Время ветра

Солнце поднималось над Синальдом, но видеть этого никто не мог – небо заволокли низкие серые облака. Город просыпался: улицы лениво мели дворники, одинокие рабочие ночных смен возвращались с фабрик домой, устало переставляя ноги, фонарщики гасили фонари. За последние дни ощутимо потеплело, и небогатая городская растительность сразу откликнулась солнцу и весне – кусты и деревья окутала зеленоватая дымка от первых, еще липких распускающихся листочков, а цветов можно было ждать уже через неделю-другую. Сам воздух в городе изменился, им хотелось дышать полной грудью. На улицах было еще сумеречно, когда Леда нарочито ровным шагом шел к центральной площади, где через несколько часов должна была разыграться драма, к которой Противостояние готовилось не один месяц. А следом за ним – на расстоянии и по другую сторону проезжей дороги – шагали еще двое, его телохранители, пара боевых магов, которых отправил Сойк. – Выйдет очень глупо, если ты не дойдешь до площади только потому, что на тебя напали какие-нибудь городские оборванцы, – объяснил он. Не согласиться Леда не мог – получилось бы и правда на удивление бессмысленно, в особенности учитывая, что за всю его жизнь в городе ничего подобного с ним не случалось. Провожали его этим утром совсем немного людей, и Джури среди них не было. Что и к лучшему, как решил про себя Леда. – Пасмурно, но скоро распогодится, – проронила Су, глядя за окно, пока вокруг Леды суетились другие обитатели Дома. – Откуда знаешь? – без особого интереса спросил он. – Я же стихийный маг. Маги воды такое чувствуют: дождя сегодня не будет. По большому счету, Леде было совершенно безразлично, какая погода ждет Синальд: на его миссию ни дождь, ни солнце не влияли. Когда накануне он ложился спать, его била нервная дрожь, и он был уверен, что не сможет уснуть, однако провалился в сон, едва голова коснулась подушки, и только когда небо над Синальдом начало медленно светлеть, проснулся. Проснулся удивительно спокойным и уверенным – Леда сам поразился собственному хладнокровию. Ночные кошмары, что долгие годы мучили его, остались в прошлом, теперь Леда сам сказать не мог, когда в последний раз ему снилось нечто неприятное. Сперва он даже думал обсудить это с Джури, вдруг у того было объяснение, ведь сновидения напрямую были связаны с Тенью. Однако потом сам для себя сделал вывод, что просто жизнь его наладилась – Леда наконец оказался на своем месте. Сомнения, страхи, неуверенность, извечное осознание, что он не живет, а играет чужую роль, ушли. Теперь Леда был среди недавних врагов, в лице которых неожиданно обрел надежную опору. На него не давили и не требовали, от него больше не ждали того, чего он делать в глубине души не желал. Наоборот, только попав в ряды Противостояния, Леда узнал, что такое поддержка. Война, в которой он сейчас напрямую участвовал, была не столь страшна, как та, которую Леда вел с собой всю сознательную жизнь. Решительность переполняла его в это утро. Тело и разум будто в один миг единогласно пришли к пониманию, что беспокойство лишь усугубит и без того шаткое положение, и, стало быть, пора взять себя в руки – отринуть все страхи и сосредоточиться на задании. Парой дней ранее в Дом заглянул цирюльник, который достаточно коротко остриг сильно отросшие волосы Леды. – У тебя слишком примечательный цвет волос, – пояснил Кейта. – Они будут хорошо заметны даже из толпы, тебя могут узнать. А короткие легче спрятать под семинаристской шапочкой. Еще неделей ранее портной снял с Леды мерки и сшил ему форменный наряд, одинаковый для всех семинарий страны. Когда Леда собрался и оделся, Манабу с красными, воспаленными от долгой бессонной ночи глазами торжественно достал из большой коробки венок, работу над которым он заканчивал в последние дни. Все в комнате замерли, затаив дыхание, глядя на бесценный артефакт, доставшийся Противостоянию таким трудом, и только Сойк, одобрительно кивнув, произнес: – Великолепно, – и добавил на первый взгляд неуместное: – он выглядит совершенно заурядно. Именно неприметным и скромным должен был казаться венок из сухоцветов, чтобы ничем не отличаться от венков других семинаристов. Все