Hold my hand.

***

— Идём быстрее, Сони!       Старший быстрыми шагами идёт по белому снегу, пачкая его, а Джисон идёт следом, сильнее укутываясь в шарф, который, кстати, Хван и подарил. — Ну, хён! Ноги сейчас отвалятся! — Не ной, — он берёт за руку, сжимает покрепче, ведёт по ярким улицам центра.       Куда ни глянь — всё светится, кричит, блестит и рекламирует. Вдобавок скоро праздники, а значит прибавятся и другие декорации, и рекламные щиты, и ёлки. Хан не успевает попросить Джина сфотаться с Сантой, потому что они слишком быстро несутся в сторону «Idolmall». На них сейчас парная одежда, причём вся: шарфы, штаны, пуховики, ботинки, шапки одинаковые, только разные по цвету. — Почти пришли, потерпи, Сони, — когда Хёнджин так говорит и зовёт его, хочется ничего не говорить, а просто улыбаться и завидовать самому себе.       Почему-то они обходят здание, к которому, как Джисон думал, они шли. Оказалось, что им надо в другое место, через узкие переулки, уличных музыкантов и приятный уголок с выпечкой. — Пришли.       Парни стоят у старых ворот какого-то стрёмного здания, выглядевшего, как заброшка двадцатилетней давности, но так это лишь снаружи. — Пойдём.       Ворота открываются без какого-либо замка, а вот через главный ход можно пройти лишь с ключами. В помещении пахнет сыростью, краской и лаком. Слегка съёжившись, Джисон идёт туда, куда ему говорит Хван, потому что и самому интересно. Открывает дверь в, как оказывается, большое тёплое, благодаря включённым отапливаемым полам, помещение. Лампочка тускло светит. В углу стоит холодильник, на всю стену прикреплено зеркало, в другом углу — небольшой письменный столик со стулом, а рядом с ним — пуфик. — Танцевальная студия? — Хан садится на тот самый мягкий пуфик и внимательно всё рассматривает. — Да, когда-то я здесь торчал сутками напролёт, а сейчас у меня есть своя студия, домашняя. Сюда я иногда захожу, чтобы вспомнить о хорошем и счастливом, — во время своего рассказа Хёнджин улыбается и подходит ближе к Сону. — Есть хочешь? — Немного.       Хана Хёнджин кормит с ложечки, гладит по волосам, душит в объятиях. Джисон сам надевает вещи, визуально делающие его в сто раз милее. Но в данный момент они спорят: — Я не милый! — За такие слова! Ах ты ж! — Джин садится на край пуфика и начинает щекотать младшего, притворяясь, что не слышит просьб остановиться. — Окей, сдаюсь, я не милый.       Хван останавливается. — Я привлекательный! — Джи утопает в больших объятиях старшего, нюхает приятный запах водолазки и испытывает настоящее счастье. — Нет, ты сексуальная белка! Да! Я тоже люблю тебя! — после своих слов, Хёнджин прижимается ко лбу младшего, оставляя какие-то миллиметры до соприкосновения губ. — Я люблю тебя, — снова повторяет.       Пробует на вкус чужие губы, которые были в креме. Затем закрывает глаза и снова открывает — улыбается. Они целуются, наполненные счастьем. Вот блять, как круто. — Хёнджин-хён, твоя родинка такая красивая, — Хан смотрит восторженно и с желанием её чмокнуть. — Я сам по себе красивый. — Я знаю.