весенний день

four continents championships 2025 beijing, china

кажется, с каждым разом эти банкеты становятся все скучнее и скучнее — хоть вообще на них не приходи. если раньше, в первые годы, это казалось чем-то из ряда вон выходящим — типа, 'о боже, вот я, а вот куча крутых фигуристов, а еще мы все в красивых платьях, и костюмах, и!..' — то сейчас это плавно превратилось в максимально рутинное событие. на него приходишь, потому что оно есть в расписании — так, чтобы чемпионский статус поддерживать, — красиво наряжаешься, делаешь несколько фоток для инстаграма на локации со всеми, с кем только можно: один, вдвоем, вдвоем с кем-то другим, всей компанией — садишься за стол и ищешь, чем заняться дальше. круг потенциальных занятий быстро сужается до одного желания как минимум не просрать этот вечер и сделать хоть что-то не бесполезное — например, выпить. — тэхён~а-а-а! — чимин~а-а-а? — а ты видел где-нибудь вино? — он возвращается к общему — самому большому в зале, кажется — столу после долгих, безрезультатных поисков хоть какого-то алкоголя: организаторы, видимо, предпочитают черный чай. — с каких пор его не стало на банкетах... — с тех пор, как банкеты стали неправильными... — его серьезно нет? я хожу на банкеты только выпить, вообще-то, — но он, кстати, благоразумный фигурист: пьет только по праздникам и, собственно, на банкетах — а теперь его даже этой возможности жестоко лишили. — а как же приятный бонус в виде 'посмотреть на унылого сокджин-хёна'? — чонгук, сидящий напротив, игриво усмехается, дергая бровью, и кидает взгляд на сокджина, одиноко сидящего на другом конце зала с пустой чашкой чая в руке. нет, серьезно, на него просто не может _не хотеться_ смотреть — так, знаете, презрительно и свысока, с победной ухмылкой, потому что он-то уж точно _заслужил_. — точно! это и выпить. — ну-у-у, смотрите, — рюджин, дождавшись наконец идеального момента в разговоре, немного подмигивает чимину и обводит всех говорящим взглядом, — думаю, все желающие уже достаточно насладились приятным бонусом, а вина на горизонте не видно, так что... — о, это то, о чем я думаю? — у чимина загораются глаза, и если и существует человеческое воплощение эмоджи с луной — то это оно. — о нет, только не говори, что ты опять хочешь заказывать свою... но все уже решено и оспариванию не подлежит — и через полминуты они уже выбирают, к кому в комнату идти. тэхён отказывается сразу — кошмар, неужели сосед из другой сборной не может разок переночевать у друзей? — рюджин тоже: кажется, корейские одиночницы не особо любят шумные компании. после шуточного [хотя кто знает?] спора о том, чисто у чимина или нет — юнги, естественно, влюбленно доказывает, что у него 'не так уж и не убрано', но тэхён точно знает правду — они останавливаются на самом оптимальном варианте: — хоби-хён! может, к нам? собственно, да: пиццу они сегодня едят у чонгука с хосоком, ночуют тоже у них — а значит, пришло время свалить с банкета, чтобы запастись пледами и подушками, сменить тесные костюмы на уютные пижамы и отпраздновать окончание чемпионата так, как это делается _правильно_. — мы на чем поедем? — на очень большом такси? — отвечая на вопрос чимина, рюджин и представить себе не могла, что откроет портал в ад. — или на двух обычных такси? — потому что чимину, кажется, первый вариант не очень понравился. — а почему не одно большое? — а чонгуку наоборот. — а почему не два обычных? а? — а-а-а-а? — нет, а правда, одно большое или... — за то время, что ты думаешь об этом, — юнги, ни капли не стесняясь, прерывает эти невероятно содержательные рассуждения чимина, — я бы пешком дошел... — а хосок в это время наконец залазит в приложение и заказывает _одно большое_ такси. чимин, собственно, недолго печалится. — едем! бежим одеваться! тэ-тэ-тэ, где твое пальто?! — кажется, я вешал его рядом с твоим... — хорошо! а где мое?! — где-то рядом с моим, — рюджин правда изо всех сил старается успокоить чимина — но не то чтобы у нее что-то выходило, — они там все рядом. — а у меня нет пальто... — у тебя куртка, чимин, — произносит юнги со своим привычным максимально скучающим выражением лица, — она на вешалке около входа в зал. с горем пополам, они все же умудряются встать из-за стола и даже дойти до вешалки — и то это исключительно потому, что машина должна приехать уже через шесть минут, а они до сих пор даже не на полпути к ней. напоследок чонгук успевает кинуть очередной взгляд в сторону сокджина, заработав тем самым усмешку от хосока — но, совершенно не теряясь, он легко ударяет тренера по плечу. — ну все, чон чонгук, — максимально драматично говорит хосок, даже слегка повышая тон, — я жалуюсь тренеру киму на вредоносные условия работы! — нет, ну, если работать с детьми лучше... — чонгук подмигивает ему и, не успев получить ничего в ответ, убегает на улицу так быстро, как даже на тренировках не делает. — чон чонгук!.. как будто я сейчас не с ними работаю... до отеля они явно доезжают быстрее, чем до него же доезжает курьер с пиццей — с кучей пицц, если быть точнее. за это время они успевают смыть весь макияж, переодеться в самые красивые пижамы, встать перед выбором, какие тапочки с ней будут лучше сочетаться — розовые или голубые — и выбрать в итоге фиолетовые. домашние и уютные, они со стопками одеял и покрывал успевают побегать по коридорам отеля, заставляя одетых в домашнюю, но все еще спортивную одежду фигуристов в удивлении поморщиться. ничего нового, не обращайте внимания — просто типичная тусовка корейской и совсем чуть-чуть американской