же по-своему красивый – для венков использовали желтые и красные осенние листья, засушенные розы и ягоды рябины, – он совершенно ничем не походил на магическое смертельно опасное оружие. – Не волнуйся, – предупредил Манабу, когда подошел с венком в руках к Леде. – Для тебя он совершенно не опасен, как и для любого другого человека, кроме кардинала. Надень его сам себе на шею и заодно попытайся снять, чтобы потом на сцене вышло непринужденно. Прекрасно понимая, что Манабу, как специалист в своем деле, не мог ошибаться, Леда все же испытывал трепет, когда надевал венок. Однако ничего особенного при этом не почувствовал, венок был действительно простым, ни тяжелым и ни легким, от него слабо пахло сухими цветами. – Венок как венок, – попытался пошутить Леда. – Самое главное – не повредить связующую нить внутри, – серьезно произнес Манабу. – Проще говоря, если венок разорвать, свою ценность как артефакт он потеряет. Если же немного обтреплются цветы или отпадет пара листьев, ничего страшного не случится. – Но это не повод надевать кардиналу на шею облезлый веник, – не смог промолчать Анзи. Его дар по сей день не вернулся: в Доме поговаривали, что слишком уж долго искра не зажигается вновь, и даже перешептывались, что Анзи как маг перегорел навсегда. В глаза никто не рисковал говорить с ним об этом, однако сам Анзи не мог не знать, о чем судачат окружающие, и с каждым днем становился заметно злее, хотя казалось, что злее уже некуда. – Я думаю, тебе пора поспешить, – проигнорировал его слова Сойк и, шагнув к Леде, сжал его ладонь в крепком пожатии. – Удачи, Леда. Мы все рядом – помни об этом. – Удачи, – вслед за лидером повторил Манабу. На его извечно бледных скулах алело по пятну – Леда подозревал, что это от беспокойства. – Создатель с нами, – чуть слышно прошептала Моа. В своих чувствах Су была куда менее сдержанна, потому почти подбежала к Леде, но в последний момент остановилась и обняла совсем не крепко, чтобы не повредить венок. – Я слежу за тобой, Леда, – вдруг улыбнувшись, подмигнула она. – Ничего не бойся. Вместо слов он только коротко кивнул всем на прощание в знак благодарности, после чего набросил на плечи плащ и вышел за дверь. На площади было многолюдно даже в столь ранний час, задолго до начала праздника. Невнятный шум и гам голосов Леда услышал еще за пару кварталов до места назначения. – Ты должен прийти не одним из первых, чтобы на тебя не обращали лишнего внимания, но и не самым последним – по той же причине, – наставлял его Сойк. В итоге время прибытия Леды на площадь, где собирались все семинаристы, участвовавшие в празднике, было выверено чуть ли не до секунды. Сцену собрали еще накануне, торговцам запретили ставить свои лотки на самой площади и велели перебраться на соседние улицы – ожидалось, что и без того все желающие посетить праздник не поместятся. Однако отдельные продавцы не отчаялись и, разместив свой товар на переносных подносах, уже ходили по площади, предлагая первым прибывшим яблоки, выпечку и леденцы. Одного из таких торговцев Леда и остановил, не глядя отдал ему несколько галеров и выбрал первую попавшуюся сахарную булку. Утром Моа, вопреки всем возражениям, накормила Леду завтраком. "Чтобы голод не отвлекал от дела", – сказала она, хотя голод сейчас был последним, что волновало Леду. Теперь же он и подавно не хотел есть, но надо было чем-то занять руки. Небольшую толпу якобы своих однокурсников Леда увидел издалека – десятка три семинаристов топтались на небольшом пятачке у магистрата, но только одиннадцать из них вместе с Ледой должны были выйти на сцену. Приблизившись к ним, Леда заметил несколько переговаривавшихся с венками на шеях и подошел чуть ближе, но тут же отвернулся, неспешно отщипывая от булки небольшие кусочки и озираясь по сторонам. Все органы чувств Леды обострились, ему казалось, что он впитывает в себя каждый звук и запах, слышит каждый шорох и замечает любые мелочи. Он знал, что сейчас на него направлены десятки взглядов – Противостояние следило за каждым его движением. Семинаристы вокруг зевали, посмеивались, ругали утреннюю свежесть, пробиравшую до костей, ворчали на предстоящие