вселенная

Куроро смотрит в глаза Курапики в надежде найти ответы на все свои вопросы. Находит он там, разве что, бескрайнее беспокойство и намёк на нескончаемую любовь. ему даже нравится. Он не отрывает взгляда, в его голове взрываются кометы, руки чуть трясёт. Отрываться не хочется, Куроро садиться ближе. Они на разгромленной кухне Куроро, в попытке остыть Куроро сдаться на один из свободных стульев, а Курапика, словно пёс – за ним, садиться напротив. Они сидели так уже несколько минут. Курапика только сейчас поднял свои глаза в ответ. – Почему ты так смотришь? – Не знаю, – Куроро честен, словно перед богом. Он пожимает плечами, улыбается и, не моргая, продолжает утопать. – Мне хочется. – А мне хочется, чтобы ты убрал этот бардак. – Но ты к нему тоже причастен. Они замолкают. Куроро тянет руку, касается сплошной пустоты, поселившейся в расстоянии между ними, и улыбается ещё шире. Ему кажется, что Курапика вот-вот спросит причину его улыбки, но тот молчит. В ответ смотрит, подёргивая пальцами, желая ответить на невесомое прикосновение, что должно обрушиться на него, но молчит. Куроро так его и не коснулся, оставив руку висеть в воздухе. Курапика цепляет её быстрее, сдаваясь и прижимая к своей коленке. На кухне душно. Хочется раскрыть окно, закурить, рассмеяться самому себе в лицо и назвать глупцом. Куроро своих желаний не понимает, но встаёт, чтобы открыть окно. – Почему ты всегда так смотришь? – Как? – Словно ненавидишь и любишь одновременно. Хочешь выгнать, но прижать ближе. Что с тобой? – Всё хорошо, Курапика. Не переживай, я тебя не выгоню. Курапика, словно мальчишка, сжимается на этом скрипучем стуле, поджимает ноги, обхватывая их тонкими руками-верёвками, и еле-еле улыбается, только уголками губ, чтобы не заметили. Куроро его не выгонит. Как будто могло быть по-другому. – И всё же, ты какой-то странный в последнее время. Честно пытаясь найти ответ, Куроро закуривает. Курапика будет ругаться, не даст себя поцеловать ещё час, пока запах не исчезнет наверняка, но зажигалка всё равно щёлкает. Куроро в первые за вечер не смотрит на него дольше минуты. Он неподвижно стоит у окна, застывая как статуэтка, только и рисуй его. Но Курапика подходит сам. Тушит сигарету, от которой осталось половина, о мраморную пепельницу, которую находит на подоконнике, и пальцами за подбородок заставляет смотреть на себя снова. – Я не говорил, что мне это не нравится. – Так мучительно и тяжело становится, когда ресницы чуть-чуть, едва заметно подрагивают, руки неестественно трясуться и Куроро сдаётся. Смотрит, смотрит, смотрит. Впитывает в себя всё, что есть в этих серо-небесных омутах, поддаётся в перёд и даже не улыбается. Тонет. – Смотри, если тебе хочется, только не отворачивайся. – От тебя – никогда. И так сладостно, тепло становится, когда Курапика обнимает, морща нос от ужасного запаха никотина, и всё равно льнёт ближе.