Время ветра

Приняв предложение Сойка, Леда думал, что за три недели, остававшиеся до праздника весны, он сойдет с ума в ожидании и раздумьях, перебирая воспоминания всей своей жизни и ища новые встречи с Джури, чтобы как-то примирить его с собственным решением. На деле же оказалось, даже чтобы на секунду остановиться и выдохнуть, у него не осталось времени. – Мы проработаем все варианты развития событий, каждый возможный сценарий, – сказал Сойк утром следующего дня, когда перехватил Леду чуть ли не у стола сразу после завтрака. – Начнем с наилучшего варианта – как все должно пройти в идеале. И потащил Леду в один из больших залов, где уже собрался Конклав и другие маги, так или иначе принимавшие участие в планировании их самой важной, глобальной диверсии. Кто-то из распорядителей праздника передал Сойку примерный план его проведения, либо же лазутчик в Храме выкрал его, и теперь у магов было фактическое расписание, что за чем должно происходить. Какие меры предосторожности предпримут, как будут охранять старших храмовников, куда именно и когда прибудут Правитель, кардинал и советники, где разместят дипломатов и гостей из соседних держав – все было решено, предусмотрено и расписано, и обо всем знало Магическое Противостояние. Сам обряд дарения венков происходил из стародавних времен. Существовала примета, что, если дети передают старикам засушенные цветы, тем самым они делятся с ними своей радостью и молодостью, придают сил и продлевают век. Цветы дарили на празднике середины весны, и, если в столице и городах побольше обычай со временем вышел из моды, в деревнях традиций придерживались: дети и молодежь заранее готовили сухоцветы для своих пожилых родственников. Нередко по весне Леда видел людей с венками из сухих цветов и в Синальде – приезжие на заработки селяне придерживались древних обычаев. Оказавшись у власти относительно недавно, Храм не имел своих красивых ритуалов и церемоний, оттого храмовники и позаимствовали уже существовавшие. Венок на шею Правителю надевали десять лет назад, когда он занял свой пост. Теперь Леда уже не был уверен, но вроде бы ритуал повторили и на пятилетнюю годовщину, а сейчас, когда исполнялось ровно десять лет с момента его становления, развернули огромный праздник. – Важный для нас нюанс, – объяснял Сойк собравшимся, но Леда подозревал, что в первую очередь ему одному, – на празднество соберутся важные господа со всего Атламонда – прибудут многочисленные храмовники не только из Синальда. И чтобы уравнять в правах семинаристов из столицы и из глубинки, венки правительству понесут учащиеся из трех разных семинарий. Всего их будет двенадцать человек, не так уж мало, и потому Леда легко затеряется в толпе. – Так уж легко? – усомнился Леда. – Само собой, одного будущего храмовника, – последнее слово Анзи выплюнул, будто ему в рот попала муха, – мы устраним накануне. Не желая уточнять, как именно его устранят, Леда промолчал, а Бё, прочитав его мысли, скорчил скучающую гримасу: – Не переживай, борец за права человека. Никто не станет его убивать, просто оглушим мальчишку на сутки. Его место ты и займешь. – Мы знаем, где будут собираться все непосредственные участники церемонии, – продолжил Кейта. – Туда же как ни в чем не бывало придешь и ты. Так как закончил обучение ты достаточно давно, вряд ли среди семинаристов будут твои знакомые. Последние слова прозвучали полувопросительно, и Леда пожал плечами. – Вряд ли. Меня могут разве что профессора помнить. – Их там быть не должно, – заверил его Сойк. – Но всегда существует момент неожиданности: если увидишь знакомое лицо, постарайся смешаться с толпой и не попадаться на глаза. – Семинаристы будут в своей форме и этих ваших идиотских шапочках – голову свою опустишь, чтоб лица не было видно, – вставил Анзи. – Потом вызовут тех, кто по предварительной договоренности вручает венки. Вот и выйдешь вместе с остальными одиннадцатью счастливчиками. Венок уже будет с тобой. Наш венок. – Мне кажется, это место самое слабое во всем плане, – задумчиво произнес Леда, выслушав все инструкции. – Если в толпе что-то пойдет не так? Или если кто-то поймет, что я не семинарист? – Увы, ты ошибаешься, – снова заговорил Анзи. – Слабое место у нас другое. Как сделать так, чтобы именно ты подошел к кардиналу? – Как? – Вот именно, что никак. На этих словах все присутствующие ненадолго погрузились в молчание. Сойк задумчиво потирал пальцами подбородок и смотрел на свои колени, и Кейта, бросив на него короткий взгляд и убедившись, что тот не собирается взять слово, заговорил сам. – Вот здесь вся надежда на тебя, Леда, – произнес он, и Леда поднял на него вопросительный взгляд. – Ты должен постараться оказаться возле кардинала. – Я так понимаю, очередности или договоренности, кто кому из советников надевает венок, нет? – Нет. По крайней мере, мы о ней не слышали. Логично предположить, что другие семинаристы почтут за честь надеть венок на шею самому Правителю. – Попробуй оказаться вторым в ряду, когда будете подниматься на сцену, – все так же задумчиво произнес Сойк. – Самый первый венок по умолчанию для Правителя, второй же можно подарить первому советнику или кардиналу. Все остальные – потом. Если ты будешь идти вторым, твои шансы возрастут. – А если меня все же опередят? – Если, если! – неожиданно разозлился Анзи, и Леда заметил, как тот стиснул ладонь в кулак – еще немного, и ударил бы по столу. – Если тебя опередит один из идиотов-семинаристов, можешь оставить венок себе на память! – Может, лучше ты пойдешь и наденешь его? – прищурил глаза Леда, невольно стискивая пальцами подлокотники кресла. – Очевидно, ты лучше меня знаешь, что делать. Такой дерзости он не ожидал сам от себя, но в душе на миг всколыхнулась волна ледяного гнева. Леда искренне считал, что Анзи не в праве так с ним разговаривать, тем паче сейчас он действительно оказывал Противостоянию неоценимую услугу. – Так, никаких споров, – Сойк поднял руки в предупреждающем жесте и вместе с тем поднялся на ноги. – Только ссор нам сейчас не хватало. Анзи он смерил долгим взглядом – Леда не видел в этот момент его лица, зато заметил, как плотно маг огня сжал губы и как зло блеснули его глаза. Хотя сам Анзи постоянно был груб, терпеть ответное хамство он не желал, однако и перечить лидеру не решился. А лидер сейчас был на стороне Леды. – Леда правильно делает, что обо всем спрашивает, – неожиданно примирительно произнес Бё, и Леда заподозрил, что такой добродушный вид тот напустил на себя, лишь бы еще больше позлить Анзи. – Мы должны обсудить все возможные ситуации. Импровизации наиболее удачны, когда они все же отрепетированы. – Итак, мы остановились на том, что Леду опередили – один из семинаристов надел венок на шею кардиналу, – примирительно разведя руками, Кейта постарался вернуть разговор в прежнее русло. Ответить ему Сойк не успел – заговорил один из пожилых магов статного вида, имени которого Леда не мог припомнить. Он подозревал, что их не представили друг другу, потому что он по умолчанию должен был знать почтенного старика, которому не иначе было далеко за двести лет. Вот только Леда не знал, и спрашивать теперь было неловко. – В таком случае венок следует надеть любому из советников и уходить со сцены, – сказал пожилой маг. – Но тогда венок не сработает, – запротестовал Манабу, помалкивавший до этого момента. – Он подействует только в момент непосредственного контакта действующей сердцевины артефакта с телом