экзамены. Некоторые обсуждали что-то, другие, как и Леда, переминались с ноги на ногу в одиночестве. Он точно не выделялся среди остальных, и оставалось лишь уповать на то, что, если поблизости появится кто-то знакомый, Леда заметит его первым. Повернувшись к семинаристам спиной, он как будто лениво, а на самом деле очень внимательно рассматривал сцену. Большую часть ее, как и планировалось, отдали оркестру. Музыканты еще не прибыли, но для них уже расставили стулья. Часть подмостков для Правителя и его советников казалась и правда весьма скромной. На сцену вели две узкие лесенки – по одной Леда и семинаристы должны были подняться, потом пройти через сцену и спуститься по второй. Отправляя в рот кусочек за кусочком сладкую булку, Леда думал о том, что было бы неплохо подойти поближе и как следует разглядеть место, где развернется все действо, но в планах Противостояния он должен был прийти и ждать, никуда не отлучаясь, и Леда не смел нарушить указ, к тому же опасаясь привлечь к себе ненужное внимание. Во многом его радовало то, что дарение венков было назначено на самое начало мероприятия. По сути, оркестр отыграет торжественный марш, стражники в праздничных камзолах не менее торжественно выстроятся у сцены, чтобы Правитель и его приближенные проследовали на свои места, а потом, еще даже до приветственного слова, юные семинаристы подарят им цветы. Лишь после этого, уже с венком на шее, Правитель должен был взять слово – выдать длинную речь о благоденствии Атламонда, о счастливых годах под его началом, о прогрессе и достижениях, а потом дать добро на праздник. Далее вся верхушка Храма удалилась бы, и на сцену вышли бы танцоры – концерт был запланирован на целый день до глубокой ночи, но, если все пойдет по плану Противостояния, совершенно неважно, чем именно собирались порадовать простой народ городские власти. Думая обо всем этом, Леда радовался, что не придется ждать полдня до торжественного момента. Ожидание в такой ситуации было смерти подобно. – А где Авелин ходит? – вдруг услышал за спиной Леда. – Он что, забыл, что ему венок на сцену нести? Осторожно обернувшись, он поглядел на говорившего. Веснушчатый парень стоял с двумя приятелями – по акценту Леда понял, что эти семинаристы были из глубинки. – Поди опять в трактире набрался, – пробурчал его толстый приятель. – Говорили же ему… – Ага, как обычно, – поддакнул третий. Возможно, упомянутый Авелин просто опаздывал, но Леда небезосновательно предположил, что любитель пройтись по столичным трактирам накануне такого важного мероприятия и был тем самым человеком, которого на сутки устранило Противостояние. – Скоро уже идти, – занервничал веснушчатый. – Может, надо распорядителя предупредить? И начал озираться в поисках того самого распорядителя. Отреагировал Леда даже быстрее, чем успел подумать и взвесить возможные риски своего вмешательства в разговор. – Я за него, – небрежно бросил он и еще раз откусил от булки, при этом совершенно не чувствуя вкуса. – За Авелина вашего венок понесу. Три пары глаз разом уставились на него, и Леда, демонстративно потеряв интерес к деревенщинам, принялся снова разглядывать сцену. Как раз в этот момент из-за облаков выглянуло солнце, и он вскользь отметил, что Су была права: дождя сегодня не будет. – А Авелин где? – растерянно пробасил толстый. – Мне откуда знать? – равнодушно пожал плечами Леда. – Вчера вечером сказали, что я пойду, и вот я здесь. Его недружелюбный тон отбил у семинаристов желание общаться – они отвернулись и заговорили тише, но Леда все же смог разобрать обрывки фраз: – Как пить дать, нажрался. Вот придурок. – Такой шанс был… Сам Правитель… Про себя Леда попросил Создателя сделать так, чтобы пропавший парень из провинции и оказался жертвой магов и чтобы он не появился в последний момент, иначе кто знает, как поведут себя его соученики и не укажут ли старшим на подозрительного семинариста с венком. Вот только переживать из-за этого долго у Леды не получилось: уже через четверть часа его ждал новый сюрприз. – Дети мои, дети, подойдите сюда, – вдруг раздался скрипучий и до боли знакомый голос. – Нет, не все! Только те, кто понесет дары. Даже оборачиваться