сборной. — поздравляю нас с окончанием ччк¹! — чонгук немного поднимает кусок пиццы, как будто приглашает всех 'чокнуться' — удобное решение для душевных посиделок. — поправочка: с успешным окончанием ччк, — рюджин подмигивает ему, укоряя за серьезную ошибку, но все же чокается с ним своим кусочком курицы барбекю. — нет, ну, он мог бы быть еще успешнее, если бы этот тулуп не... — так, все, нет, даже не смей продолжать, — потому что чон хосок твердо считает, что в этом доме тренеры не демотивируют спортсменов, — не все сразу. и вообще: в следующий раз будет успешнее — не последний ччк, в конце концов, есть куда расти! — но я мог, я просто, ну... это не я виноват! — ага, да, чонгук, — чимин никогда не упустит момента, чтобы его подколоть, можете быть уверены, — не ты. просто лед скользкий, — он с доброй издевкой подмигивает чонгуку, а партнерша толкает его в бок: как она вообще уживается с таким заразой? — ну... ну... зато юнги-хён первый раз чемпион ччк! не ожидая такого внимания и _настолько_ резкого перевода темы и даже не подготовившись морально к тому, что друзья начнут его незаконно смущать, юнги смущается чересчур сильно, в момент краснея и утыкаясь в шею чимина, чтобы этого никто не увидел. чимин этого, собственно, только и ждет — и целует его в макушку, чтобы смутить его окончательно и бесповоротно. — между прочим, это звучит, как тост! — радостно произносит рюджин — потому что все рады, когда рад юнги, — так что поднимите ваши чашки, господа! — да ладно, что вы, это просто... не было никого. поэтому и выиграл. — никто не знает, как бы все сложилось, если бы тао и такада приехали. не знает, как они бы откатали, — рассуждает хосок, видя, как юнги буквально отказывается принять победу, — это я к тому, что... их здесь не было, но _ты_ был, юнги. и ты выиграл потому, что катался лучше всех, а не потому, что кто-то не приехал. — тренер сказал, что я мог откатать лучше, — юнги задумчиво делает глоток чая, и вместо смущения на его лице появляется тень неуверенности в себе. — я бы у них не выиграл. ни разу ни у кого из них не выигрывал. это тренер, конечно, очень плохо сделал, что так сказал — но его можно понять. за все те годы, которые он провел вместе с юнги, работая с ним, помогая ему добиваться высот в фигурном катании и осваивать новые сложнейшие элементы, он не смог сделать одного: по-настоящему узнать юнги. и если со стороны кажется, что у них получилось наконец создать прочный тандем, перешагнув через все трудности, то так только _кажется_. получилось у них, на самом деле, только одно: создать видимость понимания — и для посторонних людей, и для самих себя. юнги наконец начал чувствовать себя на тренировках комфортно и раскованно — но он еще ни разу не чувствовал себя _правильно_. чимин нежно шепчет ему на ухо слова поддержки, успокаивая, и крепко обнимает, так что становится понятно: юнги вряд ли бы справился в этой жизни, если бы у него не было понимающих и искренне любящих его со всеми прилагающимися загонами друзей. — ... а чимин с рюджин тоже первый раз чемпионы, — неловко говорит он, когда наконец приходит в себя. — и не последний, правда? — рюджин с яркой улыбкой подмигивает чимину — так, что он не может не растаять. — правда! — жалко, что намджун-хёна нет... — теперь ясно, чонгук, почему ты на банкете так активно сокджина взглядом сверлил. план мести готовишь, да? — жалко — и толку-то, спрашивается, от того, что сокджин сюда поехал? — хосок закипает каждый раз, когда разговор доходит до этой темы — и этот не становится исключением. — раньше он был недоволен тем, что не отбирался, а теперь недоволен местами. — ну, он не может выше, — печально рассуждает чонгук, — толку, естественно, ноль, но... надеюсь, теперь он это понял хотя бы. — даже если так, на мир все еще они с джису едут, так что... — не желая продолжать неприятную тему, хосок просто отмахивается. — а давайте позвоним намджун-хёну! — давайте! — юнги мгновенно оживает — он, кажется, готов разговаривать с намджуном днями и ночами. — он сейчас в америке? или в корее?.. — в голове тэхёна происходит напряженный вычислительный процесс: сложная штука эти ваши часовые пояса. — в америке, так что у него уже утро! чонгук, не готовый ждать больше ни минуты, бежит за ноутбуком — наконец их компания будет действительно в _полном_ составе.

**

первый будильник прозвенел десять минут назад — он мысленно пообещал себе и ему, что вот еще чуть-чуть, еще пару минут полежит — не засыпая, честно! — и точно встанет. второй прозвенел пятью минутами позже — ему он пообещал то же самое: еще _еще пару минут_, и он точно — на этот раз вот прямо _совсем_ точно — встает. и третий, кажется, готовится вот-вот пробудить его окончательно — если не назойливым звоном, то хотя бы... легким уколом собственной совести? возможно, — но его опережает звук нового уведомления. эта попытка вытащить намджуна если не из кровати, то хотя бы из-под одеяла, по степени своей успешности решительно превосходит все предыдущие: он впервые отрывает голову от подушки, с сонно-недоуменным видом потягиваясь за телефоном — уже не выключить, не глядя, будильник, а именно посмотреть: может, тренер написал, и?.. нет, вы не подумайте: намджун любит катание, буквально _обожает_ — но чья выдержка не дает временами трещин под натиском мимолетной, но отчаянной страсти ко сну, м? его вот дает иногда — прямо сейчас, например: со второй попытки попадая по буковкам на экране блокировки, он мчится в мессенджер с трепетной надеждой на то, что тренировку перенесли куда-нибудь на