Время ветра

Он просто шел. Куда именно и откуда, где его цель и с чего начался путь, не помнил, и его это совершенно не волновало. Город вокруг – призрачный, монохромный, цвета грязного льда – будто истаивал: стоило всмотреться в невысокие строения вокруг, как они начинали дрожать, словно мираж в знойном мареве. Потому он не приглядывался к ним и двигался дальше, шаг за шагом. Здесь он был не один, вокруг присутствовали и другие люди – они беззвучно, неуловимо скользили вокруг, неотличимые от теней, не останавливались и не приближались, существовали сами по себе. Он тоже не испытывал желания познакомиться с ними, они казались неважными, не более значимыми, чем очертания серых домов вокруг, и спрашивать у них было нечего, и рассказать им – тоже. Низкое бледное небо больше напоминало грязный потолок, почти ощутимо давящий сверху, земля под ногами – ровный пол без камешков и трещин. Гладкое пространство, абсолютное ничто, по которому он скользил вдаль. При желании было возможно разобрать невнятные звуки. Они казались приглушенными и очень далекими, какие-то взрывы или крики, – подобное испытываешь, когда оказываешься неглубоко под водой и еще можешь смутно разобрать, что происходит на поверхности. Странный мир вокруг и правда чем-то напоминал подводное царство, или же изнанку какого-то другого, более реального. Он вяло зацепился за эту мысль, но она тут же потерялась. Чем дольше он шел, тем меньше думал. Тело стало легким, невесомым, единственной его задачей было переставлять ноги, направляясь вперед – к неизведанному. В какой-то момент в его груди что-то сжалось, и он будто очнулся, вскинул голову и огляделся. Теплее стал воздух – он только теперь понял, что прежде было очень холодно, хотя сам не мог сказать, что замерз. Ландшафт едва уловимо изменился – все вокруг оставалось серым, но уже иным, цвета еще не остывшего пепла в костре. Он был в том же самом в городе, но понял – его цель, то самое загадочное место, к которому вело провидение, уже близко. Его ждут здесь, ждут много лет, а может, даже целую вечность, хорошие люди: какие-то маленькие девочки, которых он любил когда-то, пусть и забыл их имена, и пожилая женщина с мягкими руками, и еще кто-то из прежней жизни. Ускорив шаг, он не заметил, что стал идти быстрее, ничего ровным счетом не изменилось. Все происходило вовремя и правильно: не стоило форсировать, не стоило останавливаться. От удовольствия, от истинного счастья он зажмурился и подумал неуместно: "Наконец все закончилось", даже не понимая, к чему относится эта мысль. Посветлело, небо стало прозрачнее, а воздух чище и разряженнее, как на вершине горы. Вновь закрыв глаза, он улыбнулся, чувствуя умиротворение, которое наполняло изнутри, словно теплое молоко, когда вдруг услышал голос, который позвал его. Имя, которым его назвали, было смутно знакомым, а сам голос звучал в голове – через густую, ощутимо плотную тишину вокруг, которую теперь не нарушали даже далекие шумы, не смог бы пробиться ни единый звук. "Леда, подожди, – повторил голос. – Остановись". Неизвестный просил так ласково и одновременно требовательно, как матери упрашивают любимых детей, и, хотя он все же сделал еще несколько шагов, в конце концов послушался – остановился и неуверенно медленно обернулся, чтобы тут же замереть от немого восхищения. Не человек стоял перед ним и не очередная смутная тень, а нереальное волшебное существо, сотканное из золота и света. Лишь отдаленно облик его напоминал человеческий, лишь общие контуры и силуэт, тогда как кожа, волосы, глаза сияли мягким теплым светом, таким контрастным по сравнению с миром вокруг, который сразу стал казаться тусклым и унылым. "Пойдем со мной, – сказало существо, но губы его не дрогнули, слова достигали сознания, минуя органы чувств, – мы должны вернуться назад, Леда". Имя, которым называло его божество, откликалось волнением и слабой дрожью в теле. Разве так его зовут? Но если это имя не его, тогда какое правильное? Может, существо пришло за кем-то другим? Он оглянулся, но вокруг по-прежнему не было никого