Время ветра

– Что-то происходит. Леда так глубоко погрузился в чтение, что не сразу сообразил – фраза прозвучала не в его воображении, а наяву. Оторвав взгляд от страницы, он поднял голову и на миг замер от удивления, когда увидел в дверном проеме взлохмаченного Джури. Выглядел тот непривычно – взбудораженный, бледный, глаза широко распахнуты. С секундным запозданием Леда подумал, что Джури кажется напуганным. – Где происходит? – спросил он. – Чтоб я знал. Нервно пройдя через гостиную, где Леда обосновался с книгой парой часов ранее, он уставился в темное окно, как будто ожидал увидеть нечто его взволновавшее именно там. – Ты вроде как в Тень ушел, – озадаченно произнес в его спину Леда и украдкой взглянул на свои часы, которые вытащил из кармана: стрелки показывали начало первого ночи. – Я только оттуда. – Что-то происходит в Тени? – Что-то происходит здесь! – рассердившись, Джури повысил голос. – У тебя дырка в голове, через которую все знания вываливаются? Я ж тебе говорил, что Тень – это отражение реальности! Привычно проглотив все резкие слова, которые хотелось выдать в ответ, Леда только вздохнул: – И что ты увидел в Тени? Некоторое время Джури не отвечал, все так же глядя за окно, – видел он, вероятно, только себя самого, собственное отражение в стекле, потому как ночная темень казалась совершенно непроглядной. – Джури? – повторил Леда, но тот сделал жест рукой, который можно было истолковать однозначно как призыв молчать. – Вот оно, – наконец прошептал он. – Пожар недалеко отсюда. – Пожар? – Да. Храун видит. Не просто пожар. В голосе Джури было нечто такое, что заставило Леду напрячься – скепсис, с которым он смотрел на мага до этого, развеялся. Джури обернулся, но в глазах его застыло остекленевшее выражение. Леда уже знал, что это означает: сейчас тот слушал своего ворона. – Демоны забери, – прошептал Джури. – Что они устроили? – Да кто они? – возмутился Леда и даже не заметил, как невольно поднялся на ноги. – Что вообще происходит, ты можешь объяснить? – Стражники. И храмовники, – как в трансе пробормотал Джури. – Они громят квартал недалеко отсюда. Кажется, это бедняцкий район. Уже есть погибшие, я видел их в Тени. Через какую-то четверть часа весь Дом был поднят на ноги, новый Конклав закрылся в одной из комнат, но спустя пять минут за дверь выбежал Анзи и с непривычной прытью припустил по лестнице, даже не заметив, какими растерянными взглядами его проводили Моа и Леда, ожидавшие ответов и возможных поручений. – Может, облава какая-то? – неуверенно предположил Леда. – Мало ли какие у Храма могут быть дела. – В трущобах? – с сомнением отозвалась Моа, а подоспевшая Су, тоже взлохмаченная спросонья, подхватила: – Облава на кого, Леда? Какие у Храма враги в Синальде? – Мы, – тут же ответил он. – Вот же! Но мы здесь, а не в трущобах. Ночь прошла беспокойно, до утра никто так и не сомкнул глаз, пока маги пытались выяснить, что происходит в городе. – Сойку обычно доносят, когда что-то серьезное планируется, – с мрачной физиономией объяснил Бё, когда Леда попытался разузнать что-нибудь у него. – А тут сюрприз – началась война, а мы не в курсе даже из-за чего. Спросить, что это может значить, Леда не успел – Бё уже прочитал его мысль. – Это значит, что Храм проводит какую-то очень важную миссию. Настолько важную, что ее засекретили по полной – ни единого слуха не просочилось. Добавить ничего больше Бё не успел – хлопнула входная дверь, впуская одного из магов, которого Леда неоднократно видел в Доме, но знаком с ним не был. Тот вихрем пронесся к комнате, где заседали Сойк и остальные, Бё поспешил за ним, и прежде чем дверь захлопнулась, до Леды донесся обрывок фразы: – Я выяснил. Был донос… Что за донос, Леда так и не услышал, но невольно поежился: доносили, как правило, на политических преступников, а таковыми считались именно маги. Ситуация прояснилась ближе к утру, когда над Синальдом поднялось солнце – день обещал быть теплым и погожим. Лазутчики по всему городу собирали обрывки сведений, и из них в конце концов удалось составить картину произошедшего. – Кто-то донес Храму, что Магическое Противостояние скрывается в северной части Синальда, – сообщил Сойк, когда все обитатели Дома и другие маги собрались на большой общий совет, – там, где живут самые бедные семьи. Проще говоря, в трущобах. Ропот прокатился по толпе, Леда беззащитно оглянулся по сторонам, но по лицам собравшихся увидел, что те тоже едва ли что-то понимают. Рядом с ним