Время ветра

Силуэт Кейты на фоне светлого окна оставался совершенно неподвижным в течение нескольких минут, и Леда, наблюдавший за ним, почувствовал, как его медленно начинает снова затягивать в сон. Снаружи началось настоящее лето, непривычно раннее в этом году. Створки окна закрывались только на ночь, в комнату врывался теплый ветер, в зависимости от погоды пахло то пылью, то дождем, и постоянно, даже задолго до рассвета, за окном слышалось щебетание птиц. Как будто ничего ужасного не произошло на улицах города каких-то несколько недель назад, как будто сотни человек не были убиты – расстреляны случайно, уничтожены магией, растоптаны толпой. Когда Леда не спал и его не выворачивало наизнанку от боли, он предавался непривычно философским для себя размышлениям: если завтра человечества не станет вовсе, если в конце концов они все перебьют друг друга, мир этого даже не заметит. Скрестив руки на груди, Кейта смотрел вдаль, а волосы на его голове слегка распушились, что придавало ему сходство с ребенком. Он приходил часто, возможно, каждый день, обрабатывал рану – Леда знал об этом со слов Джури, но из-за того, что большую часть времени проводил во сне, одурманенный лекарствами и обезболивающими каплями, еще ни разу не имел возможности с ним поговорить – поблагодарить за все, что Кейта для него сделал. – Привет, – произнес он, точнее попытался, и вырвавшийся из пересохшего горла звук больше напоминал скрип, чем человеческую речь. Кейта не вздрогнул, но обернулся резко. С его лица еще не исчезло мечтательное, расслабленное выражение, и Леда подумал, что все это время тот размышлял о чем-то хорошем, однозначно для него приятном. – Ну здравствуй, – Кейта улыбнулся и подошел к его постели медленно, немного торжественно. – Мне кажется, ты выспался на две жизни вперед. На это оптимистичное заявление Леда мог бы возразить, что чем такой сон, лучше вообще никогда не спать, но язык ворочался с трудом, горло першило, и если бы он начал объяснять, то наверняка бы закашлялся, а делать этого с глубокой раной на животе точно не стоило. Неведомым образом разгадав, о чем он думает, Кейта присел на край постели и протянул Леде стакан с водой, заботливо поправив подушку. – Если бы в моем распоряжении была бы хоть капля магии, – не без горечи произнес он, пока Леда делал маленькие жадные глотки, – ты бы уже через пару дней был на ногах. А так придется ждать, пока твое тело не восстановится само. Все же тот был на редкость позитивным человеком: после всего с ним случившегося Леда сомневался, что вообще когда-нибудь придет в норму, тогда как Кейта явно верил, что это произойдет и есть шанс дождаться счастливого выздоровления. – Спасибо тебе, – тихо произнес Леда, снова опускаясь на подушку, когда Кейта забрал стакан. – За все спасибо. – Мое дело маленькое, – взгляд мага сразу затуманился, стал отрешенным. – Тебе стоит поблагодарить Джури. – Без тебя Джури не справился бы. – По правде, я не очень понимаю, как он справился даже со мной, – задумчиво отозвался Кейта и перевел взгляд за окно. Теперь между его бровей залегла складка, и даже тени улыбки не осталось на лице. Сколько прошло дней после праздника середины весны, прежде чем Леда пришел в себя, он не знал и у Джури так и не спросил, но не сомневался, что много. Первый раз он очнулся ночью – очнулся от боли, но сообразить толком ничего не успел. О его зубы ударился край чашки, в рот полилось горьковатое лекарство, и Леда провалился в беспамятство прежде, чем что-либо вспомнил или понял. В последовавшие дни он снова приходил в себя ненадолго, но боль оставалась такой острой, что Джури, неизменно присутствовавший рядом, почти сразу возвращал его в лечебный сон с помощью незамысловатых, отнюдь не магических лекарств. Каждый раз Леда успевал подумать, что теперь наверняка он умрет, настолько плохо ему было, но почему-то не умирал. Когда в очередной раз он вернулся из мира теней в реальность и Джури уже привычно протянул ему гадкое на вкус питье, Леда попытался отстранить его руку, но поднять собственную не получилось, и потому лишь плотно сжал губы. Нахмурившись, Джури смотрел на этот