попозже. ничего подобного, само собой, не происходит: это всего лишь чонгук. намджун сонно выдыхает, — а спустя секунду, прочитав 'Я ЗВОНЮ ТЕБЕ ЧЕРЕЗ ТРИ ДВА ОДИН', очень уж явно контрастирующее с его вялой заторможенностью только начавшего просыпаться человека, удивленно вдыхает обратно. ладно, хорошо: вовсе и не 'всего лишь' этот чонгук. и он, конечно, догадывался, что 'через три, два, один' — это очень скоро, но рассчитывал все-таки хотя бы кофе заварить; по факту времени не хватает даже на то, чтобы окончательно выползти из кровати. обратный отсчет оказывается совсем буквальным — звонок приходит раньше, чем намджун добирается до конца незамысловатой цепочки собственных мыслей. он принимает вызов на автопилоте, уже не глядя на телефон, — где-то по пути на кухню, чуть морщась от яркости солнечных лучей, светящимися полосками пробивающихся сквозь опущенные, но открытые жалюзи. — боже, чонгук, чего так срочно, рано же, я только... — он по-утреннему — или 'как обычно', в его-то случае — неуклюже приземляется за стол. пытаясь придать телефону относительно устойчивое положение, подпирая его сахарницей с одной стороны, заварочным чайником — с другой, все же возвращает взгляд на экран — и буквально не может не расплыться в улыбке, мгновенно взбодрившись. — о-о-о-о, да у вас там свой банкет. — намджун~а, — по-настоящему _радостно_ отзывается юнги, и улыбка на лице становится еще более явной, еще более _теплой_, — привет! та же радость проскальзывает и в его голосе, когда он отвечает на приветствие, параллельно пытаясь самостоятельно организовать себе — а может, и йеджи, если повезет сегодня быть не слишком криворуким — кофе. тем не менее, уже на стадии, когда он просто достает с полки зерна, становится ясно: не слишком криворуким быть не выйдет. не этим, по крайней мере, утром. — ... возможно, я только что разбудил йеджи, — отмечает заметно тише уже после того, как стихает грохот падения многострадальной банки, мысленно радуясь, что хотя бы чайник не предал его и остался стоять на месте. и, помедлив секунду, добавляет: — надеюсь, она не убьет меня у вас на глазах. — время идет, а намджун-хён все такой же кривой! — кухня наполняется звонким смехом чимина, и намджун уже почти смеется вместе с ним, все-таки позволяя себе поверить, что за время совместного проживания с ним у хван йеджи выработалась устойчивость к шуму во время сна — один из таких, ну, знаете, приспособительных механизмов, которые на биологии проходят. но тут из комнаты доносится угрожающее 'ким. нам. джун.' — и ким намджун рефлекторно — вот уж у кого здесь точно приспособительный механизм работает вовсю — поджимает внезапно ставшие слишком длинными конечности, чтобы ну наверняка не нашуметь чем-нибудь еще по совершенно неловкой — неуклюжей? — случайности. — в свою защиту скажу, что я правда очень стараюсь не быть кривым, — энергично оправдывается он, с максимальной осторожностью убирая то, что успел достать, обратно по местам: пожалуй, все-таки без кофе обойдется. — но что-то идет не так... — как дела, намджун~а? — юнги снова заговаривает — раньше, чем кто-либо успевает пошутить шутку насчет 'разрушительных склонностей' намджуна — и именно в этом, думает он, и проявляется настоящая дружба. — мы пиццу едим. хочешь пиццы? намджун, понимая всю символичность предложения, довольно усмехается в ответ: — только если у вас есть гавайская. и он не то что уверен, что у них ее нет — потому что в их компании роль того самого неадеквата, который кайфует от пиццы с ананасами, ему самому и принадлежит, а он, как бы, ну... _здесь_, — его голову буквально не планирует посещать мысль о том, что она в принципе каким-то образом должна была там оказаться, и— — есть, — отвечает юнги. — он сам попросил заказать ее, — живо поясняет чонгук, — хотя он не ест гавайскую... намджун зависает на долю секунды, прежде чем улыбнуться. ну, _совсем_ улыбнуться — благодарно, немного сентиментально и совершенно умиротворенно — и ответить: — тогда я мысленно с вами, — он, кажется, не собирается ничего к этому добавлять — но подсознание решает иначе: непрошеная мысль приходит в голову раньше, чем он успевает запретить себе думать в _ту_ сторону. уголки губ чуть дергаются вверх — почти нервно, — прежде чем улыбка приобретает явный горьковатый привкус. — было бы лучше _совсем_ с вами, конечно, но... — на этом все та же мысль, само собой, заканчивается. вот так — оставляя его без ответов, путей к отступлению и дороги вперед, застрявшего где-то на середине фразы. символично — нечего сказать. — ты не переживай! — подбадривает чимин — и, пожалуй, именно потому, что это говорит он, заезженное 'не переживай', которое вечно проще сказать, чем сделать, действительно _подбадривает_. — мы... еще много раз так вместе потусим, точно! — точно, — вторит намджун — и тут же спешит вынырнуть из потока нежелательных размышлений: — вообще, мы обязаны когда-нибудь потусить с вами на фгп². да-а-а-а, хван йеджи? — рассудив, что йеджи давно была бы здесь, если бы правда собиралась убить его за свое раннее пробуждение, он повышает голос настолько, чтобы она точно услышала. — да, мы обязаны! — звучит из динамика. — на фгп? — уже откуда-то из-за спины. намджун на секунду оборачивается через плечо: йеджи сонно потирает глаза, подходя к столу. — ну вот научится кто-то каскад с ойлером³ прыгать — потусим на фгп. — я в процессе! — почти по-детски энергично заверяет он. — когда-нибудь точно получится — не может не получиться, если продолжать над ним работать. — ну знаешь, — подключается чонгук, звуча