конкретной жертвы. – Пусть надевает свой венок еще раз, – хмуро бросил Анзи. – Будет кардинал с двумя. – Ты хоть представляешь, как это будет выглядеть? – Кейта посмотрел на него, как на слабоумного. – Зато цель будет достигнута. – Леду убьют на месте! Стража не будет глаз спускать с храмовников и догадается, что перед ними не просто семинарист с безобидным венком! – Зато кардинал умрет, – упрямо повторил Анзи и демонстративно уставился в стену. На сей раз Леда даже раздражения не почувствовал, прекрасно понимая, что Анзи говорит все это ему назло, желая одновременно отомстить за его отповедь и спровоцировать на новую. – Леду убьют до того, как он подойдет к кардиналу, – снова заговорил старик. – Стражи не такие идиоты, как ты, Анзи. Они увидят: что-то пошло не по сценарию, что один из семинаристов направляется к кардиналу – и к Правителю, он-то будет стоять рядом, – и, не дожидаясь, чем все это закончится, выстрелят. Вряд ли в этом мире существовал хотя бы еще один человек, который посмел бы назвать Анзи идиотом. Побагровев, тот сорвался с места и яростно воззрился на мага, к которому Леда мгновенно пропитался симпатией. Однако Сойк ожидаемо пресек конфликт. – Прекратите оба, – не столько сердито, сколько устало потребовал он и наконец снова сел. Нехотя за ним последовал и Анзи, но Леда не без отрады заметил, что теперь на его лице, резко побледневшем, хотя минуту ранее оно алело, в беззвучной ярости подрагивают губы, как будто грубые ругательства рвались из Анзи наружу, но тот лишь силой воли удерживал их. – Никаких вторых венков, никаких самоубийств на сцене, – строго продолжил Сойк, обращаясь ко всем, однако каждый в комнате прекрасно понимал, что его требование в первую очередь адресовано Анзи. – Если так случится, что Леду опередят и кто-то из семинаристов наденет венок кардиналу первым, – тут он уже повернулся к самому Леде, – ты наденешь свой венок любому из советников и спокойно сойдешь со сцены вместе с остальными. И после небольшой паузы, которую не нарушило ни вздоха, Сойк добавил: – Разумеется, это будет полный провал. Но некоторые вещи в этом мире от нас не зависят. Снова воцарилась тягостная тишина, пока каждый, а Леда в особенности, пытались осмыслить масштабы подобного краха, и первым ее нарушил Кейта: – Однако если все пройдет благополучно и венок окажется на шее кардинала, у тебя в запасе будет порядка двадцати секунд, чтобы вместе с другими спуститься со сцены и по возможности нырнуть в толпу, пока кардинал не упал замертво. "Было же недавно полминуты", – хотел было то ли возмутиться, то ли усмехнуться Леда. С каждым разом временной промежуток, отведенный ему на побег, становился все короче. – Разрешите мне сказать? – попросил молодой парень, больше похожий на прыщавого подростка, и даже золотое пенсне не делало его ни старше, ни солиднее. С ним Леда тоже не был знаком лично и подозревал, что магом тот не являлся. – Я все просчитал. Длина постамента, где будут стоять храмовники, весьма скромная – всего пять ярдов, максимум шесть. Из-за того что пригласили выступать оркестр из театра, большую часть сцены отдадут музыкантам. Таким образом, после того как венок окажется у кардинала, у… у Леды… – на его имени парень отчего-то смутился и даже, к недоумению самого Леды, немного покраснел, – то есть Леде потребуется всего несколько шагов, чтобы сойти вниз, обратно на площадь. Это расстояние реально преодолеть за двадцать секунд, даже быстрее. – Пять или шесть ярдов – да, но внизу, вокруг сцены будут тоже стоять ряды стражников, – заметил Бё. – Сколько нужно времени, чтобы выйти из оцепления? – Я и это просчитал! – всполошился парень и зашуршал листами бумаги, на которых, должно быть, и вел расчеты. – Тут