Притяжение

Финрод приходит в сознание от чьего-то ласкающего прикосновения к своей спине. Горячие пальцы скользят по коже, легонько массируя поясницу, потом тянутся выше, очерчивая линию плечей и острые крылья лопаток, и от этих ощущений по телу разливается божественная нега. Сын Финарфина не был атлетом в полном понимании этого слова, но и жантильным неженкой его было назвать невозможно. В меру развитый физически, достаточно выносливый, с гордой статью — он взял лучшее от родов отца и матери, и это притягивало подобно магниту. Финрод охает, когда его спины касаются чьи-то губы. Он все еще находится в состоянии непонятной дремы и не может даже повернуть головы, но явственно ощущает жар чужого тела и влажный язык, что чертил дорожку между его лопаток. Горячие ладони нежно сминают плечи, трогают шею, даже зарываются в густые волосы, оголяя для поцелуев уши и щеки, а сам Финрод плавится от этих движений, чувствуя, как кровь приливает к чреслам. Когда острые зубы слегка прикусывают его за мочку уха, он чуть вскрикивает от неожиданности, но тут же это место начинает ласкать язык и эльда стонет, польностью отдаваясь приятным ощущениям… А потом кто-то начинает грубо трясти его за плечо и отвешивает ощутимый пинок в бедро. — Цыпа, зенки разуй. Жратву дали. Финрод открывает глаза и почему-то готов выдохнуть от облегчения. Орк, которого кажется звали Дрейк, стоял над ним, облокотившись о решетку плечом, и лениво жевал соломенный прутик, скрестив руки на волосатой груди. В его ухе уже не было той железной серьги, зато блестела новая, из золота, которую носил… — Элеманнэль! Где он? — Сын Финарфина хватает орка за штанину, с лицом полным обреченности, но прислужник Темного Майи лишь отталкивает мужчину в сторону, брезгливо отряхнув брючину после его прикосновений. — Ты чо, оборзел? Иль хочешь, чтоб я те руки укоротил? — Ответь мне! — Да не ори ты, — орк грозно оскаливается, явив обзору желтые зубы, — сидит твоя Маннеля в клетке, а с ней еще двое таких же. Расслабь булки, цыпа. Трое. Осталось всего трое. — Отведи меня к своему хозяину. Мне нужно с ним поговорить. — Ага, опять кипиш устраивать? Сиди тут, пока тебя самого не позвали. Финрод встает на ноги, гордо расправив плечи и сжав кулаки. Его лицо пугает в своем неистовстве, холодное и нездорово бледное, а небесно-голубые глаза метают молнии от едва сдерживаемого гнева и решимости. — Значит сообщи ему, что король Нарготронда желает с ним говорить. Срочно. Дрейк лишь фыркает в ответ, но послушно выполняет приказ. И в тот же вечер Финрода привели в покои к Повелителю волколаков. *** — Знаешь, ты не перестаешь меня удивлять. Сначала угрожаешь мне мечом, портишь лучшее одеяние и отвечаешь хамством на мое радушие и гостеприимство, а теперь хочешь вести переговоры. Саурон явно находился в прекрасном расположении духа и от его разбитого носа не осталось и следа. Он сидит на подлокотнике кресла, изящно закинув ногу на ногу, и смотрит на гостя из-под полуприкрытых век. — Я не веду переговоры с теми, кто служит злу. — А что ты тогда забыл в моей спальне? — Я хочу, — Финрод облизывает пересохшие губы, с трудом выдавливая из себя слова, — заключить сделку. — Вот это да! Большая разница, однако. — Приспешник Моргота смеется, оголив белоснежные острые зубы. — Поздновато ты спохватился, но вам, слугам Валар, простительно. У вас всегда все с опозданием и не вовремя. Ну-с, излагай. — Возьми то, что хочешь, в обмен на жизнь моего отряда. Какое-то время Саурон просто молчит, закусив внутреннюю сторону щек, дабы не разразиться приступом смеха. Он встает с кресла, медленно подходит к пленнику и слегка приподнимает его подбородок одними лишь кончиками пальцев, на которых нанизаны золотые перстни с драгоценными камнями. — Тебя случайно орки, ослушавшись приказа, головой о стену не били? Ты явно где-то оставил остатки разума. Финрод дергается, почти шипит, не в силах при этом разорвать зрительный контакт с этими змеиными глазами, что заглядывали в его душу и оскверняли ее своим ядом. По его руке, от запястья до плеча, пробегает чужая рука, обжигая и посылая мурашки по телу. — Я могу взять то, что хочу и без твоего разрешения, мой драгоценный. И без каких-либо сделок. По лицу сына Финарфина пробегает тень, но он и не думает явить врагу свое смятение. Он стряхивает с себя руку, делая шаг назад, и в его глазах плещется легкая издевка. — Тебе следовало бы знать, что каждый из Перворожденных может по своей воле отдать душу Мандосу в случае насилия над его