Леде не было нужды, чтобы понять: пришел тот самый распорядитель, о котором говорили семинаристы. Вот только роль его на празднике исполнял профессор философии из семинарии, у которого Леда учился несколько лет и, мало того, был одним из его любимчиков. "Проклятье", – только и подумал он, незаметно бросая остатки многострадальной булки на землю. Десяток семинаристов поспешили к профессору, и Леда тоже пошел, стараясь держаться за спинами остальных. – Все здесь? – скрипел профессор – его глаза слезились, а лысина, обрамленная венчиком седых волос, блестела на солнце. – Дайте-ка я вас пересчитаю. Как ни иронично получалось, но в эту непростую минуту Леда вдруг вспомнил совет озлобленного на весь мир Анзи. "Если, если! Голову свою опустишь, чтоб лица не было видно!" – наставлял тремя неделями ранее ненавистный маг. Низко опустив голову, чтобы короткие полы шапочки скрыли лицо, Леда на всякий случай еще и ссутулился, чтобы стать как можно более незаметным. К его небывалой удаче, старенький профессор практически ничего не видел без своего пенсне, да и высоким ростом похвастать не мог. – Один, два… Десять… Двенадцать, – как детей, пересчитал он по головам избранных счастливчиков, и Леда выдохнул, когда понял, что остался неузнанным. – Все на месте. За мной. Все так же поблескивая лысиной, профессор с несоответствующей его возрасту прытью припустил через заметно сгустившуюся толпу. Сперва Леда хотел держаться все так же поодаль, но тут вспомнил, что должен выйти на сцену одним из первых, и потому, невежливо протолкавшись через семинаристов, зашагал чуть ли не за спиной одного из своих любимых преподавателей, понадеявшись, что тот не надумает резко обернуться. Меньше часа Леда ждал у магистрата вместе с другими семинаристами, но за это время площадь незаметно заполнилась народом. У самой сцены было выделено место для важных гостей – городских знаменитостей, властей, представителей иных держав. Никакого ограждения вокруг этого участка не поставили, однако выстроилась линейка вооруженных стражников: один их вид держал на благоразумном расстоянии простой народ, нестройные ряды которого становились все плотнее, однако на стражу они не напирали. Украдкой оглядываясь по сторонам, Леда отмечал выгоды и уязвимые места своего положения. Плюсом, несомненно, было то, что ни барьера, ни заслона вокруг сцены не установили, что увеличивало шансы Леды на скорое и незаметное исчезновение в толпе. Минусом же было количество стражников – они стояли чуть ли не в шаге друг от друга по всему периметру сцены, да и сама толпа уже сейчас казалась весьма плотной. К началу праздника между людьми едва ли получится протолкнуться быстро. Надеялся Леда только на то, что, когда кардинал упадет, все внимание на несколько секунд будет приковано к нему одному, и никто не взглянет на одного простого семинариста, который локтями расталкивает пораженных зрителей. Ближе к сцене и лесенке, на нее ведущей, стояла пара стражников с большими амулетами на шее. Леда узнал украшения, он видел такие прежде – это были старинные артефакты, которые улавливали любое магическое присутствие, волшбу или волшебные предметы, будь то просто обереги, либо же зачарованное оружие. После долгого общения с Манабу, как теперь знал Леда, в прежние времена делать маленькие и аккуратные, совершенно невинные на вид безделушки артефактологи не умели. Магические украшения были массивными и часто безвкусными – именно такие красовались на груди стражников. По старой памяти Леда мог сказать, что многие артефакты из запасов Храма уже не действовали, заложенная в них магия иссякла с годами, и надевали их больше для устрашения. С другой стороны, знать наверняка он не мог и только порадовался, что никаких ментальных чар или оберегов на нем не было – мимо стражников Леда прошел спокойно и совершенно невозмутимо, оказавшись наконец под самой сценой. – Сюда, сюда, – приговаривал профессор, и семинаристы гуськом, как послушные дети, шли за ним. Когда профессор остановился, Леда снова отступил назад, пропуская вперед других участников праздника. – Встаньте здесь один за другим, – велел профессор, щурясь от солнца, и Леда