далеко не так воодушевленно, — сколько бы я ни работал над флипом, он... — но ты поработал над ним неделю и бросил... — комментирует чимин, и намджун мечтательно вздыхает. — когда-нибудь, чонгук. когда-нибудь ты прыгнешь свой флип, когда-нибудь я прыгну свой каскад... — он позволяет себе подольше задержаться на мысли об этом — будто этот момент приблизится, станет реальнее, если он получше представит, почувствует его сейчас, — прежде чем по-доброму рассмеяться: — главное в процессе не бросать через неделю. — а я... — и уже в этот момент ему _не_ нравится, как звучит голос юнги — как тихое, тревожное предвестие чего-то, чего с ним _не должно_ быть. — я когда-нибудь... он так и не заканчивает говорить, резко осекаясь; даже сквозь плоскую картинку на экране намджун может почти почувствовать, как отчаянно он жмется к чимину, умолкая. — юнги?.. — его голос пропитан беспокойством, которое он не привык скрывать — не в таких ситуациях. тот лишь качает головой в ответ, давая понять, что ответа на свой вопрос намджун не получит — и он не настаивает, зная: так можно сделать только хуже — _никогда_ не нужно давить; его лица не покидает тень беспокойства, оно же остается в его мыслях — но он ничего не говорит. — вы... на тренировку сейчас? — возобновляет утихшую беседу чонгук. — да-а-а-а, — тянет намджун, активно кивая, — как раз пора собираться... — удачи! ой, кстати: мне нужно выйти из соцсетей всех — а то тренер ким увидит, когда я был онлайн, и... — знаете, как выглядят дети, когда собираются сделать что-то, что, они знают, делать не стоит, чего взрослые не одобрят, но что очень-очень хочется сделать? вот так вот и выглядят, думает намджун: как чон чонгук. — выходи-выходи. тренеру киму не стоит такое видеть, — он чудом сохраняет наигранно серьезный вид, кое-как подавляя желание рассмеяться — и все же, не удерживаясь, выпускает секундный смешок, когда на экране хосок с театральным коварством дергает бровями, отвечая на 'ты же ему не расскажешь?' загадочным 'посмо-о-о-отрим'. — ну хоби-хён! — чонгук, до глубины души возмущенный такой неопределенностью, даже отвлекается от сосредоточенного выполнения своей миссии по выходу отовсюду, откуда только можно. на этот раз хосок все-таки смеется, и намджун не может не рассмеяться вместе с ним. — знаешь, если бы я рассказал, это звучало бы абсурдно: что-то вроде 'чонгук поздно лег после того, как я буквально разрешил ему устроить в номере тусовку на полсборной' — так что мы оба заинтересованы в том, чтобы это осталось тайной. — ой, хосок-хён, плохой из тебя тренер, — с притворно осуждающим видом констатирует чимин, комментируя их импровизированный сговор. — предпочитаю думать, что я слишком хороший, — немедленно отвечает хосок. пак легко соглашается, и дружеский спор заканчивается, не успев толком начаться; потом чонгук еще более заканчивает его — в лучших традициях детей, когда их спрашивают, кого они любят больше: маму или папу, — своим искренне счастливым 'у меня все тренеры хорошие'. и разговор плавно течет дальше: тэхён, как наименее осведомленное звено сложившейся компании, интересуется, много ли тренеров тот сменил, и получает полный хронологический разбор переходов чонгука. в ответ на прилагающееся к нему 'а что?' ким лишь пожимает плечами — ничего, мол, — и в воздухе повисает неловкая пауза. намджун оглядывается на время — почти синхронно с йеджи. — мы, наверное, пойдем? — она произносит это как раз тогда, когда он собирается спросить ее, не стоит ли поторопиться со сборами. уголки губ неосознанно приподнимаются в очередной умиротворенной улыбке. — мне еще намджуну надо завтрак сделать. а то он... ну... вы понимаете. теперь намджун выглядит, как неловкость. или это неловкость на самом деле выглядит, как намджун. — понимаем, — улыбается рюджин, окидывая взглядом их обоих, — вам все еще нужна целая квартира и целый намджун, так что рисковать не стоит. — именно, — йеджи на секунду оборачивается к нему, будто проверяя на те самые возможные риски, о которых идет речь, прежде чем продолжить. — удачно поесть пиццы! рю-рю, проследи там за ними. — обязательно. а вам удачно потренироваться! — спасибо, — йеджи, завершая звонок, обращает свое внимание к холодильнику. — тебе с чем омлет? намджун снова улыбается — до ямочек — вместо ответа.

**

— так классно с вами просто... так душевно собираться, — чимин мечтательно откидывается на подушку и немного сильнее укутывается в уютное одеяло, — знаете, что было бы огонь? арендовать всем вместе летом дом — на природе или где-то на курорте, не важно — и просто... пожить так. всем вместе. пару недель. — определенно было бы огонь, чимин~а, — рюджин улыбается своим мыслям и мечтательно прикрывает глаза. улыбается не только рюджин, а как минимум все — даже тэхён, который весь вечер почему-то в каком-то задумчивом и полусонном состоянии. потому что улыбаться есть чему: трудно представить, как, будучи настолько хорошими и сплоченными друзьями, они ужасающе редко видятся. кто в сеуле, кто в монреале, кто в лос-анджелесе — их разделяют тысячи километров и постоянная необходимость тренироваться, стоящая выше всех других желаний и потребностей. ты не сможешь выйти на лед, если решишь навестить друга в другом городе — и неосознанно предпочитаешь работу отношениям, оставаясь в одиночку _у себя_ на катке. и именно поэтому им настолько жизненно необходимо собраться вместе — хоть и всего на пару недель, которая будет для них _целой_ парой недель. просто быть счастливыми, просто не думать ни о чем, просто наслаждаться жизнью