телом. Но либо ты о том не подумал, либо твои желания не столь сильны… Саурон свирепеет. Он почти накидывается на Финрода, сжимая его в горячих объятиях и словно отдавая часть своего огня ему, пытаясь полностью поглотить, сделать себе подобным. Его губы скользят по холодной щеке, уголку рта, кончикам ушей, что так чувствительны к такой ласке, а руки хаотично блуждают по телу, касаясь то груди, то напряженной идеально прямой спины. — Мои желания не сильны?! — Повелитель волколаков трется о чужой пах своим нарастающим возбуждением, зарывается в золотистые волосы носом, целует нужное место под ухом, слегка прикусывая белоснежную кожу, отчего сам воспламеняется сильнее, нежели планировал. — Хочешь узнать, насколько ты ошибаешься? Финрод слегка наклоняет голову, решив играть свою роль до конца. Ему стыдно признаться, но такой запал льстит, а пылкие ласки не так и неприятны и заставляют тело невольно реагировать, особенно когда чужая рука касается его между ног через грязную ткань штанов и начинает массажировать его естество. — Тебя ведь никто так не ласкал прежде, не так ли? — Саурон замечает, что плоть в его руке слегка твердеет, и он победоносно ухмыляется. — Скажи, тебя когда-нибудь ласкали ртом? — Подожди. — Финрод упирается ладонями в чужую грудь и голос его тверже кремня. — Услуга за услугу. — Услуга… — Темный Майя почти касается своими губами чужих, чувствуя, как огонь внутри грозится вырваться наружу и поглотить их обоих. — Хорошо. Я придержу волков. Сын Финарфина не успевает и слова сказать, как ему затыкают рот поцелуем, таким жадным и таким горячим, что невольно уплывает сознание. Сначала он просто чувствует касание чужих губ, но потом в его рот вторгается юркий язык, ласкающий и требовательный, играющий с его собственным. Саурон проводит им по его нижней губе, после чего слегка прикусывает, словно дразнит, однако Финрод так и не отвечает на поцелуй, позволяя брать, но не получать. — Поцелуй меня! — Рука на паху заползает под кромку штанов и касается уже самой плоти, смело двигаясь по всей длине уверенными, но осторожными движениями. — Отбрось сомнения и дай себе волю. Смысла протестовать нет и поворачивать назад уж поздно, а потому Финрод прикрывает глаза, представляя на месте врага единственного мужчину, которого когда-то в юности имел честь целовать в яблоневом саду. Это был приятный эпизод в жизни, хотя и не зашедший дальше невинных касаний, но такой опыт как нельзя лучше помогает ему в данный момент, и он сам обхватывает чужое лицо руками, притягивая к себе. Он скользит языком по острым зубам, позволяет им прикусывать свои губы, сам углубляет поцелуй, касаясь внутренней стороны щек и мягких десен, а сам чувствует, как медленно подходит к грани, ведь чужая горячая ладонь усилила темп и теперь двигалась быстрее, доводя непривыкшее к таким утехам тело до пика. Саурон обхватывает губами чужой язык и посасывает его, не без удовольствия заметив, что пленник осмелел и теперь сам скользит руками по его телу, пытаясь найти способ докоснуться до кожи, не скрытой одеждой. Финрод почти доходит до кульминации, как тут ласкающая рука исчезает и Саурон резко отстраняется, сам дыша, подобно лошади после многочасового забега. — На сегодня хватит. — Что? — Эльда, слегка опешивший от удивления, невольно делает шаг вперед в сторону отошедшего мужчины. — Что это значит? — Я никогда, запомни это, никогда никого не беру силой. Я хочу, чтобы ты сам пришел ко мне, не по вине договора, а изнывая от желания, и сейчас я намерен отпустить тебя и дать время подумать. Тем не менее, наша сделка уже в силе — оставшихся пленников трогать не будут, это я обещаю. Саурон игрался. Сам изнывал от желания, но даже бровью не повел в ответ на полную недоумения экспрессию на лице короля Нарготронда. Последнего мучила физическая жажда, ему была нужна разрядка, что унижало больше, нежели даже публичная порка. — Да будет так. Благодарю за понимание. Повелитель волков кивает в ответ и отворачивается. Он слышит, как тяжело дышит Финрод, чувствует исходящий от него запах возбуждения. Его зверь внутри почти рычит, когда Дрейк уводит пленника обратно в подземелье, но не идет на поводу у своей блажи. Добыча всегда слаще, если охота интереснее. А Финрод бредет следом за орком, не зная, одержал ли он победу в этом малом сражении, или проиграл последнее, что у него имелось в этом царствии тьмы, но знал наверняка, что змеиный яд все-таки попал в его душу, и теперь его оттуда не вытравить даже благостному свету Валинора.