понял, что теперь ему опасаться точно не стоит: старик, вероятно, не признал бы его, даже если б Леда встал в шаге перед ним. – Первый венок обязательно Правителю. Думаю, нет смысла об этом напоминать, да? Остальные – советникам. Дарите и быстро спускаетесь со сцены во-он там, – кривым от многолетнего артрита пальцем профессор указал на дальнюю лестницу. – На сцене не задерживаетесь, это не ваша минута славы. Да-да, я слышал, о чем вы говорили, хвастливые балбесы. Сегодня важный праздник для всего Атламонда, а не парад вашего тщеславия. Невольно Леда улыбнулся: его любимый преподаватель ничуть не изменился. На первый взгляд он казался вечно недовольным и ворчливым, но на деле был добрейшей души человеком. Леда не хотел думать о том, что с ним станет, когда Противостояние свергнет Храм. Профессор пожелал всем удачи и ушел, а семинаристы выстроились у лестницы, и Леда, хоть и ринулся вперед, оказался только третьим. – Прости, друг, но вторым пойду я, – нахально попробовал он потеснить тощего мальчишку, что встал перед ним. – Это с чего вдруг? – на неожиданно высокой ноте взвизгнул тот. – Эй, Вир! Виром оказался здоровяк, который стоял в ряду первым, и, когда обернулся, он смерил Леду крайне серьезным и недовольным взглядом. – Ты чего к моему брату пристал? – прогундосил он. – Хочет идти вперед меня, – пожаловался мелкий, непонятно каким образом оказавшийся в родстве со здоровяком – внешне они были похожи не больше, чем тролль и карлик. – Я тут первый стоял, – невозмутимо заявил Леда. – Нет, не стоял, – уверенно отрезал Вир. – Пошел в зад. – Сам пошел, – по опыту Леда знал, что с нахалами следует разговаривать в том же тоне, если хочешь добиться результата. – Какого демона два брата идут первыми? Выберите кого-то одного, а вторым буду я. На глупом лице Вира отразилась судорожная работа одной единственной мысли, и, возможно, Леде удалось бы заговорить его даже нелогичными убеждениями, если бы кто-то из других участников не услышал их разговор: – Вот-вот, несправедливо! Почему это ты первый, а? – А кто должен быть первым? – Вир стиснул кулаки. – Ты, что ли? – Надо тянуть соломинки, – предложил кто-то. – Кто вытянет короткую, тот и первый. Так будет справедливо. – Вот и тяните! – разъярился Вир. – Мы с братом в любом случае будем первые, а вы тяните, кто за кем. – Заткнитесь все! – прошипел Леда. Он специально не повышал голос, зная, что шепот часто действеннее криков. – На нас уже стража смотрит. На деле никто не обращал на них никакого внимания, но меньше всего Леде сейчас были нужны эксперименты с соломинками: шанс, что он получит в очереди заветное второе место, был ничтожно мал, один к двенадцати, а значит, полагаться на судьбу не стоило. – Вы что, хотите, чтобы нас всех выгнали? – спросил он так, чтобы услышал каждый, пока семинаристы опасливо оглядывались на равнодушных стражников. – Думаете, мало желающих нести венки на сцену? Нам найдут замену в два счета. – Я сказал, что мы первые, – припечатал Вир. – Да, первые! – его брат сейчас напоминал маленькую брехливую собачонку. – А вы что хотите, то и делайте. В зад идите все. Запас ругательств в лексиконе Вира был невелик, но с такими могучими кулаками больше ему и не требовалось. Он демонстративно отвернулся от остальных семинаристов, и мелкий брат, гордо задрав нос, последовал его примеру. "Ладно, пускай так", – решил про себя Леда. Устраивать скандал, который может обернуться потасовкой, сейчас точно не следовало. Стоять третьим было не самым худшим вариантом: Леда не знал, к кому именно захочет подойти брат тупоголового Вира, но вероятнее всего, тот поспешит к официально второму по значимости лицу государства – к главному советнику. Тогда Леда подойдет к кардиналу, не нарушив плана. А если мелкий шагнет первым к кардиналу, Леда попытается его опередить. Если получится. По законам жанра время должно было тянуться медленно, но Леде почему-то не было тягостно. Напротив, от скорого разрешения вопроса, каким бы оно ни было, он почувствовал удивительную легкость в груди и ничем не обоснованную уверенность, что у него все получится. Сейчас как никогда ярко он чувствовал, что жизнь для него вот-вот