сложнее, но, если предположить, что на некоторое время все взгляды обратятся к кардиналу, в сумме получится примерно сорок или сорок пять секунд. По моим расчетам... С тихим вздохом Леда закрыл глаза, пока безымянный для него парень размахивал бумагами и что-то горячо доказывал Сойку. Что будет сложно, Леда не сомневался, и дотошность магов к деталям его даже восхищала. Вот только он не представлял, как переживет в таком ритме ближайшие три недели. Уже за один только первый день Леда понял, какая огромная работа по планированию была проведена, а заодно – насколько все равно шатким оставалось его положение. Притом что Противостояние выверило каждый возможный и невозможный вариант развития событий, велик был шанс, что все пойдет наперекосяк. В последовавшие дни Леда только тем и занимался, что готовился к предстоящей миссии. Нередко они оставались вдвоем с Сойком, который заставлял его едва ли не разыгрывать, словно в театре, представления. – Представь, что я кардинал, – объяснял Сойк в саду на заднем дворе Дома, пока Леда стоял напротив, внимательно слушая все новые инструкции, уже порядком от них устав. – Подойди ко мне, словно ты несешь венок. И Леда подходил, каждый раз по-новому, запоминая все наставления их лидера, который обращал внимание на каждую деталь. – Нет, не так. Не смотри прямо в глаза – ты ведь просто семинарист, ты смущен и восторжен своей миссией. В землю тоже не смотри – могут что-то заподозрить. – Так куда мне смотреть? – возмутился было Леда, в сотый раз репетируя одну и ту же сцену, даже не зная, точно ли на месте все пройдет именно так, как они с Сойком разыгрывали. – Смотри на торс, зацепись взглядом за некую деталь, – просто ответил Сойк, ткнув пальцем в свой ремень, который держал полы камзола. – И губы не поджимай. Вот так, да. Бесконечные репетиции занимали большую часть дня, а в оставшееся время Леда сидел в своей спальне, бесцельно глядя в потолок или прогоняя в голове отработанное. Все его существо думало только о предстоящем празднике, который для него праздником не являлся. Даже чтение больше не могло занять его внимание: суть написанного он улавливал с трудом, все время думая, получится ли у него уйти со сцены и затеряться в толпе, как все на это рассчитывали. Все, кроме Анзи, уточнял про себя Леда. И в один из дней, которые сменяли друг друга так быстро, что Леда не успевал этого даже замечать в бесконечных подготовках, когда он сам хотел уже задать вопрос, что будет, если что-то пойдет не так, его засекут или повяжут, маги сами пригласили его в одну из комнат Дома. Когда Леда вошел, там уже сидели за столом Сойк, Манабу и Кейта, что-то тихо обсуждавшие до его прихода. Все они вмиг замолкли, а Сойк сделал приглашающий жест. – Мы хотели обговорить с тобой план действий на случай, если случится самое худшее, – вкрадчиво пояснил Сойк, когда Леда опустился на последний свободный стул и сложил на столе руки. – Мы ведь уже обсудили: я надеваю венок любому чиновнику и ухожу со сцены, – напомнил Леда, но Сойк покачал головой: – Если тебе не удастся уйти. "Если меня схватят, одним словом", – закончил за него Леда и усмехнулся. – Полагаю, тогда мне одна дорога – на казнь неоднократно уличенного в государственных преступлениях предателя. – Это так, – согласился с ним Кейта, пока Сойк смотрел перед собой, раздумывая о чем-то. – Вот только сначала тебе придется оказаться в казематах. Леда почувствовал, как по телу пробежала едва уловимая дрожь, а почти зажившие шрамы заныли от воспоминаний. Конечно, ему не удастся уйти из жизни безболезненно и быстро – сначала его допросят, и хорошо, если на этот раз ему удастся выжить после встречи с дознавателями казематов. А может, наоборот, будет лучше умереть