стоял Манабу, нервно кусавший губы, который, поймав взгляд Леды, покачал головой, показывая, что разделяет его недоумение. – Некий человек за приличное вознаграждение пообещал раскрыть, где скрываются опальные маги и им сочувствующие граждане без искры. То есть все мы, – улыбка, на секунду появившаяся на лице Сойка, выглядела откровенно злой. – Он собирался прибрать гонорар и сбежать из страны, пока Храм не разобрался, что донос ложный. Но не успел. Казнь назначена на сегодня, но погибших это не вернет и дома назад не отстроит. По какой-то причине Храм безоговорочно поверил доносчику и этой ночью разнес целый квартал. Количество жертв не разглашают. Никаких магов, вестимо, там не нашли. Заявить, что маги прячутся в трущобах, было не такой уж плохой идеей, как про себя подумал Леда. Трущобы занимали достаточно большую часть города, самую старинную с ветхими одноэтажными лачугами и дорогами, мощеными истертой брусчаткой. В старых домах нередко встречались огромные древние подвалы, Леда также слышал, что к трущобам вело немало ходов катакомб. Учет жителей в этой части города никто не вел – регулярно там рождались и умирали младенцы, заканчивали свой век старики, прятались беглые воры и прочие мелкие преступники, на поиски которых стража не желала тратить много сил. Патрули нечасто заглядывали в эти районы – кому какое дело до бедняков. И предположить, что Противостояние обосновалось где-то там, было вполне допустимо, если бы не одно "но": каждый из обитателей этого квартала, живший в тесноте и нищете, донес бы на магов в ту же секунду, как заметил нечто необычное. Видимо, последний факт Храм не учел – все же маги были не настолько глупы. – Храмовники перевернули вверх дном все дома в квартале, по какой-то причине часть из них загорелась. В неразберихе убили десятки невинных граждан – быть может, кто-то пытался бежать или оказывать сопротивление. Те, кто выжили, остались без крыши – всю северную часть города теперь придется отстраивать, и, думаю, нет смысла напоминать, что лишних средств в казне сейчас не водится, – подытожил Сойк. – Новость пока не разнеслась, но народного негодования Храму не избежать. – И все это по ошибочному доносу? – недоуменно спросил в толпе какой-то парень, которого Леда не знал. – Именно так, – подтвердил Сойк. Теперь ответом ему стало пораженное молчание. – Ну это, знаете ли, как-то уже слишком, – сказал кто-то, и Сойк кивнул. – Храм явно напуган, раз совершает такие опрометчивые поступки. И мы не знаем, кто был тем доносчиком. Возможно, это человек, которому храмовники доверяли. Либо же он предоставил какие-то убедительные аргументы. На этом участники Противостояния разошлись по своим делам, и Леда в их числе. Он не знал, что и думать обо всем произошедшем. Переговорить с кем-то из своих друзей, обсудить случившееся или хотя бы с мыслями собраться Леда в этот день так и не успел – ближе к полудню к нему в комнату пришел Кейта. – Что-то случилось? – насторожился Леда, увидев его на пороге. Несмотря на то, что Кейта ему даже нравился, они никогда не общались за пределами общих советов или случайных встреч. – Неужели должно произойти нечто плохое, чтобы нам с тобой довелось поговорить? – как-то невесело улыбнулся тот, и Леда в ответ лишь плечами пожал. – Время сейчас такое, что нечто хорошее почти не случается, – заметил он. – И то правда, – вздохнул Кейта и перешел к делу: – Вообще я действительно хотел обсудить кое-что важное. – Конечно, давай, – Леда жестом пригласил его войти, но Кейта мотнул головой: – Нет, я предлагаю прогуляться. Здесь недалеко. Озадаченный Леда не стал отказываться, пускай свербящая мысль "что-то тут не так" не покидала его ни во время торопливых сборов, ни в течение получаса, что они с Кейтой, обменявшись лишь парой фраз, шли к неизвестному месту, куда его вел маг. Как и обещало солнечное утро, день выдался чудесным, почти по-летнему теплым, что нечасто случалось в эту пору. Леда расстегнул сюртук и, на время отринув все тревожные мысли, с удовольствием подставлял лицо солнечным лучам. Молчаливый Кейта едва обмолвился парой слов. – Обсудим все, когда придем, – улыбнувшись, предложил он с полувопросительной интонацией, и Леде ничего не оставалось, кроме как согласиться. Дом стоял на самой окраине Синальда на высоком холме в почти безлюдном разоренном районе. С одной стороны, перед фасадом, простирался до самого моря город, с другой начинались бескрайние поля и леса. Однако Кейта не повел его ни в