разделится на две части, на "до" и "после", а главной вехой станет момент, когда кардинал умрет. Возможно, Леде тоже оставалось жить меньше часа – такой исход был более чем вероятен, однако и эта мысль не пугала. "Делай то, что должен; будет то, что будет", – процитировал он сам себе известное выражение, когда со сцены грянул марш. За многотысячной толпой на площади семинаристам ничего не было видно, но Леда, изучивший план праздника вдоль и поперек, знал, что в этот момент Правитель и вся его свита шествует через площадь от магистрата к сцене по людскому коридору, который ограничивали ряды стражников. Радостные приветственные крики толпы стали подтверждением этого предположения. И Вир, и остальная компания заволновалась, все они вытягивали шеи, пытаясь разглядеть приближающуюся процессию, а Леда вместо этого оглянулся на толпу. Где-то там был Джури, и Сойк, и даже Анзи – все они были рядом, однако ни одного знакомого лица он не разглядел. Джури велел ему не всматриваться, не искать его, и Леда, напомнив себе об этом, поспешно отвернулся – мало ли кто еще мог сейчас пристально следить за ним помимо магов? Потому он повторил поведение своих временных собратьев: тоже заулыбался и вскинул голову, якобы сгорая от любопытства и пытаясь высмотреть приближение глав государства. Они появились через какую-то минуту – и Правитель, и советники, и кардинал. На всех были праздничные алые мантии, украшенные золотом и драгоценными камнями, переливавшимися на весеннем солнце так, что было больно глазам. Все глядели на Правителя, и Леда тоже себя заставил смотреть именно на него, хотя куда больше его интересовал совсем другой человек. Процессия прошла в какой-то паре ярдов от семинаристов, и те склонили головы в почтенном неглубоком поклоне. Леда бросил было взгляд исподлобья, но все, что успел рассмотреть, это полы ярко-красных мантий. Поднявшись на сцену, они выстроились в ряд. Не без некоторого ликования Леда отметил, что кардинал стоял по правую руку от Правителя и был на пару шагов ближе ко второй лестнице, чем первый советник. Это сокращало путь к побегу всего на секунду, но в случае Леды и такой мелочи можно было радоваться. Сердце до боли сжималось в груди, но страха он не чувствовал, скорее азартное предвкушение: вот сейчас, сейчас, еще немного, ну же... Отчего-то Леда даже не задумывался о том, что убьет человека – кардинал в его воображении был просто целью – ни больше, ни меньше – не живым существом из плоти и крови, а высотой, которую Леда непременно должен преодолеть. Самой главной и важной вершиной – именно к ней вела всю жизнь его дорога, а Леда даже не подозревал. – Его Величество Правитель Атламонда! – провозгласил зычный голос, усиленный механическим рупором – во времена магов для таких целей использовали магию. – Их Величество советники! "Теперь они еще и величества", – не без ехидства отметил Леда. У его внутреннего голоса неожиданно появились язвительные интонации Анзи. Толпа взорвалась криками, словно собравшиеся здесь люди и правда любили Правителя, восхищались его не слишком убедительными успехами и жили в достатке и здравии. – В честь знаменательной даты, юбилея счастливого правления и благоденствия Атламонда, его Величество Правитель хочет сказать слово! Однако прежде примите от нас символические дары в честь светлого праздника середины весны! Кто-то со сцены подал знак, и Вир, все так же стоявший первым, не слишком ловко ломанулся вперед, едва не споткнувшись на первой ступеньке, но вовремя выровнялся и поспешил дальше. Его брат и Леда двинулись следом. Восемь ступеней – Леда зачем-то пересчитал, – постамент оказался достаточно высоким. Солнце неудачно светило прямо в глаза, и Леда щурился. Здоровяк Вир шагнул к Правителю, его брат – к старшему советнику, и Леда испытал смешанные чувства, когда увидел, что путь к кардиналу открыт, – и радость, и удивление. Как же просто. Разве может быть так просто? Они репетировали этот момент с Сойком сотни, если не тысячу раз. Правильно и мудро было со стороны их лидера вымуштровать Леду настолько, что, ни разу не побывав на этой сцене, он все равно чувствовал себя как рыба в воде. Сейчас он