немой протест, потом понимающе кивнул: – Все в порядке. Ты выздоравливаешь, ты не умрешь. Но сейчас тебе лучше спать. Однако сдаваться так просто Леда не спешил. – Чем… – еле-еле произнес он, и Джури склонился ниже, к самым его губам, пытаясь разобрать слова. "Кто победил?" – так было бы проще, но Леда даже в своем состоянии понимал, сколь абсурдно задавать подобный вопрос. – Чем закончилось?.. – наконец выдавил он сипло, уверенный, что Джури не поймет, однако тот если и не расслышал, все равно догадался, что беспокоило Леду. Был то ли рассвет, то ли закат – Леда не был уверен, но на лице Джури лежали серые тени. Он выглядел изможденным и измученным, но не печальным, скорее бесконечно усталым. И задумчивым. – Мы добились своего, – после небольшой паузы, подбирая верные слова, сказал Джури. – Храм трубит на всех углах, что разгромил Магическое Противостояние, но это не так, почти все наши живы. Больше пострадали мирные жители. Количество погибших не называют, но по нашим оценкам их около двух с половиной тысяч. Кардинал мертв… И здесь, немного запнувшись, Джури впервые с момента пробуждения Леды слабо улыбнулся: – Это только твоя заслуга. Храм обезглавлен, и за это маги должны благодарить тебя одного. А я думал, ты не справишься. Он улыбнулся еще раз, обезоруживающе и честно, но Леде не было дела до благодарностей. – Почти? – хрипло спросил он. – Что почти? – Почти все?.. Улыбка моментально сошла с лица Джури, Леда успел заметить, что тот не хотел говорить дальше и снова смотрел на лекарственный отвар, что держал в руках. Если бы мог, Леда потребовал бы не молчать, но Джури и сам рассудил, что он имеет право знать. – Из тебе знакомых погиб Бё, – начал Джури, вот только об этом Леда и сам знал, они своими глазами видели, как все произошло. – И еще Су. Мне очень жаль. Закусив губу, он на мгновение отвернулся, но быстро совладал с собой и снова посмотрел на Леду. – Манабу сильно ранили. Думали, тоже не выживет, но Кейте удалось его выходить. Красавчиком только больше уже не будет. Что означала последняя фраза, Леда не успел спросить, потому что Джури решительно сунул ему чашку и отрезал: – На сегодня хватит. Еще успеешь все узнать. Кейта, которому удалось выходить Манабу, смог вылечить и Леду – не зря он долгое время посещал в медицинской академии лекции для лекарей без магической искры. Страшная смертельная рана, которую оставил Соно, медленно заживала, а периоды бодрствования Леды становились все длиннее. Первое время он не понимал, где находится, но позже, когда задался этим вопросом, а заодно поинтересовался, почему не видит никого, кроме Джури, тот не пожелал объяснять. – Так надо, – заявил он, и на этом разговор был окончен. О том, что произошло с самим Ледой, Джури тоже говорил неохотно, но и не отмалчивался. – Я не знаю, что именно ты помнишь, – рассказывал он. – Мы с тобой и с Кейтой пытались удрать с площади, когда там началось настоящее пекло, и уже возле одного из переулков столкнулись с храмовником. – Я помню. Он мой старший наставник. Его зовут Соно. – Звали, – угрюмо уточнил Джури. – Соно мертв? – Я его убил. Сам не понял как. Он тоже ничего не успел понять. Со слов Джури Леда узнал, что Соно, столкнувшись с ним, сразу признал своего ученика-предателя, и прежде чем Леда и маги успели опомниться, всадил клинок ему в живот. Леда потерял сознание мгновенно – Джури решил было, что тот умер на месте, и даже не задумавшись нанес ответный удар Соно. Все произошло за какие-то мгновения. – А потом Кейта сказал, что ты еще дышишь, – продолжал Джури, не глядя Леде в глаза. Что испытал Джури в тот момент, когда решил, что Леду убили? Возможно, однажды он захочет об этом рассказать, но явно не сейчас – такие выводы делал Леда, когда смотрел, как старательно Джури пытается держать лицо, изо всех сил сохраняя напускную невозмутимость. – Не знаю, как я вспомнил тогда, что в квартале есть старый вход в катакомбы. В подвале одного доходного дома. Кейта сказал, что мы не успеем, что ты вот-вот умрешь – с такой раной не живут, но даже если мы тебя дотащим до катакомб еще живого, ты умрешь там. Так какая разница. Последние