и осознанием того, каких прекрасных друзей она тебе подарила — _так_ просто. и как тут не улыбнуться? — давайте? — чимин настолько загорается идеей, что, кажется, готов забронировать дом уже сейчас. — было бы так круто! — голос чонгука звучит намного звонче и громче, чем стоило ожидать, — как в фильмах — сесть вечером, петь песни у костра, жарить зефирки на шпажках... — а ведь правда, — идею поддерживает даже хосок — а раз уж и тренеры за, значит, она точно хорошая, — в плане... если заранее выбрать примерный период времени, когда все смогут поехать — не будут, там, программы ставить — работать, в общем, то... и правда было бы хорошо. — я бы... очень хотел, — юнги уютно прижимается к чимину, — с вами. да. — раз все за, то... главное — не забрасывать эту идею! — резюмирует рюджин, откусывая еще немного пиццы. — огонь! мы ведь с вами видимся так редко, — чимин, опустив брови, обводит всех немного печальным взглядом, — только на соревнованиях. это грустно. — и на соревнованиях как будто... не то? — напряженно очень, потому что, — подсказывает тэхёну чонгук, активно кивая. — именно. напряженно — потому что это все еще соревнования, и ты все еще думаешь о них, о результате, и нервничаешь, и... — он шумно выдыхает, пытаясь собрать мысли воедино, — да. напряженно. — а хочется просто... быть с вами как с друзьями, а не как с коллегами. — верно, — тэхён снова тепло улыбается, — как с друзьями. — давайте... — юнги неловко приподнимает чашку чая, — за дружбу? все поднимают чашки следом за ним — высоко — чтобы выпить горячего зеленого чая за крепкую-крепкую дружбу. трудно представить, где бы все они были сейчас, не встреть друг друга когда-то давно, в детстве — и веришь ты в судьбу или нет, но это определенно была именно она. собрать всех их вместе, дать повод для знакомства, сблизить так невероятно — и привести целой _командой_ к тому, что у них есть сейчас... их дружба стоит дороже каждой золотой медали, которую можно найти в их квартирах в стеклянных шкафчиках для самых главных наград. и, видимо, точно дороже бронзовой. — ... фак, — чонгук чуть не обжигается чаем от неожиданного осознания, посетившего его голову, и все остальные непонимающе смотрят на него, ожидая пояснений, — я... в раздевалке. ну, во время гала. когда после награждения пришел костюм переодевать. медаль снял и на скамейку положил, и она там... кажется... фак. первым начинает смеяться чимин, и к нему тут же присоединяется рюджин, пока хосок просто качает головой, стараясь не улыбаться слишком сильно и не понимая, как его подопечный может быть... ну, _таким_. — все это, конечно, весело, но не совсем понятно, как ее искать-то. в плане... чужая, конечно, никому не нужна, но не осталась же она там лежать? — нет, ну... — чонгук пытается то ли мыслить рационально, то ли просто успокоить себя, — я думаю, медаль точно найдут. это же не сережка какая-то. медаль... это просто потому, что она не золотая! была бы золотая — не просрал бы. — да ты ненадежный, чонгук, — юнги отчаянно защищает свое чемпионство, с доброй издевкой усмехаясь, — тебе нельзя золотые давать. — ну все, чонгук, — с наигранной серьезностью, хосок пускает в ход крайние меры, — теперь как только получил медаль, так сразу отдал тренеру киму. на хранение. — ну не-е-е-ет, она моя! — твоя-твоя. и ты бросил ее на скамейке... забытую и одинокую... — я рядом с рюкзаком положил! просто потом взять забыл, — чонгук ощутимо смущается и скрывается за огромной чашкой чая, делая нарочито долгий глоток. — как можно забыть про свою медаль — непонятно... — это, ну... нечаянно. я же никогда раньше не забывал! я даже свои детские храню, — чонгук умиленно улыбается, — так круто наблюдать за своим прогрессом! — от детских соревнований в пусане до... хосок гордо улыбается, глядя на своего подопечного — а вот тэхён мрачнеет на глазах. и никто, кроме чимина, кажется, не заметит этого — а даже если и заметит, то не поймет все равно. не поймет, как больно ему слышать про обесценивание всех медалей, которые не золотые, про прогресс, про все новые и новые достижения — никто, кроме чимина, не поймет, что каждое слово чонгука все сильнее угнетало тэхёна, постепенно стирая улыбку с его лица и возвращая его к привычным комплексам, от которых так хотелось избавиться — хотя бы на одну ночь. как видно, не судьба. — жарко что-то, — тэхён встает с места и уходит на балкон — даже плед никакой на плечи не накидывает, чтобы не замерзнуть. — да, мне тоже душно почему-то, — без тени сомнения говорит чонгук и даже не собирается задерживаться на этой теме дольше секунды, — рюджин, дай еще пиццы! — какой из них-то? — которая, ну... как она называется? мясная, вот! — ... что это с ним? — задумчиво произносит чимин, и на его лице проскальзывает искреннее беспокойство за друга, — с тэхёном, я имею в виду. — он же сказал, что ему жарко. — сказал — это одно, а вот по факту... — тихо, скорее, для себя отмечает рюджин, дергая бровями. а чимин просто уверен в том, что ему не жарко: он слишком хорошо знает тэхёна, чтобы этого не понимать. знает и то, как ким каждый раз переживает, проигрывая ему, как ему каждый раз больно видеть на себе серебряную медаль, а на чимине — золотую. и пак никогда не винил друга за это — зная, чем это вызвано, он просто _не мог_ за это винить, — но беспокойство каждый раз стабильно накатывало на него в такие моменты. как будто еще раз — и все станет только хуже, и тэхёну уже _ничто_ и _никто_ помочь будет не в состоянии. он направляется на балкон. — я... к нему схожу. мне тоже что-то жарко.