одну из этих сторон – вместе с Ледой они пошли как бы вдоль окраины города, и все это время справа им открывался вид на Синальд, казавшийся бесконечно мирным на таком расстоянии. Куда именно они направляются, Леда сообразил, лишь когда ветер донес тошнотворный запах гари: столпы черного дыма уже не поднимались в воздух, но слабый дымок тлеющих руин тянулся в небо. С замиранием сердца Леда всматривался вдаль: видеть разоренный квартал было одновременно тревожно и интересно, подобные зрелища всегда притягивали зрителей, пускай удовольствия приносили мало. – Вот оно, – тихо произнес Кейта, когда они вдвоем наконец остановились на возвышенности, откуда открывался вид на пепелище. – Ничего себе, – выдохнул Леда. – Как будто ураган прошелся. – Это не ураган, это война, – послышался рядом знакомый голос, и Леда обернулся, чтобы увидеть всего в нескольких шагах от себя Сойка. Скрестив руки на груди, тот смотрел вниз на бывшие трущобы Синальда с отрешенным выражением лица. На Сойке была белая рубашка с широкими рукавами и низким воротом, а распущенные волосы трепал несильный ветер. Леде вдруг вспомнилось, что тот выглядел почти так же, когда они встретились впервые почти полгода назад, и поймал себя на мысли, что за это время ни его отношение к магу, ни само восприятие его ничуть не изменились. Вот для чего Кейта привел его сюда – поговорить с Сойком, как теперь понял Леда. Только что им мешало сделать это в Доме? – Тебе, наверное, интересно, почему мы пришли сюда? – догадался о его мыслях Кейта. – Очевидно, что-то обсудить, – предположил Леда. – Так и есть, – согласился Сойк, подходя ближе и останавливаясь рядом. – И поговорить с тобой мы хотим от лица всего Конклава. – А почему тогда не сделать это со всем Конклавом? – вопросительно поднял брови Леда, которому происходящее нравилось все меньше. Грудную клетку несильно сжало в плохом предчувствии. Однако реакция магов его удивила: Кейта негромко рассмеялся, и даже Сойк слабо улыбнулся уголками губ. – Потому что с Анзи у тебя какая-то патологическая нелюбовь, – объяснил он. – А Бё всех напрягает одним своим присутствием из-за того, что умеет читать мысли. – Так что мы подумали, всем будет комфортнее, если соберемся втроем, – закончил его мысль Кейта. – Бё не обрадуется, если узнает, что мы о нем думаем, – заметил вслух Леда, усмехнувшись, и Кейта снова улыбнулся. – Конклав в курсе всего происходящего, однако я решил, что поговорить наедине будет спокойнее для всех нас, – Сойк сделал едва заметный акцент на слове "я", и Леда отметил это про себя как бы вскользь; несмотря на то, что Конклав представляли несколько человек, руководил всем именно Сойк. – Я понял, – кивнул Леда, переводя взгляд на трущобы, снова чувствуя, как ноздри щекочет запах гари. Глаза слезились от мелкой пыли с частицами пепла, которые разнесло ветром по всему городу. – Храм – или тот, кто находится во главе, – сходит с ума от страха, – произнес Сойк ровным голосом, проследив за взглядом Леды. – Они и раньше совершали немало ошибок, которые были нам на руку, но такого… Так сильно они нас еще не боялись. Леда задумчиво прикусил губу, понимая, что согласен с Сойком целиком и полностью. Нужно очень сильно испугаться мнимой угрозы, чтобы принять убийственное как для политика решение и уничтожить целый квартал ни в чем не повинных жителей. Ни устроить точечную облаву, ни проверить донос и убедиться в его правдивости – Храм нанес сокрушительный удар не только по бедному району, но и по собственной репутации. – Нужно безрассудно бояться потерять насиженное место, чтобы пойти на столь жестокое преступление против жителей города, – добавил Кейта, и Леда снова смог только кивнуть в знак согласия. Даже представить было страшно, сколько судеб покалечила эта ночь, сколько бедняков навсегда потеряли то немногое, что у них было. – Ветер уносит слабых, – невпопад, как сперва показалось Леде, добавил Сойк, – а кто боится, тот и слаб. Мы сделали все правильно – к решающему моменту, когда нанесем сокрушительный удар по самому кардиналу, Храм будет загнан в угол. Не побоюсь сказать, что половина победы уже в наших руках. Невольно заслушавшись, Леда как очнулся, когда Сойк наконец умолк. – Храм выступил против себя прямо перед праздником весны. Как бы они не отменили все мероприятия из-за произошедшего, – предположил он, но Сойк покачал головой: – Праздник уже не отменят. Внесут коррективы – возложат дары Создателю за упокоение душ погибших, созовут побольше