кроме тишины и спокойствия, наполнявших его целиком. "Произошла ошибка, Леда, – продолжал полубог, который стоял перед ним, и само его присутствие действовало умиротворяюще. – Ты не должен находиться здесь, ты пошел не туда. Надо вернуться, пока не поздно". Тогда он посмотрел назад – туда, откуда шел все это время, и ощутил глухую боль. Мир, который остался позади, казался серым и угрюмым, там было темно и холодно, намного хуже, чем здесь. "Не страшно, – угадал его мысли собеседник. – Это просто переход, а за ним все куда лучше. Я же пойду с тобой. Мы пойдем туда вместе". И так как он все еще сомневался, тот добавил: "Там, за гранью, находится твое место. Не здесь – там. Там хорошо и там тебя очень ждут. Ты даже представить не можешь, как важно, чтобы ты вернулся". "Но и здесь меня ждут", – впервые попытался возразить он, хотя образы девочек и женщины померкли в свете волшебного существа. От мягкого сияния, окружавшего его, не хотелось щуриться будто от солнца – хотелось смотреть, любоваться, чувствовать частичку этого тепла, что так ярко контрастировало с серостью, оставшейся позади, куда так не хотелось идти. "Еще не время", – коротко, но уверенно ответили ему, и он поверил. Разве может соврать солнечное божество? Идти назад оказалось очень сложно: сюда ноги сами несли его, однако стоило повернуть, и тело стало непослушным, тяжелым. Вот теперь он действительно будто шел под водой, когда каждое движение дается неимоверным усилием. "Возьми мою руку, я помогу", – услышал он и, опустив взгляд, увидел протянутую ладонь. Прикасаться к незнакомцу было все равно что пытаться удержать ветер в руке. Ощущения были странными, они не походили на физический контакт с существом из плоти и крови. Однако новый шаг дался неожиданно легче, и последовавший за ним тоже. Этот удивительный дух, или создание – он понятия не имел, как назвать его, – подпитывал своей силой. Вроде бы он продолжал что-то говорить, но смысл слов не достигал сознания, настолько тяжело было двигаться обратно, так много усилий и отдачи требовалось для того, чтобы вернуться. Теперь он заметил, что тени прохожих, до этого равнодушные, в тревоге спешат отпрянуть и спрятаться. Они боялись не его и не светящегося спутника, а самого происходящего: того, что он посмел повернуть назад. Делать так было неправильно, обитатели этого места никогда так не поступали. "Они не понимают, – снова услышал он голос. – Они не знают, что ты пришел сюда по ошибке". Хотя небо не менялось – здесь, скорее всего, вообще не существовало понятия смены дней и ночей, – становилось все темнее и неуютнее. Лишь сейчас он заметил, что дома обступают дорогу как-то слишком плотно и близко, что их окна зияют слепыми черными проемами, а подворотни и переулки темнеют пугающей пустотой. Если бы с ним не было союзника – того, кто вел за руку и своим присутствием вдохновлял не сдаваться, – он давно повернул бы и бросился подальше отсюда, все равно куда. "Что, если выхода не будет? Что, если мы заблудимся?" – спрашивал он себя снова и снова, но бояться по-настоящему не мог: тепло сияющего не-человека окутывало его, и становилось спокойнее, когда он слышал неизменный ответ: "Это невозможно. Ведь я с тобой". Когда темнота стала почти кромешной, он вспомнил, что именно из нее и вышел изначально. Сперва – очень давно – он шел и ничего не видел перед собой даже на расстоянии вытянутой руки, прежде чем обнаружил, что вокруг стали чуть заметно прорисовываться контуры призрачного города. "А что было до темноты?" – без слов спросил он своего сопровождающего, но тот почему-то промолчал. Наконец они остановились, а точнее – остановился сияющий спутник, сжав его ладонь в своей руке крепче, но от того не более ощутимо. "Дальше ты должен идти сам", – произнес голос, уверенный и твердый. В нем не было вопроса или сомнения, лишь сухая констатация факта. Потому он не рискнул спорить, пускай смотреть в темноту, кромешную, без единого огонька, было поистине жутко. "Ты сможешь, я верю. Только если действительно захочешь, у тебя получится вернуться. Я