**

'так круто наблюдать за своим прогрессом', — говорит чонгук; 'а за регрессом — и того круче', — думает тэхён, выдавая уж слишком безэмоциональное '_жарко_ что-то', и ловко пробирается сквозь мозаику разложенных на полу коробок с пиццей, направляясь на балкон — ощущая, как угрожающе быстро и неотвратимо _замерзает_, покрывается ледяной коркой то неуверенное подобие тепла, что едва зародилось внутри. морозный воздух ощутимо — на грани неприятного — покалывает легкие на необдуманно глубоком вдохе. тэхён облокачивается на витые балконные перила, немного заваливаясь вперед; металл неприятно жжет настоявшимся холодом незащищенные ладони. почему он не может просто _радоваться_? почему не может _как все_ — почему только вот так, до жути неправильно, так, как не должно быть, так, что самому от себя мерзко? почему если улыбаться — то обязательно нервно и через силу, безуспешно пытаясь преодолеть тяжесть собственных неоправданных ожиданий, и... почему _разочарование_ всегда оказывается сильнее радости? почему тепло, встречаясь с холодом, раз за разом неотвратимо остывает, не дав ему и шанса сохранить его, оставляя _замерзать_ вместо того, чтобы _согреть_? — эй, тэхён~а, — он едва заметно вздрагивает, чувствуя, как чимин _тепло_ приобнимает его за плечи, — замерзнешь. внутри все только холодеет — и он не хочет, чтобы так было, не хочет, не хочет, не хочет!.. — но ничего не может с этим сделать. _снова_. — а?.. — тэхён так и не оборачивается в его сторону, сквозь рябь в глазах продолжая вглядываться в узоры ночных огней впереди. — нет, все нормально — не переживай, мне не холодно пока. это там... жарко. само собой: это все потому, что он сам _холодный_. и ничто, никто этого не изменит, как бы ни старался, сколько бы усилий ни прикладывал, каким бы _теплым_ сам ни был, — если бы это возможно было, все бы уже давно на места свои встало! — и бесполезно пытаться, и удивляться не стоит: в окружении чужой искренней радости за других тэхёну всегда будет _жарко_, всегда будет не так — потому что он не умеет так же. — так теплее будет, — он успевает на несколько мгновений провалиться в собственные мысли, прежде чем голос чимина вновь возвращает его в реальность, будто выдергивая из-под толщи леденяще холодной воды — и прямо в объятия теплых солнечных лучей. плед приятной тяжестью ложится на плечи. мгновение тишины мучительно — и приятно; и тэхён не хочет, чтобы оно заканчивалось, отчаянно боясь того, что — он знает — непременно последует за ним. — ... что произошло, тэхён~а? он слышит искреннее — _слишком_ искреннее — беспокойство в голосе чимина и понимает: оно последует прямо сейчас. — ты из-за... серебра? вот оно — снова. тэхёну противно — от себя и от того, что он чувствует, от того, что прямо сейчас разочарование все еще сильнее — и радости, и его самого, и от _серебра_ своего тоже противно; тэхёну стыдно — за то, что чимин беспокоится за него вместо того, чтобы радоваться за себя и праздновать, за то, что он _в принципе_ беспокоится; тэхёну, наконец, мерзко, потому что он знает ответ — знает, _из-за чего_ он. тэхён понятия не имеет, что может на это ответить — может ли вообще? — и не отвечает. — хе-е-е-ей, все нормально, — рябь в глазах плывет. должно быть, от ветра, думает тэхён. — ты _можешь_ мне рассказать. мы же друзья. и эта поддержка — это _тепло_, которого он не заслуживает — делает ему почти физически больно, буквально выводит из строя: он не может выдавить из себя ни звука, не может ни выдохнуть, ни вдохнуть — ничего сделать не может. балкон в очередной раз погружается в тишину, секунды издевательски медленно текут мимо. — ... поэтому я и не должен, понимаешь? не должен тебе такое говорить, — он опускает взгляд, чувствуя, что зрение размылось _слишком_ сильно. — это... друзья так не думают, наверное, — голос срывается на дрожь к концу фразы, и он замолкает на мгновение, прежде чем договорить: — _точно_ не думают. — ... это неправда, тэхён. потому что... знаешь, я думаю над тем, что... мы-фигуристы и мы-люди — это немного разные понятия. и... ты можешь быть рад за меня как за чимина-друга, но грустить из-за того, что проиграл чимину-фигуристу. это... это просто разные вещи, вот и все — и это не делает тебя плохим другом. а я... я радуюсь, когда выигрываю. как фигурист. но... как друг, видеть, как ты грустишь... я просто хочу тебе помочь. тэхён отрицательно качает головой — отчаянно и часто; плед соскальзывает с плеча. — ты не можешь, — слыша собственный голос, он поражается тому, когда только успел стать таким _жалким_. — ты не можешь, чимин, потому что... потому что проблема не в тебе. проблема в том, что... я-фигурист не должен мешать мне-человеку радоваться за тебя, понимаешь? но оно... тэхён не может подобрать слова: он все гонится за ними, а они все ускользают, оставляя его далеко позади; потерянного в лабиринте собственных мыслей, совершенно неспособного не то что выбраться или понять, в какой момент свернул не туда, выбрав дорогу в тупик, но даже просто объяснить, где _именно_ он заблудился. вместо слов из груди вырывается выдох — усталый и безнадежный. он снова качает головой: теперь не отчаянно — просто потерянно, скорее. — оно мешает. и ты не можешь на это повлиять — это _я_ должен, а у меня не выходит. не выходит — и все, и я даже не могу нормально порадоваться за тебя, не могу дать тебе просто радоваться за _себя_, не видя моего расстройства, и... его рассуждения — словно побег из лабиринта: попытка выбраться из одного тупика неизменно приводит в другой. а долгие блуждания, как известно, вызывают панику. — тс-с-с-с, — объятия чимина становятся крепче, и тэхён — с удивлением? с ужасом? — осознает, что дрожит. все еще от ветра, само собой. — мне... мне не нужно такой радости, тэхён, понимаешь? мне не нужно, чтобы мой друг скрывал от меня свои настоящие эмоции, лишь бы я порадовался. я хочу, чтобы... мой друг был счастлив по-настоящему — всегда и... независимо от медалей. — но их просто... не должно быть, — дрожь, пробираясь теперь и в голос, заставляет его звучать еще хуже, чем прежде. — таких эмоций, которые мне приходилось бы скрывать — радость за тебя и