народа, чтобы показать, как скорбят вместе с ним. По правде говоря, именно об этом мы и хотели с тобой поговорить. Чувствуя, как грудь сдавило еще сильнее, Леда вздохнул: этот разговор начинал его пугать, пусть сам он едва ли мог сформулировать причины, и плохое предчувствие только крепло от слов Сойка. – Ты уже в курсе нашего плана, – продолжил тот, не дожидаясь от Леды никакого ответа. – Я не буду ходить вокруг да около и прямо скажу, что мы хотим попросить тебя быть нашим человеком на площади. Тем, кто убьет кардинала. "Вот оно", – прошептал внутренний голос, и Леда напрягся всем телом, ожидая продолжения, но Сойк замолчал, снова уставившись вдаль. – Почему бы не послать кого-то с искрой? – задал логичный, как казалось, вопрос Леда, невольно уходя от прямого ответа. – Разве маг не будет полезнее? – Полезнее чем? – спросил Кейта, внимательно вглядываясь в его лицо, а Сойк подхватил: – Какого мага ты отправил бы с этим заданием на праздник? Простые на первый взгляд вопросы поставили Леду в тупик, но его собеседники как будто и не ждали ответа. – Боевой маг или демонолог, если что-то пойдет не так, руками взмахнуть не успеет, как получит десяток пуль, – сказал Сойк. – Все остальные умения вообще бесполезны. В такой ситуации – в толпе среди врагов под тысячами взглядов – что толку от мага, который читает мысли или поднимает мертвых? Слушая Кейту и Сойка, которые говорили чуть ли не в унисон, Леда приходил к выводу, что этот вопрос уже не раз обсуждался. – К кардиналу не подобраться так просто, иначе мы бы давно это сделали, – добавил Кейта, и Леда набрал в грудь побольше воздуха, считая про себя до трех, успокаивая участившийся пульс. – Поэтому нам нужен кто-то, кто будет достаточно ловким, чтобы в случае чего сориентироваться и сымпровизировать. Кто-то, кому можно доверить самую важную миссию, провал которой обернется для нас серьезными последствиями. А магический дар с этими качествами, как ты понимаешь, никак не связан. Слушая, как шелестит листва на деревьях, покачиваясь под порывами ветра, Леда ничего не говорил. Он старался не думать о том, что задание, которое ему хотели поручить, было слишком ответственным. Никогда в жизни на него не рассчитывало так много людей, не доверяло свои жизни и благополучие. Этот груз казался попросту невыносимым, но в душе Леда понимал, что Конклав не просто так просит именно его. "Сойк никогда не делает чего-то без цели", – вспомнились ему слова Джури, смысл которых в полной мере Леда понял только теперь. – Ты не раз помогал нам в самых разных сложных заданиях, – словно подтверждая все догадки, Сойк повернулся, пытливо вглядываясь в лицо Леды. – Ты импровизировал, выходил из непредвиденных ситуаций, ты спас не одного мага, – на этих словах Кейта резко кивнул головой. – Я ничуть не преувеличу, если скажу, что ты, Леда, весьма ценный член Противостояния. Даже несмотря на то, что эта война не была твоей по праву происхождения. Я бы не хотел иметь врага в твоем лице, но как союзник ты во многом способствовал тому, где мы находимся сейчас. От такой похвалы Леда не без досады почувствовал смущение – он не сомневался в словах Сойка и в том, что маг говорит искренне, а не только лишь стараясь убедить согласиться на опасную авантюру. Сойк уже не раз произносил слова признательности – после каждого успешного задания – и Леда не раз слышал его похвалы в адрес других. Удивительно, как Сойк сумел сохранить в себе чувство благодарности – то, что было неведомо сидящим на верхушке Храма. – Все наши о тебе отзываются исключительно хорошо, – тише добавил Кейта, почесав бледное запястье. В уголках его глаз залегли мелкие морщины, которые делали его старше, но вместе с тем добрее. Кейта вообще обладал очень располагающей к себе внешностью, как отмечал Леда уже не раз. – И я, и Су, и Манабу, и даже покойный Агги – все не раз отчитывались о тебе и о совместных заданиях, и ни у кого из нас не было сомнений в том, что ты – настоящий член Противостояния, пусть присоединился к нам недавно и не обладаешь магической искрой. – Поэтому и я не сомневался, когда предлагал тебе вступить в наши ряды, – подвел итог Сойк. – Ты даже представить не можешь, как долго мы решали, кто может выполнить самое главное, самое сложное – то, что мы планируем уже не один месяц. Много спорили и перебирали все возможные варианты, но я уверен, что ты – именно тот, кто может поставить точку в нашей войне. То есть в ее части – но самой важной части. После