слова Кейта точно не говорил, подобная грубая прямота была не в его характере – скорее Джури озвучил мысль, которая была в голове каждого из них. – Но я ответил, что не бросим же мы тебя здесь живого посреди улицы, и Кейта согласился. Вдвоем они волокли бесчувственное тело Леды до самого доходного дома. Вокруг творился такой хаос, что никому не было дела до них: люди бежали, кричали, падали, сраженные случайными пулями и рикошетом магических заклинаний. Смерть, кровь и ужас. – Анзи видел, как все произошло, – добавил Джури, и в тот момент Леда не понял, к чему было это замечание. – Видел, что тебя убили. Он оказался в десятке ярдов от нас, когда Соно напал. Сражался сразу с целым отрядом храмовников. Видимо, именно этого его искре и не хватало, чтобы пробудиться снова, – настоящей опасности. Доходный дом стоял с дверьми нараспашку, его обитатели бросились наутек кто куда, и Кейта с Джури беспрепятственно, никем не замеченные, попали внутрь, нашли лаз в катакомбы и укрылись там, но углубляться не стали. Как и везде, предусмотрительными магами у входа были оставлены лампы – именно при таком неверном тусклом свете Джури велел Кейте попытаться зашить рану: как у любого медика, нужные принадлежности у него были с собой, но их было недостаточно, чтобы спасти умирающего. – Кейта смотрел на меня, как на сумасшедшего, и согласился, по-моему, только из жалости, – с невеселой горькой улыбкой поделился Джури. – Я сказал ему зашивать, а сам отправился в Тень. Не знаю, на что я рассчитывал. Отчего-то весь тот день, несостоявшийся праздник середины весны и бойню Леда толком не запомнил, а вот происходившее в Тени память сохранила удивительно отчетливо, правда, лишь голые факты – у Леды не получалось толком воссоздать ни единую эмоцию, ни одного чувства, что он испытывал в Тени. И он не был уверен, чувствовал ли тогда вообще что-либо. – Это еще была не Тень, – сказал Джури, когда они спустя еще некоторое время заговорили и об этом. – Всего лишь переход, ты не успел пройти его полностью. Полагаю, если бы ты добрался до самой Тени, пути назад уже не было б. – Почему ты выглядел так? – спросил Леда, и Джури удивился: – Как? Подобрать правильные слова у Леды вышло не сразу, и он был слишком слаб, чтобы выдумывать что-то, потому сказал просто как есть: – Будто божество. От тебя исходили свет и тепло. Чтобы ответить, Джури тоже понадобилось время. Он как-то странно смотрел на Леду, потом усмехнулся и покачал головой. – Никогда не задавался вопросом, как выгляжу в Тени. Но вообще… – он немного замялся, словно не был уверен, стоит ли продолжать. – Тень очень гибкая, она отвечает настроениям того, кто в ней находится. Потому, возможно, таким меня видишь только ты один. Мою душу видишь такой. Не вполне уверенный, что понял правильно то, о чем говорит Джури, Леда, чувствуя нарастающее волнение, спросил: – А как выглядела моя душа? Поспешно отвернувшись, Джури не ответил, а у Леды было слишком мало сил, чтобы выспрашивать дальше. Когда-то давно – теперь уже казалось, что чуть ли не в прошлой жизни – Агги рассказал Леде о легендах, которые витали вокруг образа Пророчицы, в частности о том, что она умела воскрешать людей. Леда тогда не поверил, просто рассудил логически: если душа покинула тело, стало быть, даже если ее вернуть назад, она не сможет задержаться в поврежденной, нежизнеспособной оболочке. Тогда он даже предположить не мог, что тело можно попытаться залечить. – Выходит, Джури такой же, как Пророчица, – то ли спросил, то ли просто сказал Леда, пока Кейта задумчиво теребил в руках платок, который непонятно зачем достал. Леде казалось, что тому просто некуда девать руки – беседа с фактически воскресшим из мертвых человеком его не на шутку волновала. – Выходит, что да, – неожиданно легко согласился Кейта. Леда понял, что тот сам немало думал об этом в последнее время. – Но ведь я не умер, – попробовал сам себе возразить Леда. – Возможно, и не умер. Я видел, что ты еще дышал. Но ты был обречен – как лекарь, могу утверждать это с полной уверенностью. Тебе нельзя было помочь никак, в тот момент тебя не спасла бы даже магическая искра, если