вселенная

Курапика долго бродил вокруг дома, в нежелании возвращаться в родные стены. Ему изнутри сжимало грудь, в глаза пылью забивались слёзы. Хотелось оказаться где-то вне. Вне всего, что его окружало, сжирало и грызло. Он сорвался на самого близкого, от безысходности и обиды. Просто снесло крышу неведомой силой, сорвало с языка те слова, неприятно обжигающие язык до сих пор. Они поругались с Куроро, хотя до этого такого не происходило никогда. Это была молчаливая битва, которую Курапика проиграл. Не выдержал, сбежал и поклялся никогда не повторять этот чёртов круг ада. У него не хватало сил вернуться, извиниться и снова укутаться в чужие вечно холодные руки. Он мерзнет на улице, ноги сводит и стопы гудят. Ходить больше нет сил. Он доползает до подъезда, останавливается и смотрит вверх – где-то там Куроро закрывает форточку и громко хлопает дверью. Курапика поднимает в лифте, утирая сбежавшие по щекам слёзы. – Вернулся? Куроро стоит на пороге комнаты, от него пахнет сигаретами даже через коридор, и Курапика всхлипывает. Сбрасывает обувь, куртку и бежит к нему. Он повисает на шее, носом забираясь почти под кожу и пытается успокоить дыхание. Курапика задыхается, ревёт и пытается что-то сказать, но Куроро гладит его по голове, забирается пальцами сквозь золотистые пряди и прижимает к груди. – Ничего не говори, пошли. Просыпаясь только когда с него снимают свитер, Курапика всхлипывает опять. Он заикается, пытается пальцами зацепить руки Куроро, что плавно снимали с него джинсы, чтобы уложить поскорее под одеяло. Курапика продрог и его знобило, но он рвёт Куроро на себя, забирается головой ему на плечо и тихо плачет. Куроро пальцами еле дотрагивается до мочки, ведёт по ушной раковине и выкручивает на пальце нить самого дорогого золота. Он не убирает рук, даже когда Курапика засыпает, судорожно дёргая грудью при каждом вдохе. Он мягко треплет волосы, разбрасывая несколько жгутиков, которые сам же закрутил, и целует в лоб и макушку. Перебирает пальцами, играясь, дразнясь, чуть сжимает и сразу же отпускает. От Курапики пахнет шампунем с яблоком и чуть-чуть улицей, застывшей между тонких волос. Куроро готов молиться всем богам, лишь бы была хоть ещё одна возможность вот так гладить чужие волосы, потому что Курапика способен уйти даже из-за мелочи. Он взрывной, неловкий и у него явно проблемы с чувством вины. Куроро прижимает его ближе. – Не переживай. – Он шепчет, губами цепляясь за самое яркое солнце в его жизни. – Всё хорошо, Курапика. Всё хорошо, ты дома.