Притяжение

— Сто тысяч четыреста восемьдесят семь бутылок лимпе на стене. Одна упала, осталось — сто тысяч четыреста восемьдесят шесть бутылок лимпе… — Эй, слышь ты, эльф! Закрой хлебало, а то я щас тебе эту лимпу по самые кишки засуну! Финрод глубоко вздохнул. Его внутри всего трясло от нервного напряжения, голова после того, чем его подчевал Саурон, немного кружилась и трещала, а неизвестность с каждым днем все больше давила на сердце и разум, порой навевая самые безумные и страшные мысли, которые только могут прийти в голову в темнице. Раз в неделю в камеру к пленникам запускали волколака и он пожирал одного из спутников Финрода, и тогда ужасающие крики разносились по всему подземелью, но ни один из них не выдал своего имени или цели их прибытия в черную цитадель. Глупцы. Они не знали, что вот уже как неделю Предводитель волков более чем в курсе, кто именно его незваные гости, но предупредить отчаянных и верных воинов было некому. Самого короля посадили в отдельную клетку подальше ото всех остальных, и главным приказом было ни при каких условиях не трогать сына Финарфина. — Опустела без тебя земля… — Ща без тебя клетка опустеет! Ты чо, глухой или тупой? Хорош скулить, я сказал! Финрод сразу узнал голос того, кто так рьяно и весьма эффективно выводил из себя орка-надсмотрщика. Элеманнэль, сын одного из приближенных королю военных, что не поддались на хитрые уловки сыновей Феанора. Если с мальчишкой что случится, Финрод больше никогда не сможет смотреть в глаза его отцу. При условии, что сам он, конечно, выберется живым. Он вспоминал самую первую встречу с приспешником Моргота, когда тот сам явился в его клетку, весь в царственном облачении, словно самый что ни на есть Властелин земли. " — Ну-с, кто тут у нас? — Саурон улыбается своей фирменной хищной улыбкой, как у дикого голодного волка, что почуял стадо овец. — Такой потерянный и такой одинокий. Из вашего отряда вышли отличные орки, Ваша Светлость, жаль только подлинник лучше по качеству. — Ты знаешь кто я? Голос Финрода его не подводит и звучит четко и уверенно, словно в нем самом нет ни капли страха. — По-твоему я идиот? — Саурон насмешливо кривится, вопросительно вскинув пшеничные брови. — Или только у ваших Валар есть доносчики? Финрод леденеет, когда его лица касаются горячие пальцы, проведя линию от виска до подбородка. Он кидает взгляд в сторону стоящего с ятаганом орка, на что тот угрожающе рыкает, с трудом сдерживая рвущийся наружу инстинкт выпотрошить чужака на месте. — Даже не думай устраивать мне тут побег из курятника. Все равно не получится. Куда большую пользу принесет сотрудничество, на которое я, правда, слабо надеюсь. — Никогда! Лучше убей меня! Финрод чувствует, как в нем закипает гнев. Тоже чувство он испытывал, когда узнал, что сделал тот, кого приходилось считать дядей, с родичами его матери. И это чувство придавало сил, приятно пожигая изнутри. — Не гневись, это большой грех. И для здоровья вредно. — Саурон ощеривается в подобии оскала, с грубой силой сжав горло своему царственному пленнику. — Как знаешь, златокудрый. Не вини потом меня в смерти своих друзей. Однако лично с тобой я еще не закончил. Саурон уходит, оставив после себя лишь горькое разочарование и разрывающее сердце ощущение полной беспомощности». — Эй, Дрейк! — Чо те надо, лысая обезьяна? — Веди этого хмыря к Повелителю. Велел на двоих жратву готовить, а этому еще и воды нагреть. — На кой? — Яйца мыть, чо непонятного? Финрод, разумеется, слышал весь этот разговор. И, разумеется, он ему не понравился. Но выбор был невелик и, возможно, если подловить прислужника Моргота в хорошем настроении, то удастся каким-то образом спасти отряд. Пускай даже ценой собственной жизни. — Эй, ты, мармулетка. — Когда эльда поднимает голову, то видит у клетки знакомую орочью рожу с кривыми желтыми клыками. — Давай, цыпа, поднимай свой благородный зад. Тебя хочет наш Господин. *** Саурон готов проклинать себя по сто раз на дню, за то, каким придурком он кажется в собственных глазах. Всякий раз, как ему в руки попадала стоящая дичь, предвкушение и азарт игры буквально сводил с ума обостренные волчьи инстинкты, которые требовали взять то, что нравится немедленно и без сожаления. Но ломать дух в подобных делах означало лишить себя больше половины того наслаждения, которое дарует соитие по доброй воле, кроме того, новое развлечение прислужника Моргота обещало доставить ему и чисто интеллектуальное удовольствие. Главным было не позволить добыче играть роль охотника, но Саурон уже давно не зеленый юнец, чтобы дать обвести себя приятной мордашке. Однако отчего-то казалось, что за этой новой мордашкой кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Когда в дверь заходит Финрод, без кандалов, с ярким румянцем после горячей бадьи, Саурон приветливо улыбается, жестом приглашая гостя сесть. — Я вижу ты уже оценил мою парную. И как? — Прекрасно. Только вот мозаика на полу… — А что с ней не так? — Саурон старательно прячет улыбку, догадываясь, что румянец на щеках его пленника не только от воды. — Тебя смутил размер фаллоса у дракона или то, что он вообще у него есть? — Ты пригласил меня для того, чтобы говорить о фаллосах? Саурон снова смеется и снова слишком красиво. У Финрода глаза болят от вызывающей яркости чужого одеяния, расшитого золотыми нитями и рубинами, а нутро скверно сводит от ощущения собственного бессилия в момент грозящей опасности. — Не только, хотя тема довольно интересная. Но я