смерти кардинала дни Храма будут сочтены. – У нас просто нет кандидата лучше тебя, – признался Кейта, после чего снова повисло молчание. Глядя вдаль, Леда чувствовал, как ветер треплет его волосы и сюртук, но не спешил убирать с лица упавшие пряди. Все его мысли обратились к Джури, которого не было среди членов Конклава и который, возможно, не знал о том, что задумали его старшие собратья. А следом пришла мысль, скорее даже озарение: если Леда выполнит это последнее задание, положит конец войне, тянувшейся не одно десятилетие, Джури сможет стать свободным. Навязанная ему борьба тоже закончится раз и навсегда, и Сойк выполнит данное обещание – позволит уехать. Они все слишком устали от многолетней битвы, даже Леда, для которого последняя ночь стала самым жутким доказательством того, насколько глубоко и бесповоротно спятил Храм. И как далеко могли зайти люди, которые по долгу были обязаны оберегать невинных жителей? Храмовники, стража – те, кто следили в городе за покоем, – теперь несли боль и разрушения. Об этом было невозможно молчать, и Сойк снова оказался прав: настал лучший момент для финального удара. "Тот, кто страшится, слаб, поэтому никогда и ничего не бойся", – говорила Леде в детстве его старенькая няня, когда он прибегал жаловаться на старших мальчишек, которые иногда разгоняли детвору на улице. Действиями кардинала руководил страх, и он же делал его уязвимым. Если Леда и мог совершить нечто, что поможет магам одержать победу, то его час настал. Шанс подарить свободу Джури – тому, кто в несвободе увядал, ведь Леда видел, что тому становится хуже. Его вылазки в Тень сейчас были куда более продолжительными, чем прежде, и после них Джури нередко рассказывал Леде о мирах, которые были так далеки от реальности, о прошлом, которое манило своей недоступностью, и о будущем, которое могло не наступить. Если бы Леду просили выбрать, хочет ли он обрести свободу сам или подарить ее Джури, он бы не задумываясь выбрал второе. "Я сделаю это", – сказал себе Леда и вздернул подбородок, переводя взгляд на Сойка, который наверняка читал отражавшиеся на его лице эмоции. – Чтоб ты понимал, мы не вынуждаем и не приказываем тебе пойти, – опередил его Сойк, хотя Леда и так знал, что никто не заставляет его соглашаться. – Если откажешься, тебя никто не осудит. – Даже Анзи, – весело вставил Кейта, но ни Леда, ни Сойк не улыбнулись. – Не нужно меня вынуждать, я согласен, – произнес он медленно. На лице Сойка не отразилось ни единой эмоции, он лишь прикрыл глаза на какое-то мгновение, кивнув самому себе. – На самом деле, даже если что-то случится, ни семьи, ни близких у меня уже не осталось. В этом мире обо мне больше некому горевать, – вырвалось у Леды, и Сойк чуть прищурился, внимательно глядя на него. – Ну-ну, – Кейта был удивлен, как показалось Леде. – Так уж некому? – Это еще не всё, – проигнорировал его фразу Сойк, едва заметно поморщившись. – Будет честным сразу предупредить тебя, что дело предстоит крайне опасное. Кроме шуток, у тебя действительно может не получиться сбежать с площади, даже со сцены, где ты наденешь кардиналу венок на шею. – Я знаю, – просто согласился Леда, – Су говорила, что будет пара минут, прежде чем кардинал упадет замертво. – Боюсь, пары минут не будет, – вздохнул Сойк. – Будет буквально полминуты, чтобы спуститься со сцены и затеряться в толпе, выскользнув из-под взгляда стражи. Очень, очень мало времени. – То есть вы отправляете меня на верную смерть? – поднял бровь Леда, а Кейта сделал шаг вперед. – Не на верную, но на вполне вероятную, – ответил вместо Сойка он и, когда Леда перевел на него взгляд, пояснил: – Не подумай, что мы бросим тебя там одного. Весь Конклав, все наши союзники будут на площади. Мы постараемся тебя подстраховать, когда начнется неразбериха. – Проработаем возможные варианты развития событий на все случаи: если у тебя не получится надеть венок кардиналу, если тебя обнаружат и прочее. Мы постараемся обезопасить тебя, но если что-то пойдет не так… "Если что-то пойдет не так, пожалеть об этом я уже не смогу", – закончил за него мысленно Леда и прикусил губу, задумавшись. – Тебе не нужно отвечать прямо сейчас, подумай, – предложил Сойк, когда вдали раздался звон колоколов – в городе начинались поминальные службы. – Только не могу дать тебе много времени – нам нужно торопиться. – Мне не нужно время, – быстро ответил Леда, отмахнувшись от всех сомнений. Он не был магом, не был членом Противостояния по рождению, но