в процессе. – Мы долго думали, как можно подстраховаться на этот случай, – наконец заговорил Сойк. – Будем следить за тобой каждую минуту, но даже это может не помочь. – Выстрелите мне в голову – наверняка Противостояние способно достать где-то оружие, – предложил Леда. Мысленно он даже сам удивился, до чего ровно звучит его голос, как если бы он предлагал прогуляться, а не убить самого себя в случае провала. Но никто из сидящих за столом даже не улыбнулся – наверняка такой вариант в действительности тоже рассматривался. – Но что, если тебя схватят и уведут раньше, чем нам удастся вмешаться, – тихо возразил Кейта, вздыхая. – Если ты попадешь в руки к дознавателям, то не выйдешь из казематов живым. – У меня есть тысяча шансов не выйти живым даже с праздника. – Верно, – внезапно просто согласился Сойк и кивком головы указал на Манабу. – И тебе нужен хотя бы один шанс собственноручно лишить себя жизни, если больше не останется никаких шансов вообще. Если бы Леда мог, он бы присвистнул от удивления, но напряжение во всем теле заставило его промолчать, и он только сглотнул вязкую слюну. – Манабу помог нам кое-что для тебя сделать, – пояснил Кейта, и на этих его словах Сойк достал из кармана перстень: красивый, массивный, с темно-желтым, переливающимся на свету камнем. Леда не знал, что это за камень, но засмотрелся на аккуратные серебряные вензеля, обхватывавшие его, словно обручем, и тонкую работу ювелира. – Это не янтарь, – коротко отрезал Манабу, заметив его заинтересованный взгляд, подтягивая к себе перстень и аккуратно беря его двумя пальцами. – Если ты нажмешь вот сюда, – осторожно он продемонстрировал, куда следует нажать, – откроется крышечка, и ты сможешь выпить яд. Тут всего несколько капель, но не сомневайся – их будет достаточно. На минуту воцарилась тишина, пока Манабу покручивал в пальцах перстень, а Леда как зачарованный следил за его движениями. – И все? – наконец выдохнул он, и Манабу поспешил кивнуть: – И все. – Ну не совсем уж все, – Кейта подался вперед к Леде. – Яд Манабу создал сам, храмовники не успеют найти противоядие, да и, признаться, не думаю, что они станут. Медицина в Храме вообще не слишком далеко шагнула в разработке противоядий, аптекарям не дают свободы создавать микстуры даже от обычных укусов змей и лекарств от хворей. – Противоядия нет и у нас тоже, поэтому рекомендую пить яд только в случае, если ты влип окончательно и бесповоротно, – безэмоционально добавил Манабу, а Леда, все еще следящий за красивым камнем, который скрывал в себе смертельный яд, спросил: – Будет больно? Он заметил, каким тяжелым взглядом посмотрел на него Кейта, а у Сойка залегла морщина на лбу, тогда как Манабу смотрел ему в глаза, даже не моргая. – Больно. Но не уверен, что ты захочешь выбирать, больнее ли тебя будут пытать. – Яд подействует быстро, никто не успеет из тебя выпытать ни слова, – заговорил Сойк, снова протягивая руку за перстнем и передавая Леде украшение – совершенно невинное на вид, похожее на сотни таких же, которые носили знатные господа, – и заставляя принять его. Металл холодил кожу, и Леда бездумно надел его на фалангу, отмечая, как красиво переливается камень на свету. – В казематах твои вещи, конечно же, заберут, поэтому единственный шанс – выпить яд, пока тебя не связали. – Если не будет дороги назад, – вслух произнес Леда, любуясь кольцом, и, не выдержав, добавил неуместно: – Очень красивое, правда. – Хотелось бы, чтобы тебе не пришлось им воспользоваться, – поморщился Сойк, – но нужно быть готовыми ко всему. – Не думаю, что хочу вновь оказаться в казематах, – невесело улыбнулся Леда, и Сойк хмыкнул в ответ: – Никто из нас там оказаться не хочет. Очень многое зависит от тебя, но, как бы ни