Hold my hand.

      Джисон просто уставился в одну невидимую точку на белой стене. Понимает, что ничего толком не понимает! Он ведь мог учиться в Малайзии, никого не трогать, не беспокоить. А старший мог найти кого-то лучше, умнее и привлекательнее. Тогда они могли вообще не встретиться. Не хочется об этом думать. Слишком страшно, слишком грустно — слишком.       Дверь неприятно скрипит — надо бы её смазать, Хан постоянно откладывает. — Сон-и, ты чего на полу сидишь? Идём обедать! — Хёнджин дарит фирменную улыбку и всего себя для объятий.       Сон идёт за старшим на кухню, где стёклышки окон вспотели и пахнет машем — Хан его любит, особенно с чечевицей. — Хён, а ты когда-нибудь думал о том, что мы могли не встретиться? — Джи говорит осторожно, медленно, а в глазах тревога. — Ты ж моя булочка!       Наливавший чай Хёнджин, начинает громко смеяться и орать с реакции младшего. Хан сидит и с недовольным лицом что-то бубнит. Когда Джин разводит руки в стороны для объятий, Джисон всё-таки встаёт со стула и крепко того обнимает. Но в лице не меняется. — Вечно ты со своим «утю-тю», а я серьёзный вопрос задал, — Хан, как недовольный бельчонок, утыкается в шею блондина и громко горячо дышит — позлиться хочет. — Сон-и, я понимаю, что это важный для тебя вопрос, но я не хочу на него отвечать. Я вообще не хочу представлять жизнь без тебя.       Получив приятный чмок в макушку, Джисон тихо вздыхает. — Я люблю тебя, Сон-и. Люблю просыпаться рано утром и видеть твоё милое личико. Люблю приходить домой вечером и чувствовать запах твоего геля для душа. Люблю твоё тепло, твои касания, твоё невинное поведение, тихое бурчание и колкие издёвки. Не хочу представлять то, что мы могли не увидеться. Не хочу. — Хорошо, хён. И я люблю тебя.       Жизнь слишком коротка, чтобы вот так пропустить своё счастье. Джисон подносит ко рту ещё одну ложку вкусного супа и неловко улыбается. Хёнджин улыбается тоже.