сомневаюсь, чтобы ты обладал какими бы то ни было познаниями в данной области. Вы даже любви предаетесь под семью покрывалами, в темноте и с закрытыми глазами. — Откуда тебе знать? Любишь подсматривать за парами в момент соития? Брови Саурона взлетают вверх, выражая крайнюю степень удивления. Финрод сам не рад, что распускает язык, но поделать с собой ничего не может. Сама обстановка этого места, ее обитатели, а в особенности тот, кто сейчас щеголял перед ним весь в парче и золоте, действовали на него более чем пагубно. — О, даже так? Лицо Повелителя волколаков оказывается так близко, что становится трудно даже сглотнуть. В лицо вцепляются горящие диким пламенем глаза с сотней мелких прожилок, точно разбегающиеся в костре всполохи искр, а красивые полные губы изгибаются в неком подобии улыбки, которая не сулит ничего хорошего. — Любишь играть с огнем, моя драгоценность? А хочешь я покажу тебе то, чего ты точно не видел в своей никчемной постной жизни? Финрод понимает, что разговор вышел отнюдь не в нужное русло, но назад уже не повернешь. Саурон испытывал его, проверял на прочность, и если сейчас он даст слабину, то потом никогда не посмеет даже взглянуть на собственное отражение в зеркале. — И чем же ты хочешь меня удивить? Темный Майя хлопает в ладоши и из соседней двери выходит молодая девушка. Из эльдар. В ее руке какой-то пыльный фолиант, который она тщательно вытирала уже посеревшей от пыли тряпкой, но по приказу Саурона тотчас забросила свою работу, чинно склонив голову перед ним, как перед своим господином. — Красавица, правда? Финрод сжимает кулаки и вот уже собирается вскочить со стула, как вдруг понимает, что не может даже пошевелиться, словно все его тело превратилось в жидкий воск, коему умело придает форму сам приспешник Моргота. — Ты в курсе, что после рождения третьего ребенка, муж просто перестал с ней спать? Благородный воин, один из той кодлы кретинов, что некогда приплыли штурмовать цитадель моего Господина, просто охладел к своей жене, полностью отдавшись ратному делу. Девушка вся трепетала, боясь даже взглянуть в пылающие очи, что жадно скользили по ее стройному телу, не пропуская ни одного изгиба. Когда Саурон подошел к ней со спины и горячими ладонями провел от низа живота до грудей, она едва слышно охнула, совершенно обмякнув в чужих объятиях. — Скажи, моя красавица, ты хочешь меня? — Убери от нее свои грязные руки, исчадие тьмы! — Финрод совершает очередную бесполезную попытку подняться с кресла, но не может, обреченный наблюдать со всем, что разворачивается у него на глазах. Он был вынужден смотреть, как приспешник Моргота медленно задирает чересчур короткое домотканое платье, плавно направляя руку меж слегка раздвинутых ног. Эльда понимает, что девушка не может отказать, ведь за это ей может грозить самая ужасная участь на свете, но он точно не ожидает услышать ее стоны и увидеть то, как она будет изгибаться в чужих объятиях и тереться спиной и ягодицами о мужское тело. Саурон целует ее в шею, то прикусывая нежную кожу, то едва касаясь губами, пока его рука уже вовсю хозяйничает между ног рабыни, пока еще не проникая внутрь, но изучая снаружи, отчего у Финрода застревает ком в горле. Сын Финарфина понимает не сразу, что весь этот спектакль для него, только когда пара начинает целоваться, и Саурон перемещает руку уже на ягодицы девушки, не спуская при этом глаз со своего пленника. Упиваясь его реакцией и дабы еще больше раззадорить, он ведет ее к столу, что был как раз рядом с вмиг покрасневшим королем Нарготронда, и укладывает ее на гладкой поверхности, резко срывая с себя парчовые одеяния. Он предстает перед невольным зрителем совершенно нагой, с идеальными пропорциями поджарого тела, со слегка загорелой кожей, которая, казалось, что отливала золотом. Он несколько мгновений смотрит на Финрода, который покрылся очередным слоем краски при виде чужого налитого кровью органа, а потом опускается между ног девушки, принявшись ласкать ее языком. Она ерзает на столе, стонет и без стеснения кричит, да так сильно, что ее возможно слышат даже в подземелье. Напоследок лизнув нежную плоть, Саурон поднимается с колен и, обхватив чужие бедра, берет девушку прямо в двух шагах от Финрода, врываясь в податливое тело ненасытными сильными толчками. Стол почти трещит под ними, когда Темный Майя нависает над рабыней, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Острые уколы от ее ногтей, что чертили красные полосы на его спине, кажется, только раззадоривают Саурона, который все это время неотрывно следил за своим пленником, плотоядно улыбаясь, подобно хищному зверю. Он наполняет горячее лоно с рыком и глубоким стоном, почти навалившись всем телом на хрупкую фигурку. Финрод не знает куда себя деть, ощущая неспадающее и такое неправильное, такое острое…возбуждение. Он смотрит в почти пьяные, с заполнившими почти всю радужку зрачками глаза своего пленителя, который замечает то, что тщательно пытается скрыть благородный эльда. — Могу помочь, если хочешь. Сын Финарфина сам почти рычит и, наконец вернув возможность управлять своим телом, резко встает с места, почти опрокинув кресло и сам чуть не свалившись с ног. — Верни меня обратно в мою камеру! Саурон лениво поднимается и с грациозной поступью подходит к пленнику, демонстрируя во всей красе впечатляющие особенности своего красивого тела. — Как пожелаешь, — и, приблизив свое лицо к чужому, теперь уже опасно бледному, выдыхает Финроду в рот, — Ваше Величество.