у него имелась причина принять вызов. К тому, что причина эта не одобрит его решение и устроит страшный скандал, когда узнает о разговоре с Сойком и Кейтой, Леда тоже был морально готов. – Я согласен. Это то немногое, что я могу сделать для Противостояния, – твердо произнес он. – Это очень много, Леда, – тихо ответил Сойк с нескрываемой благодарностью. Вглядываясь в разрушенные трущобы, Леда вдруг подумал о том, что не желает видеть, как пылает в пожарах весь город, а рядом гибнут дорогие ему люди. Пожалуй, даже если он не сможет остаться в живых, его смерть станет не самым страшным, что может произойти. Находиться в четырех стенах Леде было физически трудно, еще меньше он хотел общаться с кем бы то ни было. Хотя после разговора с Сойком и Кейтой прошло всего несколько часов, Леде почему-то казалось, что все уже в курсе темы обсуждения и ответа, который он дал. Пока что он даже сам не осознал до конца, на что согласился, и подспудную мысль, что слишком уж решительно подписал собственный приговор, Леда старательно гнал. Впрочем, нельзя было сказать, что он сожалел о своем ответе, да и почти не сомневался, что, если бы провел в размышлениях не один день, в итоге пришел бы к такому же решению. В конце концов, наскоро собравшись, Леда незаметно выскользнул из Дома и зашагал по улице. Он не особо задумывался над тем, куда идет, однако ноги сами вынесли его к трущобному району, где днем ранее развернулась настоящая бойня. Вечерело. Немногочисленные мародеры и бывшие обитатели этих кварталов разошлись, вокруг было пусто и тихо, и только невыносимо навязчивый запах гари не давал дышать полной грудью. Чуть помедлив, Леда оглядел первые развороченные пустые дома и неуверенно пошел вглубь квартала. В голове крутились десятки, если не сотни мыслей, но главной из них была одна: "Вот и всё". К чему она относилась – к жителям трущоб или к жизни Леды, он затруднялся ответить сам. Иллюзий относительно собственного будущего, как и будущего бедняков, оставшихся без крова, он не питал. Неуместные картинки калейдоскопом крутились перед глазами Леды, пока он бездумно шел вперед. Его отец, смотрящий с осуждением и разочарованием. Смеющиеся сестры, веселые босоногие девчонки, которым так и не суждено было стать взрослыми. Семинария, профессора, питавшие большие надежды на его счет – наверное, узнай они, до чего докатился Леда, были бы глубоко поражены. Какого-то беса его воображение рисовало даже Агги, кривящего свой невозможно подвижный рот в усмешке в день их первой встречи в темном переулке: "Ну и ну, господин храмовник гуляет по таким местам, вы только посмотрите. А ведь здесь совсем небезопасно". Вспомнится же такое. И конечно же, вполне ожидаемо образ Джури стоял над всеми прочими, был на первом плане, когда вся остальная жизнь Леды истаивала на заднем фоне, будто мираж в знойном мареве пустыни. Джури, глядящий с легким недоумением и притворным сочувствием: такого опрометчивого решения, как Леда принял сегодня, тот не ожидал даже от святоши. Не меньше часа Леда ходил по улицам разоренного района. По прошествии столетий волею судьбы городские трущобы раскинулись в самой старинной и оттого захудалой части Синальда, и узкие мощеные улочки казались сейчас такими же жуткими, как свежая открытая рана на теле еще живого человека. Разрушенные стены, выбитые окна, ни души вокруг – и вместе с тем крохи, напоминавшие, что еще совсем недавно здесь работали, рождались и умирали, любили и обитали люди. Брошенные в бегстве повозки, мусор под ногами, при ближайшем рассмотрении оказавшийся потерянными бесполезными вещами, подсохшие бурые пятна крови там, где совсем недавно лежали тела тех, кому не повезло. Невдалеке у перекрестка Леда увидел городскую ворону, что клевала булку, валявшуюся прямо на земле. Стекла хрустели под ногами, пока он шел вперед, и посмотрел вниз он, только когда нечаянно наступил на что-то мягкое. Небольшой предмет под его ногой оказался тряпичной куклой, и, повинуясь неясному ему самому порыву, Леда наклонился и поднял игрушку. С ладонь размером девчонка с рыжими нитяными волосами, глаза-пуговицы – одна синяя, другая, более крупная, черная. Кукла была старая и заметно подлатанная, но явно недавно постиранная. Чья-то любимая игрушка, тоже потерянная в суматохе бегства. Наверное, обронивший ее ребенок сейчас нешуточно убивается из-за пропажи. Неспособный понять смысл невидимой войны Храма и магов в полных ее проявлениях – в смерти, в разорении и боли, он