бы она у меня все еще была. И без какого-либо перехода он вдруг неожиданно добавил: – Об этом никто не должен знать. Никто не должен знать, что ты выжил. Приподнявшись немного на локтях, Леда пытливо смотрел на своего собеседника – тот сам заговорил о том, что Джури категорически не хотел обсуждать и каждый раз менял тему. – Никто не знает, да? – не столько спросил, сколько просто сделал вывод Леда. – Вы меня тут спрятали? – "Спрятали" звучит как-то не очень, – невесело улыбнулся Кейта. – Но, пожалуй, именно такое слово самое верное. Это маленький постоялый двор совсем недалеко от площади. За умеренное вознаграждение трактирщик не задает вопросов – думает, мы просто раненого приятеля у него устроили. Сейчас гостей мало, ему выбирать особо не из кого. То, что он находится именно на постоялом дворе, Леда и так уже понял. Теперь же он желал узнать другое. – Почему вы не хотите никому говорить о том, что случилось? – спросил он. На лице Кейты отразилась тень удивления, будто Леда задал по-детски наивный вопрос, но в силу природной сдержанности никакого недоумения вслух он не высказал. – Когда все произошло, когда Джури вернул тебя, – негромко начал Кейта, – я первым делом хотел броситься к Сойку и рассказать обо всем. Это же настоящее чудо. Как можно не поделиться им со всем миром? Смерти нет – ты мог себе представить такое еще недавно? Смерть можно победить, а маг, который властен над нею, стал бы нашим новым мессией. Чего люди боятся больше всего? Конечно, умереть – умереть, а еще потерять своих близких. Если среди магов появится тот, кто сможет управиться со смертью, Храм не продержится у власти и двух дней – перед магами преклонят колени даже вчерашние противники Конклава. Только тут до Леды начал доходить смысл или даже масштаб всего с ним случившегося. Возможно, он понял бы и раньше, если бы ум его не был так сильно затуманен от боли и лекарств. – Чудо, – тупо повторил он, и Кейта, удовлетворенный тем, что он наконец осознал масштабы случившегося, кивнул: – Именно. Невероятное чудо – не меньше. Маг стал почти равен Создателю, – и уже другим тоном добавил: – Джури попросил меня никому не говорить. Вот теперь картинка в голове Леды сложилась полностью. Его убили на площади, на глазах у толпы народа, это видело множество людей, в том числе Анзи – один из приближенных Сойка. То, что он не умер мгновенно, стало редким везением. А потом Джури вернул его с того света. Появление Леды сейчас вызвало бы массу вопросов и вполне обоснованных подозрений. Можно было попытаться соврать, сказать, что рана была не смертельна, что Анзи просто показалось – не факт, что в тот момент, сражаясь с храмовниками, он вообще смотрел в сторону Леды. Но тогда история была бы шита белыми нитками, правда так или иначе рисковала просочиться. Все, и Сойк тоже, узнали бы о редком, невероятном, почти сказочном даре, которым, как оказалось, обладал Джури – воистину божественной способностью воскрешать мертвых. – Некромант, который способен не просто оживить на время тело, – задумчиво протянул Леда. – А способен вдохнуть в него жизнь, – почти шепотом закончил Кейта. Он как будто до сих пор сам не верил, что подобное возможно. – Сойк никогда не отпустил бы Джури, – тоже тихо, как если бы их подслушивали, произнес Леда. – Да, не отпустил бы, уж я-то знаю. Но даже и без Сойка Джури больше не обрел бы покой. А хочет он именно этого: ни славы, ни власти, ни войти в историю, как это было с Пророчицей. Джури хочет только одного – чтобы его оставили в покое. Как это ни печально. Никогда в жизни Леда не видел такой грустной улыбки, как та, что озаряла лицо Кейты в этот миг. Ему показалось, что Кейта понимал и знал Джури намного лучше, чем он сам, и именно поэтому согласился хранить тайну – без преувеличения, одну из величайших тайн в истории. – Тебе пора отдыхать, – сказал Кейта. – Я думаю, у нас еще будет возможность поговорить, если ты этого захочешь. И Леда не стал с ним спорить, пускай и хотел обсудить с ним еще очень многое. Теперь спешить было действительно некуда. Еще два месяца пролетели на удивление быстро для Леды, несмотря на то, что большую