испытывал эйфорию от понимания, что все идет по сценарию. Шаг за шагом Леда приближался к своей цели, вокруг шумела толпа, но он не слышал. Краем глаза заметил, как Вир неловко надел венок на шею Правителя. Зацепившись взглядом за массивную брошь, что держала полы мантии кардинала, Леда подошел ближе и, не удержавшись, посмотрел в лицо человека, которого ему предстояло убить. Кардинал был куда старше, чем его изображали на многочисленных портретах, худой и очень высокий. Его щеки с возрастом стали дряблыми и втянулись, а некогда красивые скулы и длинный прямой нос заострились, как у покойника. Прежде ярко-голубые глаза выцвели, но оставались все такими же ясными и пронзительными. Они встретились со взглядом Леды – казалось, кардинал смотрел в душу и мог читать мысли. Леда-прежний точно испугался бы и стушевался, но Леда-нынешний – ни за что. – Ваше Преосвященство, – еле слышно прошептал он, остановившись перед кардиналом. – Я так польщен… К кардиналу так не обращались, но напускной трепет простого семинариста перед важным человеком был уместен. По задумке магов Леда не должен был ничего говорить, но поступал он сейчас интуитивно, как и советовал Сойк. Если стоит выбор действовать по плану или так, как подсказывает чутье, надо в первую очередь слушать себя. Губы кардинала тронула снисходительная улыбка, и неожиданно он опустил руку на плечо Леды, словно тот был не просто чужим человеком, а его учеником или подчиненным. Изобразить смущение и восторг у Леды получилось так мастерски, что он сам собой восхитился. Возможно, он настолько вжился в свою роль, что действительно испытывал именно такие чувства. Годы не склонили кардинала, он был по-прежнему выше молодого Леды на целую голову, и тому пришлось привстать на цыпочки, чтобы, аккуратно сняв венок со своей шеи, надеть его на кардинала. Тот даже немного склонил голову, чтобы ему было удобнее, и Леда улыбнулся. "Я как будто снова ребенок", – думал он, и эта мысль отражалась на его лице. Кардинал вернул ему понимающую улыбку – действительно, как забавно они сейчас выглядели со стороны. Магический венок опустился на грудь кардинала, Леда коротко и неглубоко поклонился ему на прощание. Наверняка почтенный муж думал сейчас о том, что юный семинарист будет помнить этот момент всю свою жизнь. А на самом деле Леда гадал, не ошибся ли в своей работе Манабу – вдруг венок-артефакт по какой-то причине не сработает. Развернувшись, он на удивление спокойно пошел к лестнице, отсчитывая секунды – всего двадцать, пока артефакт не подействует. Перед ним семенил брат-выскочка Вира, имени которого Леда так и не узнал. Все это действо не продлилось и полминуты – оставалось примерно столько же времени, чтобы уйти. Двадцать, девятнадцать. Восемнадцать. Тощий мальчишка перед Ледой ловко спрыгнул с лестницы, перескочив сразу несколько ступеней. Леда не стал повторять столь легкомысленный трюк, он спустился вполне чинно, но по возможности быстро. Четырнадцать, тринадцать. За его спиной оставшиеся семинаристы надевали венки советникам – Леда не оглядывался. Миновав лестницу, он не останавливаясь пошел вперед. Справа и слева тянулись ряды стражников, у каждого в руках был мушкет. Сомнений, что оружие заряжено и в полной боевой готовности, у Леды не возникало. Сейчас он должен был каким-то образом проскочить между двумя из них – пройти как ни в чем не бывало до конца коридора у него однозначно не получилось бы, тот был слишком длинным, а время бежало быстро. Девять, восемь, семь… Толпа слилась в единое пятно, голоса и выкрики стали невнятным шумом. Леда шел и смотрел вперед, всем своим существом ощущая, как уходит драгоценное время. Пять секунд, четыре. Неожиданно боковым зрением Леда заметил странное движение справа и лишь теперь осознал, что ждал именно этого – он ждал знака, пусть и не знал, какого именно. Над толпой в каком-то десятке ярдов от Леды воспарила большая черная птица, сделала круг, но едва ли ее заметил кто-то, кроме него. "Три, два, один, – мысленно закончил отсчет Леда. – Вперед". И шагнул в сторону, с невозмутимым видом вклинившись между двумя стражниками, даже в лица которым не посмотрел. – Эй, ты куда! – тут