расстройство за себя должны быть _отдельно_, чтобы просто... абстрагироваться. чтобы... _только_ радоваться с тобой, а с остальным разбираться _потом_. тэхён знает, что _прав_, — и знает, что на самом деле все неизменно выходит с точностью до наоборот: вместо того, чтобы абстрагироваться, забить хотя бы на пару часов, он упорно продолжает всюду отыскивать поводы вновь обо всем вспомнить — неосознанно, и все же отыскивать. в чужих словах, не имеющих никакого отношения ни к нему, ни к его результатам — как сейчас, когда чонгук _всего лишь_ заговорил о прогрессе. тэхён чувствует себя одержимым. — но мы имеем то, что имеем — нам не нужно думать о том, как могло бы быть. скорее, нужно... принять это и разбираться с этим?.. и чимин, наверное, _тоже_ прав — вот только он все равно не может не думать. потому что для него принять — это смириться, а разобраться — это из 'как есть' сделать 'как могло бы быть', как _должно_ быть. одно противоречит другому. тэхён, к тому же, _совершенно_ не умеет ни принимать, ни разбираться — проверено опытным путем. — ... ты не хочешь снова начать ходить к психологу? — ... не знаю, — неуверенно, почти вопросительно, потратив, кажется, целую вечность на то, чтобы просто собраться с мыслями и ответить хоть что-то. затишье перед окончательной паникой в самом первом — возможно, последнем?.. — самом жутком и самом безвыходном тупике. потому что дальше — почти до истеричного резко и решительно, словами опережая мысли: — нет. у меня... нет времени разбираться с этим — и сил тоже нет, и... нет. это просто... может затянуться. решение одной проблемы вскрывает другие, а я _не могу_ разбираться с этим сейчас. — хорошо. тогда я просто буду рядом, ладно? можешь не отвечать — я все равно буду, — чимин кладет голову ему на плечо и замолкает. не настаивает, не пытается переубедить — и тэхён не находит в себе сил сказать, что не заслуживает _такого_. он может только молчать, медленно преодолевая нахлынувшую волну стыда и вины, оставляя хотя бы часть где-то за пределами объятий лучшего друга, которого только мог встретить в жизни. — ... спасибо. за то, что ты... все еще мой друг. — что бы ни случилось, тэхён. ты... ты больше чем друг — соулмейт?.. он чувствует, как по щеке, обжигая холодную кожу, все-таки скатывается слеза. все этот чертов _ветер_. — думаешь?.. — мне нечего думать, — стоит чимину сказать это — и уголки губ приподнимаются в несмелой, но такой _искренней_ улыбке. — я просто уверен. уже... тринадцать лет как — _почти_ тринадцать, но... ты понял, да. — почти... тринадцать. он, кажется, понимает и _не_ понимает одновременно. чимин заслуживает лучшего _лучшего_ друга — такого же прекрасного, как он сам, — а тэхён совсем не такой прекрасный. тэхён — это много, много загонов, о корне которых даже говорить стыдно — потому что точно подумают, что он слишком избалован в этой жизни, что слишком много от нее хочет, что ищет проблему там, где ее нет. и он не понимает, почему чимин до сих пор _есть_ рядом и почему все равно _будет_, — но одно знает наверняка: он бесконечно благодарен ему за это. — ... надо возвращаться, чимин~а. а то... в тапочках и лодыжки застудить недалеко. — точно. помню, как-то лечил их... было неприятно. — неприятно и долго, так что идем. они там всю пиццу съедят, пока мы тут... — идем. застуженные лодыжки — это, определенно, последнее, что им хотелось бы увезти с ччк, — и все же тэхён, сделав всего шаг в направлении балконной двери, снова замирает на месте: он ведь, если подумать, еще не все сказал — или, по крайней мере, _недостаточно_ все. — ... спасибо. — ты не должен меня благодарить. не за это — не за то, что ты мой друг, хорошо? — как раз за это и должен. — тс-с-с-с, глупостей таких не говори.

**

— так, то есть... всем точно хватило места? всем удобно? спустя еще три часа просмотра глупых дорам с любимыми актерами, игр в 'правду или действие' и стикеры, в которых стикеры услужливо подменили разорванные листы бумаги из-под каких-то документов чонгука — а еще поедания пиццы, пока вся не закончится, и чаепитий, пока не попробуют все виды чая, которые только смогли утащить из ресторана, — они наконец укладываются спать. на улице небо начинает потихоньку голубеть, и наступает тот час, в который у них обыкновенно уже будильники звенят — но сегодня ночь особенная. сегодня они плотно закроют шторы, заснут на рассвете и проспят прямо до обеда — а на обед [от нехватки сил и нежелания появляться в ресторане и выслушивать расспросы тренеров] доедят ту самую гавайскую пиццу, заказанную для намджуна. сегодня они будут обычными друзьями, которые решили весело провести время и собрались на ночевку в квартире, откуда так удачно уехали родители — совсем не фигуристами, которым нужно соблюдать этот ваш режим. они уютнее — если это возможно — улеглись на полу, укрывшись принесенными из других номеров одеялами, хосок благородно уступил рюджин как единственной девушке свою кровать, а чонгук свою и вовсе оставил пустой. ведь романтика тут — на покрывалах, рядом с пустой коробкой от ароматной пепперони, рядом с исписанными во время какой-то игры бумажками — рядом с друзьями. — да, удобнее некуда! — рюджин переносит подушку на другой край кровати, чтобы быть ближе к друзьям, и улыбается им. — хорошо, — юнги нежно прижимается к чимину, зарываясь носом в его растрепанные волосы, и погружается в сонное счастье; тэхён, пропитываясь атмосферой, только сильнее укутывается в плед, и на его лице проскальзывает невесомая улыбка. — ... я вас люблю очень, — полушепчет чонгук, потому что ночь — время откровений, — это... одна из самых крутых вещей в фигурном катании. познакомиться со столькими классными людьми. — или даже самая крутая, — соглашается тэхён, точно так же легко шепча. юнги вторит ему: — ты прав, тэхён. _точно_ самая. потому что один бог знает, что было бы с ними, не будь они сейчас все вместе — что было бы с ними _без_ фигурного катания. это — их дом, их семья, это место, где им всегда будут рады, что бы ни случилось, где их всегда выслушают, успокоят — где им помогут. и если кто-то думает, что для фигуриста катание — это просто прыжки... то как вообще