часть времени он проводил в постели. Постоялый двор, комнату в котором отыскали Кейта и Джури, находился в самом центре Синальда, недалеко от площади, где и развернулась трагедия. Вокруг плотно стояли дома, но, как и везде в старом городе, они были невысокими, и потому из окна открывался отличный вид на небо – весеннее, переменчивое, но почти всегда ярко-голубое. Когда Леде стало лучше, а боль немного унялась, он стал пить меньше лекарств и большую часть времени проводил уже не во сне, при этом не имея возможности встать. Часами он смотрел в небо за окном и чувствовал, как вся его жизнь превратилась в ожидание. Оно не пугало, потому что теперь Леда ждал лишь счастливых перемен. Начало лета ознаменовалось привычной засухой, дождей столица не видела уже несколько недель, и именно тогда Леда впервые смог подняться с постели – сперва с помощью Джури, а потом самостоятельно. Ощущения были непередаваемыми – все это время Леда даже не подозревал, как устал от собственной беспомощности. Первые шаги давались тяжелым трудом, ноги были как ватные, но на одном только энтузиазме, а также благодаря силе воли Леды дело двигалось быстро. Вскоре после этого Кейта пришел с ним прощаться. – Моя помощь тебе больше не нужна, – сказал он, улыбаясь как всегда сдержанно, но искренне. – Я больше не приду, Леда. – Совсем? – слова мага стали для него полной неожиданностью. – Менять повязки уже не надо, больше помочь тебе я никак не могу – полное восстановление лишь вопрос времени, – и, чуть помедлив, он добавил: – В Доме сейчас все заняты, и мои отлучки пока никто не заметил, однако я все равно рискую. Мне тяжело врать Сойку, и я не хочу этого больше делать. Прекрасно понимая, о чем тот говорит, Леда торопливо кивнул в знак согласия. Однако добавить что-либо еще он не успел: Кейта вдруг низко поклонился ему, а когда выпрямился, произнес: – Знакомство с тобой стало большой честью для меня. Я рад, что наши жизненные пути пересеклись однажды. От неловкости Леда так растерялся, что не сразу нашелся, как ответить. – Ну что ты, – пробормотал он, – это я должен тебя благодарить... За то, что вылечил в первый раз после пыток в подземельях Храма. За то, что спас жизнь снова после праздника середины весны. За то, что оставался другом и поддерживал, когда далеко не весь новый Конклав был расположен к бывшему храмовнику. И самое главное – за то, что согласился хранить тайну Джури, тем самым обманув доверие своих соратников и, что важнее, любимого человека. Но Кейта опять опередил его, наверняка догадавшись обо всем, что может сказать Леда. – Полагаю, все мы должны быть благодарны судьбе за людей, которых встречаем на протяжении жизни. У всех есть чему поучиться, и каждого можем научить чему-то мы. На этом он еще раз поклонился Леде, но теперь скорее по-дружески, и, прежде чем выйти за дверь, обернулся. – Я буду тебя помнить, Леда, – сказал он и ушел до того, как тот успел ответить, что тоже никогда его не забудет. Еще через несколько дней после этого в городе повеял сильный ветер. Люди попрятались по домам и заперлись на все засовы. Ветер был почти ураганным, он нес по улицам сор и пыль, хлопал дверями и створками окон, сбивал с ног запоздавших путников, а к ночи нагнал долгожданные тучи. Гроза была первой в этом году: молнии расчерчивали черный небосвод со всех сторон сразу, гремело так, что закладывало уши, и Леда, должно быть, оставался единственным человеком в Синальде, который не спешил прятаться, а стоял у распахнутого окна и дышал полной грудью, не замечая, что его лицо, как и рубашка, и пол под ногами, уже мокрые. Когда дождь наконец немного стих, а гроза ушла дальше на север, Леда почти вздрогнул, когда прямо перед ним на подоконник спикировал черный ворон – слишком крупный для своей породы, с седой холкой. Леда сразу узнал Храуна – верного проводника Джури, который не раз приходил на помощь своему хозяину. Интересно, была ли такая птица у Сойка? Или он и без того был достаточно сильным магом? Размышляя об этом, Леда невольно засмотрелся на птицу, что спокойно сидела, глядя черными глазами-бусинками куда-то вдаль, словно ожидая кого-то. И когда