же попытался преградить ему дорогу один из них, но Леда сделал вид, что не заметил. Буквально через полшага за спинами стражников начиналась плотная людская толпа: крестьяне, рабочие, даже мальчишки – кто-то умудрился протолкнуться сюда с детьми. Ближе всего к Леде оказалась торговка яблоками, на которую он не взглянул, лишь заметил ее широченную юбку и огромную кошелку, которую та держала перед собой. "Почему ничего не происходит?" – тревожный звоночек зазвенел в голове Леды. Поведение толпы не изменилось, поведение стражников тоже – стало быть, кардинал все так же стоял на сцене и одаривал простой люд милостивой улыбкой. – Куда, я сказал! – стражник грубо преградил мушкетом дорогу. – Тебе в другую сторону! – Любезный, поосторожнее! – заголосила вдруг торговка, и Леда поднял на нее изумленный взгляд, узнав по голосу. – Ты меня толкнул! Это была Су. Она заплела волосы в две толстые косы, которые спускались на ее плечи, и чем-то намазала лицо, отчего стала казаться загорелой и более взрослой. Леда поспешно отвернулся и попытался сделать еще полшага вперед. – Не толкал я, – огрызнулся стражник, на миг позабыв о нем, чем Леда и воспользовался, решительно отстранив мушкет и рванув в толпу. – Как не толкал! Как не толкал-то! А яблоки мои кто рассыпал? Вы видели? Нет, люди, вы только видели?! Наглость какая! У Су был весьма неплохой актерский потенциал – Леда отметил это с истерично-веселой иронией, работая локтями и пытаясь пролезть между стоящими плечом к плечу людьми. – Стой! Буду стрелять! – взревел стражник. Леда не оборачивался, но ему казалось, что он и так видит, как тот вскидывает мушкет на плечо, целясь. И вдруг это случилось. Словно туча закрыла солнце в солнечный день, а порыв ледяного ветра забрал все тепло. Возбужденная счастливая толпа, разгоряченная предвкушением праздника, секундой ранее смеявшаяся и ликовавшая, вдруг замерла на долю секунды, а дальше последовал дружный разочарованно-мучительный выдох. Леде показалось, что его накрыло глухой тишиной, будто он нырнул под воду, и лишь откуда-то издалека доносился голос вжившейся в роль Су: – Куда стрелять?! Совсем свихнулся! Тут же дети! Народ отмер так же быстро, как и оторопел – все разом зашумели и заголосили. – О Создатель… – выдохнула какая-то женщина рядом с Ледой. – На помощь! На помощь! – орали где-то совсем недалеко – на сцене, как с запозданием сообразил Леда. – Позовите лекаря! Манабу немного ошибся – на секунду или две, артефакт сработал чуть позже. Или же Леда неправильно посчитал. Он хотел было оглянуться, посмотреть, что происходит на сцене, но чья-то рука крепко сжала его запястье и потащила вперед, в толпу, подальше от всего действа. Его вел за собой какой-то невысокий крестьянин в залатанном на локтях сюртуке и потертой серой шляпе. Лишь увидев выбивающиеся из-под нее платиновые вихры, Леда сообразил, что это Джури. – Слава Создателю, – прошептал он и с трудом сдержался, чтобы не захохотать в голос. Сейчас это было бы крайне неуместно, пускай в такой давке едва ли кому-то было до него дело. Артефакт сработал, кардинал был мертв, а Леда – Леда был все еще жив. Не чудо ли? Все же не сдержавшись, он засмеялся. Кто бы мог подумать – получилось! У него получилось, у них всех получилось! После стольких месяцев работы, после всех опасностей и горя, что им пришлось пережить на этом пути. Вопреки сомнениям и неверию, назло всем бедам и потерям, назло Храму и самой судьбе. – Получилось! – Леда сам не понял, что почти выкрикнул это. Окружавшие даже не взглянули на него, хотя стояли вплотную – внимание зрителей захватило происходящее на сцене. Перекрикивались и орали все вокруг, пытаясь понять, что за переполох там поднялся. Не выпуская его руки, Джури обернулся через плечо, и Леда увидел, что тот тоже улыбается. Он никогда не видел у Джури такого выражения лица: сейчас он был похож на двенадцатилетнего мальчишку, получившего лучший в жизни подарок, запустившего воздушного змея в знойное летнее небо или с сотой попытки оседлавшего норовистую лошадь. Он сказал что-то, его губы дрогнули, Леда видел это, но разобрать слов не успел – за спиной послышался выстрел, а следом еще один.