмотрев на Леду, он переступил с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. – Видел тебя полуголого в этих подвалах, и как тебя секли магической плетью тоже видел. Чем дальше Джури говорил, тем тише становился его голос, в конце фразы он сел до чуть слышного шепота. – Что значит "видел"? – во рту у Леды пересохло, и неожиданно оказалось, что говорить ему очень сложно. – В Тени. В Тени живут воспоминания. Они эфемерны, их сложно отыскать, но если очень постараться… – Джури сглотнул и тихо выдохнул себе под нос. – Только вот больше я ничего найти не сумел. Не нашел, что еще там было. "И слава Создателю!" – чуть было не возмутился вслух Леда. Он слышал от самого Джури, что в Тени живут и забытые сны, и воспоминания, однако ему даже в голову не приходило, что тот решит копаться в его прошлом. – Какого демона ты полез искать мои воспоминания? – Леда пытался говорить зло, но истинного негодования не испытывал – все иные эмоции вытеснило бесконечное удивление: оттого, что Джури подвластны настолько тонкие материи, и потому, что ему в принципе зачем-то понадобилось смотреть на Леду в его недалеком прошлом. – А что мне было делать, тебя спросить? – Джури явно не смущало то, что он влез в сокровенное. Он вдруг как-то странно улыбнулся, однако в выражении его лица не было ничего веселого. Леде на миг почудилось, что еще немного, и тот истерично рассмеется. – Я не стал бы тебе рассказывать об этом. Никому не хочу рассказывать. – Вот именно, – Джури словно и ждал такого ответа. – Потому что это не твое дело! – Как же не мое? Теперь губы Джури тронула горькая ухмылка, а во взгляде его сквозила горечь. Получалось, все то время, пока они были вместе, Джури только и думал о том, что Леда помнит о его вероломстве, что ни за что его не простит, тогда как сам Леда даже предательством не считал все, что произошло между ними уже почти год назад. Тогда они были врагами по разные стороны невидимых военных окопов. Какое отношение столь давние события имели к ним нынешним? Все, что случилось между Ледой и Джури на пути от Ярны до Синальда, произошло между храмовником и мальчишкой-оборотнем. Теперь они оба были другими людьми – другими персонажами совсем иной истории. – Если бы я мог, – наконец заговорил Леда тихо, опустив глаза, и, собравшись с силами, решительнее продолжил, поплотнее завернувшись в одеяло, – если бы сейчас я мог вернуться назад в тот день, когда отпустил тебя под стенами Храма, и если бы я знал, что ты действительно маг, знаешь, что я бы сделал? И специально не дав Джури ответить, Леда закончил: – Поступил бы точно так же. Потому что тогда все сделал правильно… – Лжешь, – Джури даже договорить ему не дал, подаваясь вперед на полшага. – Помнится, раньше ты другое рассказывал. – Это было раньше, – даже не моргнув, ответил Леда. – Я тебе не верю. Леда замер на полуслове, не зная, как продолжить свою мысль, а Джури сверкнул глазами, смотря на него с вызовом, задрав подбородок. Все его тело, поза говорили о том, как он напряжен, и даже теплые лучи утреннего солнца ничуть не делали происходящее добрее. Леда поежился, чувствуя, как от пристального, почти враждебного взгляда по спине пробегают мурашки, и, подняв правую руку вверх, сдаваясь, произнес уже тише: – Все прошло, Джури, – он моргнул, тогда как на лице мага не дрогнул ни единый мускул, а сам он замер, даже не дышал, не отводя взгляда в сторону. – Все уже давно позади. Но если ты не прекратишь ворошить прошлое, о котором я хотел бы забыть, ничего не выйдет. Леда замолчал, ожидая реакции, которой не последовало, и повторил: – Ничего у нас с тобой не получится. Джури смотрел на него оценивающим взглядом. По привычке Леда уже не ждал от него ответа, когда тот вдруг усмехнулся, растянув губы в неприятной, даже недоброй улыбке. Ничего сейчас не напоминало его самого этой ночью – обезумевшего, исступленно расцеловывающего плечи Леды, обнимавшего его с такой силой, что, казалось, ближе уже просто невозможно. – "У нас", – по слогам повторил Джури и хмыкнул, оскалившись, словно рассерженный зверь. – Да нет никаких нас, святоша. И не было никогда. Весной я уеду отсюда, а ты можешь катиться на все четыре стороны прямо сейчас. Кажется, Противостояние уже неплохо заплатило за твои услуги. Леда обреченно прикрыл глаза, ощущая поступившую к горлу горечь, от которой жгло изнутри. – Одного понять не могу: почему ты все еще с нами? – добавил Джури и резко толкнул дверь, даже не обернувшись при этом. "Да потому что ты здесь! Я не с вами, а только с тобой, идиот!" – Леде показалось, что он произносит эти слова, кричит их в спину Джури, и испугался своего порыва, когда осознал, что даже рта не раскрыл. Джури ушел, дверь захлопнулась за его спиной, а Леда так и остался стоять, нелепо, беззащитно прикрываясь одеялом и чувствуя себя бесконечно униженным, уязвленным, но сердце при этом стучало так, что заглушало все самые обидные мысли в голове. Признание, которого Леда не сделал Джури, оказалось куда более важным, чем если бы он просто произнес его вслух. Впервые Леда сам себе честно ответил на вопрос, почему продолжает помогать магам, хотя изначально планировал уехать до того момента, как начнется новый переворот. Безусловно, Джури снова был резок и зол – он часто бывал таким и пытался вложить в свои слова как можно больше яда, к чему Леда уже даже привык, никак не реагируя на выпады. Но внутренний голос говорил, что еще ни разу до этого слова Джури не казались настолько обидными. Однако кое-что никак не складывалось воедино с этими словами – то, что заставило Джури провести не один день в поисках болезненных воспоминаний, которые Леда хотел стереть из своей памяти и из своей жизни. Стал бы Джури следить за давно ушедшими днями, которые принесли Леде столько страданий и боли, если бы ему действительно было настолько безразлично, как он хотел показать? Если бы он сам верил своим словам, способным задеть кого угодно, кто был знаком с ним чуть хуже? Губы тронула горькая улыбка, и так же горько было на душе. Набрав грудью побольше воздуха, Леда шумно выдохнул, опускаясь на кровать и падая на смятую подушку, прикрываясь одеялом и чувствуя, как что-то внутри все еще бьется, а голос в голове шепчет, что только такой святоша, как он, мог связаться с сумасшедшим некромантом. Леда не заметил, как при мысли о Джури там, где стоило бы разозлиться, он, напротив, почти перестал дышать, чувствуя, как растягиваются в улыбке губы и как некая часть внутри него замирает от неоправданной нежности.