дверь за спиной хлопнула, Леда даже не обернулся, продолжая глядеть в небо, по которому быстро бежали тучи – из-за них иногда выглядывали звезды, но вскоре исчезали вновь. – Ну и погодка, – проворчал Джури: по шороху Леда понял, что тот снимает мокрый плащ. – А ты чего в темноте сидишь? Я тебе тут ужин принес. Очень поздний ужин. Просить прощения за опоздание было не в правилах Джури, но Леда на него и не сердился – не только потому, что задержала Джури непогода, но и оттого, что не особо хотел есть. – Спасибо, – только и поблагодарил он, и Джури, потоптавшись за его спиной, не стал зажигать лампу, а подошел ближе и встал рядом у окна. – Придурок полный, – сообщил он, и Леде не нужно было уточнять, о ком именно идет речь. – Ты же весь мокрый. Давно лежал, не вставал? Хочешь снова? В ответ Леда только плечами пожал: к такой своеобразной заботе он уже привык. – Не холодно, – коротко ответил он. – Я и вижу, – огрызнулся Джури и сердито скрестил руки на груди. За последние недели они много говорили – больше, чем за все время, что были знакомы. Сперва Леде чудилось, что Джури просто неловко молчать или он боится того, что может сказать ему Леда. Но позже пришел к выводу, что просто сами их отношения изменились. Они давно уже были вместе, спали вместе, но только теперь стали друзьями – или были близки к тому, чтобы ими стать. Джури рассказывал все, что происходило в Доме, чем жили маги после страшной бойни, которая развернулась на площади в результате их самой главной диверсии. Сойк и приближенные к нему были в хлопотах день-деньской и едва ли успевали даже спать. "Куй железо, пока горячо", – гласила старая пословица. Пока Храм был потрясен и растерян, маги имели возможность уничтожить его бесповоротно и окончательно. В детали политических перипетий Джури не вдавался, а Леда не спрашивал – ему было не интересно, что именно задумал и планировал делать дальше Сойк. К Анзи вернулась искра, он снова стал магом в полном значении этого слова, вот только Джури считал, что характер у того стал еще более скверным, а сам Анзи – еще более всем недовольным. – Не поверишь, но мне кажется, ему Бё не хватает, – как-то раз заметил Джури даже без тени улыбки. – Раньше они грызлись целыми днями, а теперь Анзи девать себя некуда. Вспоминая Бё, Леда искренне горевал, хотя прежде подумать не мог, что проникнется к нему даже тенью теплых чувств. Иногда Леда вспоминал их разговор в типографии перед тем, как был пойман Аямэ, и чувствовал отголоски глухой боли. Однажды кто-то исполнит мечту – поселится на далеком острове в маленьком домике с фруктовым садом вдали от обезумевших людей, чтобы жить там в тишине и покое наедине с самим собой, – кто-то другой, не Бё. О Рю Джури тоже как-то обмолвился – тот жил себе, будто и не случилось ничего: активно участвовал в восстановлении театра, уже готовился к осенним премьерам и, вопреки всем прежним разногласиям с Сойком, продолжал честно служить Противостоянию. Пожалуй, Рю оказался тем самым человеком, который в огне не горел и в воде не тонул. Леда от души желал ему удачи, но ничуть не печалился, что больше они никогда не встретятся. И только о мертвых Джури долгое время не желал говорить ничего. Сейчас, когда они стояли у окна в полной темноте, Леду переполняло удивительное чувство единства. Ему казалось, что никогда они с Джури еще не были так близки, как теперь, не прикасаясь друг к другу, но все равно будучи неразрывно вместе. И потому он попросил: – Расскажи мне, что случилось с Су. На Джури он не глядел, но почему-то решил, что вопрос не задел его, не вызвал острой боли – в конце концов, не могли же они молчать о Су вечно. Когда Джури заговорил, голос его звучал спокойно. – Да никто толком не знает, что с ней случилось. Нашли ее тело уже потом, когда все закончилось, с несколькими пулевыми ранениями, – сделав небольшую паузу, Джури сухо добавил: – Хорошо, что вообще нашли. Большая часть синальдцев теперь покоится в братской могиле. На секунду закрыв глаза, Леда вздохнул: – Как же глупо. Как и Бё. – Не обязательно, – Джури передернул плечами. – Бё действительно догнала шальная пуля, это обидная