Hold my hand.

      Хёнджин устало валится на кровать прямо в одежде. Хочется минут десять так полежать, потом переодеться и заснуть — день выдался трудным. Он уже прикрывает глаза, как в комнату заходит не кто иной, как Джисон. — Хён, идём, попьём чай. Ты же ничего не ел, как пришёл? Ты же с холода пришёл! Пойдём, согреешься! — от Хана веет заботой и всякими нежностями, он присаживается на край кровати и тихонько касается рукой головы, что смотрит в другую сторону. Затем поглаживает светлые волосы и тихонько чмокает в темечко. — Хён, ну пойдё-ё-ём? — поцелуйчиками спускается к затылку, носом проводит по шее и ложится рядом на их общую кроватку. — Сон-и, я так устал, м-м-м, — дыхание Джисона опаляет кожу и вызывает мурашки, а также повышение настроения. — Окей.       Он резко отстраняется и маленькими и быстрыми шажочками выходит из спальни. Немного удивлённый Хёнджин слегка расстраивается, потому что поцелуйчики успокаивали и помогали отдохнуть, а сейчас без них действительно холодно. Но через пять минут слышны шорохи, а затем — и звук открывающейся двери. Только сейчас Хван открывает глаза и замечает парня в одной огромной футболке с растрёпанными тёмными волосами и подносом в руках. — Буду тебя здесь кормить.       Пока Сон наливает им чай и напевает новую песню Чонхи, старший разглядывает его получше: замечает длинные немного подрагивающие ресницы, милый нос, острые ключицы, виднеющиеся из выреза футболки, стройные ноги и пороро-тапочки. Потом снова возвращается к лицу. Джисон нанёс какой-то бальзам или блеск для губ, и Хван не знает, для какой цели, да и не хочет знать. Единственное, что хочется — целовать, долго целовать. — Хёнджин-хён, хотя бы присядь, а то подавишься.       Темноволосый садится напротив него, берёт с тумбы чай и отдаёт в руки своему парню. Тот с благодарностью принимает и делает один глоток. Джисон берёт миску с печеньем, которое испёк совсем недавно — перед приездом Хёнджина, — так что оно ещё тёплое. Достаёт одну печеньку и подносит ко рту блондина, сам ярко улыбается. Хван с такой же улыбкой кладёт её всю в рот под недовольный взгляд младшего. Затем берёт ту самую руку, что сейчас в крошках, и целует подушечки пальцев. — Эй, щекотно! Не надо!       Хван откладывает чай с миской обратно на тумбу и садится ближе к Хану. Сон как рукой сняло; хочется только целоваться. Поэтому он сокращает расстояние между их лицами. Джисон полу-улыбается и окольцовывает шею Джина, сам тянется и надувает губки. — Ты сводишь меня с ума! — Хёнджин вдыхает приятный запах волос Джисона и заглядывает в красивые глаза. — Ты слишком часто это говоришь, хён. Кажется, ты уже сумасшедший, как и я.       Хан улыбается невинно, немного продвигается коленями ближе, ёрзает. Джин целует медленно, наслаждаясь теплотой и мягкостью чужих губ, прикрывает глаза и несильно сжимает бока Джисона. А Сон аккуратно отвечает, прижимается сильнее, открывает рот, чтобы переплестись языками. Поцелуй затягивается на десять минут; в коротких перерывах не получается восстановить дыхание, но они продолжают целоваться до покраснения и опухания. Тонкая нить слюны медленно оттягивается и капает на чистую простынь. — Твои поцелуи греют лучше чая, Сон-и. — Давай дальше.       Хан тянет старшего за шею, и они вместе падают на кровать и лениво целуются, может… всю ночь…