вышло, Противостояние не бросает своих людей на расправу. Почему-то именно эти слова больше всего запомнились Леде из всего разговора, когда он шел по лестнице вниз, надеясь проветриться до того, как на улице стемнеет и окончится еще один день, который сократит время ожидания на сутки. Леда старался не думать о том, что боится – подсознательно боится неизвестности, которая может обернуться каким угодно концом из десятков возможных. И среди них было так мало удачных, в которых он возвращается в этот Дом, а на пальце красуется подаренное ему кольцо, которое уже никогда не придется использовать по назначению. Весенние сумерки опускались на город – с каждым днем темнело все позже, и, хотя час был далеко не ранний, фонарщики еще не вышли на службу. Леда неспешно шел вперед, не особо глядя по сторонам, все больше разглядывая старую брусчатку под ногами. Ему хотелось проветрить голову и отвлечься, но он не слишком рассчитывал на то, что обычная прогулка поможет. Как оказалось, сомневался он не зря, думать о чем-то отвлеченном не выходило, в мыслях калейдоскопом крутились наставления магов, план предстоящего праздника, страхи и опасения, надежды и чаяния – и, конечно, образ Джури, который за последние дни не перемолвился с ним и парой слов; их разговор на руинах синальдских трущоб мог стать последним, как с горечью подумал Леда. В том, что с задания на площади он вернется живым, рассчитывать не стоило. Визг тормозов остановившейся рядом машины заставил Леду вздрогнуть: он вскинул голову, за доли секунды подумав о страже и испугавшись, хотя ни патрулирующие храмовники, ни рядовые стражи на автомобилях не ездили. А когда за рулем машины увидел Джури, испытал острое ощущение, что нечто похожее уже имело место в прошлом. Воспоминание пришло мгновением позже. Точно так же минувшей осенью Джури приехал к нему, чтобы предложить сотрудничество с Магическим Противостоянием, перехватив Леду на вечерней прогулке. Он тогда подумал, что такого пижона, как Джури, мир еще не видел. – Опять ты, – сказал он, когда Джури опустил стекло. Сдержать улыбку у Леды не получилось. Сейчас он как никогда хорошо помнил о смерти, чтобы спорить или пререкаться. Даже если бы Джури вылил на него ушат оскорблений и насмешек, Леда слова не сказал бы в ответ. – Поехали, – устало предложил Джури, не глядя на него. – В прошлый раз ты вроде резвее в машину уселся. Он думал о том же, о чем и Леда – об их поездке с ветерком полугодовалой давности, и почему-то такое единодушие в мыслях обрадовало Леду. Джури был привычно бледным, с мешками под глазами и в целом серым цветом лица. Наверное, сам Леда выглядел ничуть не лучше. Автомобиль рванул с места так же резко, как и в прошлый раз: Леда ухватился за дверную ручку, чтоб не завалиться на бок, когда тот лихо развернулся, а Джури, казалось, и не замечал, что едет слишком быстро. "Я скучал", – хотел признаться Леда, глядя перед собой на дорогу, не поворачивая головы, и, конечно, промолчал, потому что подобные слова Джури были не нужны. Как можно скучать по тому, кого видишь каждый день, пусть и не разговариваешь? Наглости Джури было не занимать: его автомобиль несся по центральным улицам, по главной площади, мимо Храма и постов стражи. Он не сбавлял скорости, и даже его спокойное в этот момент лицо казалось Леде вызывающим, пускай никто из врагов его сейчас не видел. Стража не спешила останавливать богатого нувориша, одного из многих в столице. А Леда вдруг отметил, что Джури водит не слишком хорошо – достаточно беспечно, как любой самоуверенный человек, но опыта ему заметно недоставало. Стало быть, за руль он садился не слишком часто, и в другой ситуации Леда поинтересовался бы почему. Джури не нравилось управлять