смерть. А вот Су вроде видели наши: говорят, она успела положить несколько храмовников, когда все только началось. Но их было слишком много. Су стояла близко к оцеплению, и Леда подумал о том, что отчасти ее смерть на его совести. Чтобы помочь ему выбраться из круга стражи после смерти кардинала, Су с Джури подошли вплотную к сцене. Вот только когда Леда вырвался, вместе с Джури они успели отойти, а Су вступила в бой в самом средоточии врага. – Это был ее выбор, – тихо произнес Джури, догадавшись, о чем молчит Леда. – Су всегда была смелой, а после гибели Агги стала еще и отчаянной. Я догадывался, что после одной из диверсий она не вернется. Можем только посочувствовать храмовникам, которые оказались с ней рядом: враг, который верит, что терять ему уже нечего, очень страшен. Легче от его слов Леде не стало, и он пообещал себе подумать обо всем этом позже. – А что с Манабу? – поспешно сменил тему он. – Выздоравливает. Ему досталось, но меньше, чем тебе. – Но что именно случилось? Какое-то мгновение Джури медлил, и, взглянув на него, Леда с удивлением отметил, что Джури как будто не знает, что ответить. – Да там странная история какая-то, – пояснил он, перехватив недоуменный взгляд Леды. – Странная? – С Манабу, по сути, ничего из ряда вон выходящего не случилось. Он не вовремя оказался у здания магистрата, в которое угодила магическая волна. Часть стены обрушилась прямо ему на голову. У Манабу десяток переломов, а еще половина лица изуродована, но ничего – жить он будет. – И что здесь странного? – не понял Леда, и Джури вздохнул, прежде чем ответить. – Странно, как он из-под завалов выбрался. – Как же? – Сам Манабу ничего не помнит, что неудивительно, он был без сознания. Но вроде бы видели, что его вытащил какой-то стражник, – и когда Леда в очередной раз во все глаза уставился на Джури, тот лишь нахмурился: – Не смотри на меня так, я просто передаю, что люди говорят. Может, это был не стражник, а просто кто-то в синем камзоле. А может, и стражник, который не понял, что Манабу – маг. Тень неясного воспоминания промелькнула перед глазами Леды, и он попытался ухватиться за нее, но не смог. Как будто он забыл что-то, какой-то малозначительный факт, который мог бы стать разгадкой этой тайны, но в каких потаенных уголках своей памяти теперь искать его, не знал. – Ну и самый главный покойник нашего мятежа, это, конечно же, ты, – с напускной веселостью произнес Джури. – Официально мы с Кейтой оттащили тебя подальше от площади, но потом были вынуждены оставить, и тело твое так и не нашли. – Как печально, – в тон ему отозвался Леда, криво улыбнувшись. – А то. Противостояние скорбит, ты теперь герой. Не сомневайся, когда маги вернутся к власти, твоим именем назовут улицу. А может, даже небольшую площадь. Чего Леда точно в жизни не искал, так это такой сомнительной славы, потому заявление Джури комментировать никак не стал. – Сойк не спрашивает, где ты ходишь целыми днями? – вместо этого спросил он. – Нет. Он думает, что я скорблю, и не пристает. Су погибла, да и ты тоже, – теперь интонации в голосе Джури стали насквозь фальшивыми, но Леда проигнорировал этот момент. – А другие маги? – Другим до меня сейчас дела нет. Забот в Доме выше крыши, а я мало чем могу быть полезен. Тем более, недолго ждать осталось: ты уже здоров, а значит, и я могу быть свободен. – Сойк не изменил мнения? Он не просит тебя остаться? – Нет, он же обещал. Слово Сойка почти никогда не рушимо. Единственное что, у нас есть еще одна договоренность – он скажет, что я умер, а я исчезну насовсем. Если бы Джури вдруг отвесил Леде подзатыльник, тот был бы ошеломлен куда меньше. – Зачем? – Леда уставился на него во все глаза. – Чтобы избежать лишних вопросов и толков. – В смысле? – В смысле, что Храм еще не побежден, что наша война продолжается, и тут вдруг такой ценный и полезный маг, как я, ни с того ни с сего дезертирует. Это вызовет массу сомнений и волнений в рядах наших. – Но с чего вдруг тебе вдруг сейчас умирать? – Леда все еще отказывался верить в услышанное, хотя объяснения Джури казались вполне резонными. – В битве на площади не погиб, а теперь вдруг