должен был ощутить ее холодное прикосновение через такую мелочь – через несчастье, доступное детскому пониманию, – потерю дорогой сердцу игрушки. "Если ребенок все еще жив, конечно", – мысленно напомнил себе Леда. Думать о том, сколько жителей Синальда погибло здесь накануне, он не желал. Давно пора остановить страшный механизм, перемалывающий в своих жерновах человеческие жизни, и Леда сыграет не последнюю роль в финальной битве. Сначала он, даже не задумавшись, сунул куклу в карман, но потом опомнился и, шагнув к ближайшему слепому оконному проему с торчащими, словно гнилые зубы бродяги, обломками стекла, посадил ее на подоконник. Детская игрушка в темном проеме казалась одновременно беззащитной и отчего-то жутковатой, словно могла вдруг ожить – Леда не знал, почему подумал об этом. И когда он начал медленно поворачиваться, чтобы продолжить путь, воздух завибрировал, как от воздушной волны, а через мгновение из стены в каких-то дюймах от головы Леды полетела каменная крошка. Он инстинктивно шарахнулся в сторону, однако один из осколков больно зацепил его висок, и Леда отвлекся на миг, когда прикоснулся к своей коже и после уставился на перепачканные в крови пальцы. Его изумление прервало новое движение воздуха, одновременно похожее и не похожее на порыв ветра, и теперь удар пришелся в ту же стену, но уже с другой стороны от его головы. Перепутать Леда не мог – он уже видел такое однажды, когда Кейта и Джури отбивались от храмовников в Слепом переулке. Вовсе не снаряды и не пули летели в него сейчас, а какое-то простое заклинание, пригодное больше для защиты, чем для нападения, и доступное даже небоевым магам. – Что... – Леда даже толком испугаться не успел. Не задумавшись, он рухнул на колени, и невидимый враг нанес третий удар. Теперь мелкие камешки посыпались ему на волосы откуда-то сверху, отчего Леда зажмурился и закашлялся, глотая пыль. Новый залп пришелся в землю, удар взорвал городскую брусчатку, и обломки некогда аккуратно выложенных камней однозначно полетели бы Леде в лицо, окажись он хоть немного ближе к месту попадания заклинания. – Хватит! – рявкнул Леда. Секундное замешательство, что он испытал, сменилось не страхом, а усталым пониманием. Вокруг не могло быть магов-врагов, равно как и каких-нибудь не в меру могущественных мародеров, решивших изрешетить его заклятиями. Он поднялся на ноги и вытер рукавом лицо. Оно было в пыли, песок попал в глаза, и теперь их немилосердно пекло. Леда часто моргал сквозь выступившие слезы, но все равно прекрасно видел перед собой знакомый силуэт ярдах в двадцати вверх по улице. – Сбылась моя мечта, святоша, – голос Джури, звонкий и чистый, прозвучал нарочито бодро, громко на пустынной улице. Леде даже почудилось, что переулки вторили ему гулким эхо. – Давно хотел прибить тебя, да жалко было убогого. На секунду умолкнув, Джури стоял и не двигался. Леда решил было, что тот ждет какого-нибудь ответа, но мгновение спустя тот заговорил снова, и по тому, как дрогнул его голос, Леда понял и не поверил себе: Джури ничего не ждал, его просто не слушался язык. – А теперь можно не жалеть. Потому что через какую-то пару недель тебе так или иначе конец. И не дав опомниться, он швырнул в сторону Леды один за другим три или четыре заклятия, которые тот, совершенно ошарашенный, не считал и от которых даже не пытался уклониться. Ни одно из них не достигло цели – невидимые глазу, они врезались в стену многострадального пустого дома, взметали, как пылинки камни под ногами Леды, в воздух летели осколки, но он едва ли обращал на них внимание, неотрывно глядя на Джури. – Что, святоша, даже защищаться не будешь?! – вряд ли Джури заметил, что повысил голос, и тот звенел на высокой ноте. – Будешь стоять и смотреть? А потом, как Сойк повелел, пойдешь на заклание, будто тупой баран?! Леда словно под водой находился, звуки стали тише. Быть может, его и правда оглушил грохот сыплющихся камней от швыряемых Джури заклинаний. Он сделал неуверенный шаг вперед, потом еще один. Почти не сомневаясь, что сейчас в него полетят новые чары, Леда заранее не собирался уклоняться – если Джури так хотел его прибить, как он сам признался, то пускай. Один шаг, еще один. – Не приближайся ко мне, – интонации в голосе Джури были неясными, но однозначно тревожными; он глядел прямо в глаза Леды, и тот смотрел в ответ. – Я тебя убью. Серьезно, ты даже не представляешь, как мне хочется тебя удавить. – Убивай, – развел руками тот. – Теперь и правда не