автомобилем? И если нет, зачем и куда они едут теперь? Однако любые вопросы показались неуместными, и разрушать уют тишины не хотелось. Что творилось на душе у Джури, он мог только гадать, как и о том, что тот наговорит ему в ответ. – Я вижу, у тебя обновочка, – первым нарушил молчание Джури, не отрывая взгляда от дороги. Автомобиль проскочил богатые пустынные кварталы и теперь летел по широким улицам заводского района, где как раз была пересмена – работники дневной вахты уходили домой, на их место спешили следующие. Джури пришлось немного сбавить скорость. – Обновочка? – не понял Леда, на что Джури раздраженно дернул подбородком, одним взглядом указав на его руку. О перстне Леда временно и думать забыл, что было даже странно, ведь в момент, когда он надевал его на палец, тот показался очень тяжелым. Под взглядом Джури Леде отчего-то захотелось спрятать руку и кольцо вместе с ней с глаз долой. – Да, – коротко ответил он. – Любит Сойк колечки дарить, – не без злости в голосе произнес Джури, и Леда невольно взглянул на его пальцы, которые сжимали руль куда сильнее, чем требовалось. Перстень-артефакт, некогда подаренный главой Противостояния Джури, однажды спас их обоих и Кейту во время облавы. Как знать, может, подарок, сделанный Леде, тоже сыграет не последнюю роль в их долгой битве. – Лучше так, чем пытки в Храме, – просто ответил Леда. Он не сомневался, что об истинном назначении кольца Джури догадался. Бросив короткий взгляд на его профиль, Леда заметил, что Джури с силой стискивает челюсти. Он был почти уверен, что тот сейчас скажет грубость или в адрес Сойка, или в адрес самого Леды и его бессмысленной покорности, но Джури промолчал. Когда они миновали последнюю из фабрик, автомобиль снова поехал быстрее, и Леда не без тревоги подумал о том, что они покидают Синальд, и, стало быть, где-то должно быть силовое поле, которое не пропускает никого из магов. Он настороженно поглядел на Джури снова, и тот прочитал его мысли не хуже Бё. – Не переживай, святоша, я не собираюсь убиваться. До барьера еще полторы мили. Чтобы преодолеть столь небольшое расстояние на такой скорости, не требовалось и минуты, об этом Леда и хотел сказать, но он помнил, что барьер маги, в отличие от обычных людей, видели, и проехать его случайно Джури не мог. Он резко выкрутил руль, и автомобиль, едва не вылетевший на обочину, повернул в сторону. Город остался позади, а шины зашуршали по грунтовой дороге. – Куда мы едем? – в конце концов не выдержал Леда. – А на что похоже? Везу тебя на романтическое свидание в красивое место. По настроению Джури и его поведению Леда сказал бы, что тот скорее хочет завезти его в темную чащу да убить, а труп закопать, но не успел: подлесок, тянувшийся вдоль дороги, неожиданно закончился, и они затормозили на небольшой поляне. Перед ними простиралось море Маои, которого было толком не видно в сгустившихся сумерках, – Леда просто знал, что оно должно быть там. Небо затянули низкие облака, стало темно, и ему вдруг подумалось, что при ясной погоде здесь, должно быть, и правда живописно. В полнолуние по водной глади наверняка тянется серебряная дорожка, а в безлунные ночи небо украшают бриллианты звезд, пока морской бриз приносит свежесть. – Красиво сегодня не будет, – сделал вывод Джури, оценив погоду снаружи, и опустил стекло. В салон автомобиля ворвался холодный ветер, и Леда, минутой ранее собиравшийся выйти, сразу передумал. Откинувшись на спинку кресла, он смотрел прямо и даже не глядел на Джури, который с тихим вздохом зеркально повторил его движения. Леда одновременно хотел и не хотел говорить. Время утекало, как вода в песок, и столько еще не было сказано. Вот только Джури был не тем человеком, который умел