умер? – А вот это уже не моя забота, – вздернул подбородок Джури. – Сойк что-нибудь придумает, он умеет убеждать людей. Скажет, что я помер от тоски по погибшей сестре. Или заблудился в Тени навсегда и не смог вернуться. Какая разница? Разницы и правда никакой Леде не было: главным сейчас было то, что цели он достиг. Кардинал мертв, Противостоянию открыт путь к власти, а Джури – на волю. Его долг Сойку был возвращен, договоренности выполнены, и теперь вся их история пришла к своему логическому завершению. Глядя украдкой на Джури, на его аккуратный профиль, Леда гадал, какие чувства тот испытывал. Джури почти всегда удавалось мастерски скрывать свои мысли, но Леда был почти уверен, что в душе его сейчас должна преобладать радость – разве не к такому исходу он стремился? В какой-то мент Леда почувствовал непреодолимое желание поцеловать его. На душе было мирно и спокойно, а тот стоял так близко – на расстоянии вытянутой руки. И Леда уже почти сделал шаг к нему, когда Джури вдруг спросил: – Ты решил, куда поедешь? Каждая мышца в теле Леды напряглась, он почувствовал, как каменеют собственные плечи. Очень медленно он повернул голову, но Джури на него так и не смотрел. – Я вот пока думаю. Слышал про Даскастер? Туда месяц добираться, но говорят, там хорошо. Или в Улорк. Лишь бы подальше отсюда. По ощущениям внутри Леды сейчас закручивалась ураганная воронка – все мысли и чувства, до этого расположенные на своих местах, завертелись и понеслись в неизвестном направлении. Все это время думая о скором прощании с Синальдом, Леда даже мысли не допускал, что их дороги с Джури разойдутся. А после всего, что случилось между ними за последнее время, верил, что тот считает так же. – Я пока не решил, – губы, как и язык, одеревенели, слова Леде давались тяжело. – Советую тебе тоже отправиться подальше Дала. Мир тесен, мало ли, кого там встретишь. Леда уже не слушал, он просто стоял и смотрел все так же ввысь на уже чистое небо, откуда теперь светили блеклые звезды. Сердце болело, а в голове стало звеняще пусто. – Подумать только, а ведь пророчество сбылось, – вдруг сказал Джури и негромко рассмеялся, а Леда, внутри которого творилось что-то невероятное, посмотрел на него неверящими глазами. Как только у Джури получалось веселиться в такой момент? – Какое пророчество? – без интереса спросил он. – А ты не знаешь? – в свою очередь удивился Джури. – У Великой Пророчицы есть предсказание о свержении Храма. – Нет, не знаю, – отозвался Леда и добавил: – У нее столько этих предсказаний. И если ты забыл, мой сознательный возраст пришелся на время, когда Пророчица была уже не в почете, и все писания о ней старательно уничтожались. – И то верно, – согласился Джури. – Тогда хочу тебе сообщить, что, похоже, мы с тобой удостоены чести – нас с тобой Великая Пророчица видела из прошлого. По тону Джури было сложно понять, шутит он или говорит серьезно. Прочитав на лице Леды одно только недоумение, Джури перестал ерничать и пояснил: – Не помню дословно, но там говорится, что на недолгое время маги будут свергнуты с престола самозванцами. Тогда-то и придет маг, обладающий необычным даром, а вместе с ним будет человек, не владеющий искрой. Именно они и свергнут недостойных. – Такое можно сказать о ком угодно из Противостояния, – попытался возразить Леда, но без особой уверенности. – Нет, о ком угодно нельзя, – не согласился Джури, – и дальше в Пророчестве сказано, что и маг, и его друг погибнут в борьбе, и никто не найдет даже прах их тел, а в истории останутся лишь имена. – Но мы-то не погибли, какой тут прах? – В действительности – нет, не погибли, но в истории запишут, что сгинули бесследно, и могил у нас не будет. Так ведь? Насмешливо подмигнув Леде, Джури махнул рукой, указывая на что-то за их спиной: – Пойдем ужинать, одними разговорами сыт не будешь. Он направился к столу, где стояла масляная лампа, а Леда помедлил еще мгновение, обдумывая услышанное. Пожалуй, пророчество ему понравилось: раз в истории напишут, что оба они сгинули бесследно, значит, их больше никто никогда не найдет – лучшее вознаграждение, о котором они оба могли только мечтать.