сделал все, что мог". И он снова пошел, теперь уже один. Стоило существу оказаться за спиной, как он ощутил необъяснимую пустоту, будто часть его тоже навсегда оставалась в этом недружелюбном темном мире. "Мы больше никогда не увидимся?" – спросил он, не оборачиваясь и не сомневаясь, что ответом будет печальное подтверждение. Обитатели этих мест не возвращаются – он не знал, но каким-то образом осознавал это. Однако тот его удивил: "Конечно, увидимся. Я уже жду тебя там, в конце". Как подобное возможно, как можно находиться одновременно и здесь, и там, он не мог понять и потому даже не пытался. Однако он поверил, и эта вера, ожидание новой встречи придавали сил, окрыляли, помогали двигаться вперед. Он не думал о том, что ему страшно, что он не видит ни зги, что холод вокруг становится ледяным. Через какое-то время он забыл и о светящемся полубоге, который остался позади, но продолжал идти вперед, потому что так было надо. А кому надо, он не знал. Пробуждение было отчаянно болезненным – Леда даже не смог бы сказать, что случилось раньше: он очнулся или он заорал. Боль пронзала тело, разрывала его на десятки пульсирующих частей, и хуже всего было в области живота. Леда понятия не имел прежде, что может быть настолько невыносимо плохо. Он попытался сжаться, свернуться в позу зародыша, схватиться за рану, которую не видел, но чьи-то крепкие руки помешали ему. – Тихо, тихо, – приговаривал кто-то, чей голос Леда не мог узнать. Слезы боли застилали глаза, ему хотелось кричать, но с запозданием в ситуацию включился разум. Леда и до этого не понаслышке знал, что такое боль физическая, и, как следствие, понимал, что крик непродуктивен, а конвульсивные резкие движения только ухудшают положение. Изо всех сил вдохнув, снова содрогнувшись, он шумно выдохнул и сжал зубы, продолжая при этом часто поверхностно дышать. Легче не становилось, но по крайней мере он смог собрать разбегавшиеся мысли. Разлепив глаза, он попытался понять, где находится, и даже через мутную пелену узнал место – это были катакомбы. Проклятый низкий потолок и земляные стены – побывав здесь лишь однажды, он ни с чем не мог их спутать. Свет был блеклым, как от изрядно выгоревшей масляной лампы, которая стояла на земле где-то совсем близко. Здесь же, тоже прямо на полу, лежал и Леда, но не чувствовал ни холода, ни иного неудобства – любой дискомфорт перекрывала мучительная невозможная боль. "Что произошло?.." – попытался спросить Леда, но губы лишь беззвучно дрогнули, и наружу вырвался новый стон. И тогда он вспомнил. И многолюдную площадь, и умиротворенное лицо кардинала, венок и лестницу, что вела со сцены. Су с корзиной яблок и руку Джури в своей руке. Сойка, грозного и страшного, творившего свою черную волшбу со сцены, Анзи, к которому вернулась искра, Рю, не побоявшегося призвать демона в толпе народа. А еще Соно, который возник будто из-под земли и ударил его клинком так, что Леда сразу понял: это конец, смерть. Рана, которую он получил, смертельная, с такой не живут. – Невозможно, – Кейта склонился над Ледой, заглядывая в его глаза. Их разделяло от силы несколько дюймов. Сейчас бывший маг казался юным и каким-то беззащитным из-за абсолютно растерянного, беспомощного выражения, что застыло на его лице. Почему-то глаза Кейты блестели, будто он вот-вот расплачется. – Так не бывает, – прошептал он бескровными губами. – Этого просто не может быть... Он ни к кому не обращался и не требовал ответа, но Леда, все еще хрипя от рвущей на куски боли, повернул голову, на интуитивном уровне чувствуя, куда смотреть. Джури сидел рядом на расстоянии вытянутой руки, скрестив ноги. Его волосы были взъерошены, лицо чем-то перепачкано – вид у него был несчастный, словно произошло нечто непоправимо ужасное. Когда их взгляды встретились, черты Джури исказились, он торопливо прижал ладони к лицу, и его затрясло. Вопреки невыносимой боли, Леда все равно удивился: почему он смеется? Что забавного в происходящем? И прежде чем провалиться в беспамятство, вдруг понял, что Джури не смеется вовсе – его душат рыдания.