слушать, да и Леда ловил себя на понимании, насколько слова не важны, насколько они пусты и невесомы. Разговаривать с Джури по душам, разговаривать хотя бы просто ровно и спокойно у него не получалось почти никогда. Леда привык мысленно ругать за это Джури, его скверный характер, нетерпимость и грубость, а теперь неожиданно для себя осознал, что Джури просто в грош не ставил разговоры – они были ему не нужны. Сколько ни скажешь, всегда будет недостаточно, так зачем тратить силы на пустое. – Как же хорошо все шло. Я уже почти было поверил, что обойдется, – еле слышно произнес Джури. Он не шептал, но его голос звучал глухо и хрипло. Повернув голову, Леда посмотрел на его профиль, плохо различимый в полумраке. Через полуопущенные веки Джури смотрел вперед, локтем одной руки опираясь на открытое окно, а вторую расслабленно опустив на колени. По одной только позе едва ли можно было понять, о чем думает и что чувствует Джури, но Леде казалось, что он на тонком уровне ощущает исходящую от него тоску. "Почему ты меня хоронишь раньше времени? Что за мрачные настроения? С чего ты взял, что ничего не выйдет?" – и десятки других неуместно оптимистичных вопросов крутились у Леды на языке. Каждый из них прозвучал бы фальшиво. – Я сделал это ради тебя, – только и сказал он. – Согласился ради тебя. Признание далось неожиданно легко, вместо тысячи слов и длинных объяснений в чувствах, растолковываний, что так он хотел приблизить освобождение Джури от Противостояния и прошлого. Леде показалось, что вместе с ним он выдохнул отраву, мучившую его долгие недели. – Знаю, – ни в расслабленной позе Джури, ни в его голосе ничего не изменилось. – Дурак ты. С ним прощаются – Леда только теперь понял это. До праздника оставалось несколько дней, которые пройдут в бурной подготовке и переживаниях, последних обсуждениях и неизбежных спорах. Вряд ли у них еще будет возможность остаться наедине хотя бы ненадолго, и Джури, проглотивший свою злость на то, что Леда подписал себе наверняка смертельный приговор, привез его сюда, чтобы проститься. Он тоже не верил, что Леда справится. – Эй, в конце концов, мне часто везет, забыл? – отвечая больше своим мыслям, чем Джури, нарочито бодро заявил Леда. – Все же я очень везучий. – Был. Пока меня не встретил. Невольно Леда рассмеялся, хотя вовсе не испытывал веселости. Поспорить с этим утверждением было сложно. Пальцы Джури переплелись с его, они были контрастно теплыми по сравнению с холодными руками Леды. Джури нащупал кольцо с секретом, которое дал ему Сойк, и сжал его кисть сильнее. – Я буду рядом, – глаза Джури блеснули в темноте, как у кошки, – на площади. И сделаю все возможное. Скорей всего, ты меня не увидишь, и это даже хорошо. Не отвлекайся и не высматривай меня в толпе. Но можешь даже не сомневаться, что я неподалеку. Выпустив его руку из своей – слишком поспешно, как показалось Леде, – Джури с насмешкой добавил: – На минуту святошу оставить нельзя. Больше я такой ошибки не сделаю. Только отвернешься, уже сотворил очередную смертельную глупость. Шутил Джури неубедительно и несмешно – он сам должен был это чувствовать, и именно поэтому поскорее провернул ключ в зажигании. Разговор был окончен; они дольше ехали в это отдаленное и, наверное, красивое место, чем говорили, но Леда был рад столь скорому завершению. Продолжать не хватало сил, да и сам Джури тоже не выдерживал той незримой близости, впервые возникшей между ними. Леда был благодарен Создателю за чувство, которое испытывал, как за лучший подарок, даже если тот был последним в его жизни. "Мы обязательно вернемся сюда, – пообещал себе Леда. – Когда все закончится, мы вернемся". И от этого ему стало спокойнее, потому что обещания Леда всегда держал.