вселенная

Курапика обходил коридор уже в пятый раз. Он тихо входил то на кухню, то включал-выключал свет в ванной, падал на диван в гостинной, но даже не смел открывать дверь в спальню. Занятий больше не было, куда себя деть – неизвестно. Курапика выходит в коридор в шестой раз, шаркая тапочками, и решает наконец сделать себе чай. Он привычно подходит к двери, с желанием постучать, но оттаскивает себя оттуда. Не хватало ещё Куроро от работы отвлекать. – Курапика? Я слышу тебя, ты же знаешь? – по спине бегут мурашки. Ноги сковывает почти животный страх, хотя, казалось бы, чего бояться? Дверь раскрывается, Куроро выглядит ужасно. – Ты же на кухню? Не сделаешь кофе? – Нашёл себе секретаршу, – Курапика отшучивается, почти язвит, но ставит чайник и находит на высоких полках тот самый, растворимый, с отвратительной пенкой. Как он это пьёт? Дверь в комнату осталась приоткрыта. Курапика тихонько толкает её бедром, ставит на край стола свою болотно-зелёную большую кружку, через край которой почти выливается любимый чай, а рядом тихо встаёт белая, аккуратная, в два раза меньше. Курапика смеётся про себя. Куроро никогда не выгонял его после того, как попросил кофе. Обычно это приглашение посидеть с ним, когда особенно тяжело и хочется всё бросить. Курапике нравилось слышать, что он успокаивает мужчину. Тем более – своего мужчину. У Куроро затёкшая спина из-за того, что он слишком низко наклоняется и неудобно сидит. Ему бы сейчас закрыть ноутбук, снять эти очки для работы за компьютером и, завернув Курапику в одеяло, упасть рядом. Но у него незаконченные отчёты, горящие сроки и бессонная ночь впереди. Ему на плечи аккуратно, двумя бабочками, падают любимые руки. Курапика оказывается позади него как-то совершенно неожиданно, хотя Куроро уверен, что секунду назад он просто сидел рядом. Мягко нажимая, Курапика разминает ему спину, получая в ответ удивлённый вздохи, потому что спина готова была развалиться на части от напряжения. Голова запрокидывается назад сама, макушкой опираясь на впалый живот, на котором скорее всего не зажили все те отметины, которые оставлял Куроро. Он наугад попадает губами на одну из них, царапая нежную кожу тканью домашней футболки. Курапика нависает сверху, складывает руки на чужой груди и мажет невесомым поцелуем по мочке, по виску, по шее. Он обнимает его с такой нежной любовью, что мысль бросить всё сейчас же, оказаться только в объятиях любимого и уснуть с его поцелуем на губах, не казалась безумной. – Отдохнёшь? – Курапика чуть приподнимается, чтобы заглянуть в глаза Куроро. Его голова всё ещё запрокинута назад, но они сталкиваются взглядами, невесомо – губами, и Куроро кивает. – Подождёшь ещё немного? Я вот-вот закончу. – Куроро, прекрати. У тебя завтра рабочий день, так что сейчас тебе нужен только отдых. Он сдаётся. Позволяет поднять себя со стула, завалить на мягкую кровать и лечь рядом. Курапика кладёт его голову себе на грудь, обнимает обеими руками и целует точно между бровей. Куроро чувствует себя маленьким ребёнком в объятиях матери, но глаза непроизвольно закрываются. Кажется, Курапика никогда не обнимал его с такой нежностью. – Ты будешь отличным отцом, знаешь? – Куроро настолько себя не контролировал, сквозь сон что-то нашёптывая, что даже не понял, как сказал это так громко, что Курапика услышал. Он улыбался и прижимал Куроро поближе к сердцу. – Знаю. Но пока что мне нужно побыть хорошим парнем , а до детей ещё далеко. Куроро поклялся сам себе, господу богу и всему, во что верил, что ни за что не выберется из этих рук, объятий, из под этих нелепых поцелуев куда дотянется. Ему хотелось прижаться ещё больше, но теснее уже не возможно. Стирая кожу, мышцы, кости, прижимаясь чем-то большим – душой. – Ты и так самый лучший. – Спи, Куроро.