можно настолько узко мыслить? — люди остаются с тобой даже _потом_, когда уходит катание — когда ты сам из него уходишь, — и это просто... не знаю, как сказать. хосок знает, что говорит: он прожил это сам, прочувствовал. и неужели это не то, как стоит провести жизнь? — делать то, что нравится, находя друзей, которые будут идти рядом с тобой еще долгие-долгие годы. это... бесценно? — это просто... больше, чем спорт, намного больше, — вдохновленно шепчет чимин, — и... в детстве мы не осознаем этого так, как теперь. я, знаете... я так счастлив, что папа заставлял меня бегать по утрам, когда я был маленьким, и на все вечерние офп заставлял ходить, и... спрашивал у тренеров, не халявил ли я, и... я помню, как плакал, заставляя себя делать упражнения, потому что трудно было, но... боже, это настолько _стоило_ того! и суть не в победах, просто... быть частью всего этого — вы понимаете, о чем я? — ... знаешь, чимин~а, — из темноты доносится теплый голос рюджин, — мне определенно стоит сказать твоему папе спасибо за то, что он следил за твоими занятиями катанием. — точно стоит, — он кивает куда-то в шею юнги, — я бы... не был тут сейчас, если бы не он. — никто из нас?.. — неуверенно проговаривает тэхён — неуверенность не к месту, потому что все понимают, насколько он прав, — из нас троих. сейчас чимин не плачет на тренировках — он терпит, зная, для какой цели это необходимо. но в детстве... в детстве цели не было — олимпиада казалась какой-то невесомой и недостижимой, вокруг был десяток таких же мечтательных мальчиков и девочек, как и он сам, а силовые тренировки превращались в мучение. он знал, что должен делать все — знал, не понимая, почему, просто... чувствовал? — и видел, как папа строго за ним следит. он знал, но это было невыносимо сложно для ребенка, — и он плакал, когда ему говорили держать ритм, выпрямить ноги, выровнять корпус... но чего бы он стоил сейчас без тех слез? — а каким ты был в детстве, тэ-тэ? тебе родители, может, рассказывали?.. — родители не рассказывали, нет, но... — тэхён задумывается на несколько секунд, пытаясь осмыслить ответ на вопрос, — не думаю, что я был особенно усердным на тренировках. на балете я, наверное, старался больше. — а почему так? — это, кажется, неожиданно сильно поражает чонгука, — тебе там нравилось больше? — скорее наоборот, на самом деле. думаю, дело в том, что... знаешь, как это бывает в детстве, когда родители отдают тебя заниматься чем-то и интересуются этим больше, чем ты сам? мама отвела меня на балет, думая, что когда-нибудь я буду заниматься этим профессионально. она всегда много говорила с преподавателями, узнавала, что и как у меня получается, — и, наверное, поэтому они всегда имели меня в виду. замечали, когда что-то не получалось, исправляли это и все такое, — и я просто... знал, что от меня чего-то ждут? что я буду делать хорошо, точнее. так что, с одной стороны, мне правда нравился балет, но это... ожидание все портило. потому что надо было делать то, что говорят, так, как говорят, а не... как хочется. а на катке никто ничего не ждал. никто не отправлял меня работать над кривым прыжком, чтобы он обязательно получился, когда мне хотелось делать вращения, и все такое. заниматься чем-то приятным просто для себя было... приятно, — он немного усмехается собственной тавтологии и пожимает плечами, как будто сам не ожидал от себя таких пространных рассказов среди ночи. — а вот меня, кстати, пинали, — продолжает тему чонгук, — за все кривые прыжки и... кривое все. и я все всегда переделывал по много раз, чтобы было идеально. во мне, наверное... потенциал видели? и требования ко мне были серьезнее, чем к другим. всегда ставили в пример во время всех тренировок, типа: 'вот, посмотрите на чонгука, он лучше всех сделал'. и приходилось... эту планку держать, что ли. — ты прав — насчет потенциала, я имею в виду. на него всегда обращают внимание. к счастью, на тот момент у меня его не было, — тэхён искренне улыбается, вспоминая о _счастливом_ детстве, — так что, если бы — теоретически — мы катались в одной группе, я был бы одним из тех, кому тебя ставили бы в пример. чонгук смущается. — так нечаянно получилось, на самом деле. просто... да. никто, естественно, не согласится с ним: зная, сколько работает этот _ребенок_, чтобы достичь всего, о чем мечтает, сколько сил и энергии вкладывает в каждую тренировку, помня, каким он был в детстве, когда только-только переехал в сеул — они просто не могут назвать это 'нечаянным'. как говорит, хосок, его 'нечаянно' не такое нечаянное, каким он пытается его показать — и это самое точное замечание, которое только может быть. потому что если бы им нужно было выбрать в своей компании человека, который работает, _пашет_ больше всего — этим человеком определенно был бы чон чонгук. от всех их слов он смущается еще сильнее. — это... хорошо, что вы есть, — юнги, очнувшись от какого-то полусна, вяло потирает глаза, как делает на тусовке каждый, кто уверяет, что продержится дольше всех, — вы мотивируете меня кататься. чимин еще нежнее обнимает его и уютно целует в макушку. — главное — всегда оставаться вместе. вот. — а мы... — чонгук пытается спрятать волнение за шепотом, — через год так же посидим на олимпиаде, да? — мы просто обя-я-я-язаны это сделать, — сонно тянет рюджин, — хорошие традиции... — зевок, — ...надо поддерживать. чонгук [по-детски] мечтательно улыбается и закрывает глаза. — я получу медаль. всего год — и... — целый год упорной работы, чон чонгук, — не забывает напомнить хосок, на секунду вновь вживаясь в роль тренера. — я... хоби-хён, я буду очень-очень упорно работать! — предлагаю начать уже сейчас, не позволив режиму сна окончательно скатиться в тартарары... чонгук снова смущается — хотя, казалось бы, куда еще сильнее? — а чимин легко целует в лоб уже заснувшего юнги. — да, — совсем тихо совсем шепчет он и тянется к тэхёну, чтобы сжать его руку в своей. — спокойной ночи. с улыбкой отзываются по очереди тэхён, рюджин и хосок — и чонгук, растворяясь в этой атмосфере, поворачивается на бок и утыкается в своего 'хоби-хёна', заботливо прижимая к груди пушистого куки. — спокойной ночи.