жалко. Сейчас, когда их разделяло от силы с десяток шагов, Леда видел, до чего взъерошен и бледен Джури, какими огромными кажутся его глаза на вмиг похудевшем, осунувшемся лице. И глаза эти не прятали в себе никакого выражения – Леде казалось, что он смотрит в пустоту, тогда как Джури глядит на него, но как будто сквозь, стараясь рассмотреть кого-то за его спиной. – Я так понимаю, Сойк все рассказал, – постарался как можно спокойнее начать разговор Леда. Не отвечая, Джури продолжал смотреть на него. – Прежде чем согласиться на его предложение, я все хорошо обдумал… – продолжил было он и осекся: на этих словах Джури плотно сжал губы, а потом все мышцы на его лице разом дрогнули, и Леда с ужасом вдруг подумал, что тот сейчас расплачется. – Хорошо обдумал?! – выдохнул Джури, снова срываясь на крик. – Святоша, ты издеваешься? Ты что, не понял, какая это была провокация? К тому же дешевая! Они вытащили тебя из Дома, чтобы никто им не помешал, привели к трущобам, на которые без слез смотреть нельзя, и напели в уши, какой ты особенный и незаменимый! Кто, если не ты, да?.. Никто, кроме тебя, не повелся бы на такое бульварное представление! Захлебнувшись на полуслове, Джури отвернулся и уставился в сторону одного из более-менее уцелевших домов, как будто зрелища интереснее не существовало. – У меня есть причины согласиться, – тихо ответил ему Леда. – Нет, – жестко процедил Джури, при этом заметно стискивая зубы. – У тебя нет причин. У тебя даже дара нет. И мстить ты не хочешь. Ты же сраная ромашка, ты даже ненависти к храмовникам не испытываешь за все, что они сделали! – Не все в этом мире делается из мести. – Ай, да заткнись уже! – рявкнул Джури, и Леда заметил, что тот сжимает кулаки. Он бы не удивился, если б Джури сейчас врезал ему самым заурядным, отнюдь не магическим способом. Несколько очень долгих мучительных секунд они стояли молча, и Леда понимал, что ему больше нечего сказать, нечего ответить. – Еще есть время, – чуть слышно проговорил Джури, пока Леда лишь смотрел на него. – Ты можешь уехать. Святоша струсил и смотался – кто удивится? Осядешь где-нибудь в Осхоне или отправишься в Дал, как планировал – никто не станет искать. Чуть нахмурившись, Леда стоял и не двигался, как и Джури, застывший соляным столпом. – Ты же знаешь, что я этого не сделаю, – тихо проговорил Леда и даже хотел добавить, что не настолько он труслив, но прикусил язык. Это было бы ложью. Леда до потемнения в глазах боялся: наверное, он боялся всю жизнь и всего на свете. В детстве – отца, позже – высшего правления сначала в семинарии, потом в Храме. В пыточной камере боялся боли. Боялся, что не вернется с очередного задания. Теперь он боялся праздника весны, боялся смерти с ее неизвестностью – он ведь имел весьма смутное представление о том, что ждет его за гранью. Но больше всего Леда боялся человека, что был сейчас перед ним, могущественного волшебника, который больше всего напоминал мальчишку, когда стоял вот так, ссутулившись, и жалко закусывал губы. "Не его, а за него", – мысленно уточнил он сам. Пожалуй, так будет правильнее: больше всего Леда боялся за Джури. – Что ты наделал, Леда? – глухо спросил тот враз ставшим незнакомым голосом, больше не пытаясь предложить трусливо сбежать. – Что ты натворил? Сколько раз в жизни он называл Леду по имени? Самый неуместный и абсурдный вопрос всплыл в голове, затмевая собой все прочие. – Я... – начал было он, даже не зная, что скажет дальше, но Джури и не требовался его ответ. Он только вскинул голову и отвернулся чуть более торопливо, чем должен был, чтобы поспешно пойти прочь. – Джури, – негромко окликнул Леда, но тот не остановился. "В этом мире обо мне больше некому горевать", – глядя в его спину, Леда услышал собственный голос в голове – именно это ответил он Сойку, когда тот говорил об опасности миссии. "Ну-ну, – как наяву он услышал чуть насмешливый ответ Кейты. – Так уж некому?" Вот только теперь в произнесенных магом словах чувствовалась откровенная издевка, которую Леда не разобрал сразу, и ему чудилось, что он даже слышит смех – невеселый, усталый, – хотя в реальности при этом разговоре Кейта даже не думал смеяться. Джури скрылся за первым же поворотом в одной из примыкавших синальдских улиц, – он определенно стремился поскорее исчезнуть из поля зрения Леды, тогда как сам Леда устало закрыл глаза. Ему предстояли очень сложные три недели – возможно, куда более трудные, чем сама миссия, которую возложил на него Конклав.