Скажи мне правду.

      Из лёгкий вырывается тяжелый вздох, что оседает на старых громоздких шкафах, которые покоятся в светлом коридоре. Громкий топот тяжелых ботинок заглушается в мягком, чёрном ковре, освещаемым летним солнцем. Его яркие лучи пробираются сквозь тонкую ограду стекла огромных окон, освещая половину пола, не более. Донхёк бросает взгляд в сторону, чтобы заметить, как тихо колышутся деревья и как лениво перелетают с одной ветки на вторую серые птицы. Там покой и тишина. Внутри дома, в принципе, тоже. Но не в том месте, куда омега сейчас направляется.       До ушей доносится приглушённый выстрел, пока Донхёк спускается по лестнице ниже. Дорогие, светлые обои со временем градиентом перекатываются в сырой и холодный бетон, а после вся стена только так и выглядит. Вместо шикарных люстр здесь прогнившие со временем электрические провода и давным-давно не работающие мелкие лампы, некоторые из которых и вовсе разбиты. На бетонной стенке временами можно заметить раскинувшиеся картины мха, что появился из-за вечной влажности. Донхёк мысленно удивляется — тут еще есть что-то живое.       Открыть стальную, грубую дверь не составляет труда, ведь омега физически достаточно хорошо развит. Донхёк не успевает и шагу ступить в маленькую комнатушку, как в нос бьёт запах вишневых сигарет и крови. Это комната для пыток — Хёк знает. На себе её, конечно же, не проверял, но знает, для чего она. Тэён здесь никогда не пытал своих людей, мукам поддаются только выловленные крысы из других мафий. Или те, кто не успел заплатить по счетам.       Донхёк под громкий болезненный вскрик заходит внутрь и закрывает за собой массивную дверь. Чону в этот момент отрывается от человека и глядит на омегу, а после мило ему улыбается. Лицо альфы освещено только наполовину бледно-алым цветом, что исходит от зажженных в стороне факелов и свеч. Донхёк считает это сочетание слишком красивым, но решает промолчать. — Я рад, что ты пришёл так быстро, — молвит Ким, отрываясь от пыток над парнем. Донхёк бросает взгляд на почти бездыханное тело, что покоится на холодном, отсыревшем полу. Там парень, лет двадцати шести, которого Ли совершенно не знает. — У меня к тебе дело, — голос Чону заставляет омегу поднять взгляд. — В общем, суть в том, что сегодня в пять часов вечера ты идешь со мной на задание. — Господи, да с чего бы вдруг? — возмущается Донхёк, скрещивая руки на груди и хмуря брови так сильно, что ресницы вот-вот их коснуться. Чону с этого тихо смеётся. — Тебе я могу доверить даже свою жизнь, — выдает так легко и непринуждённо альфа, словно собирается дать ему, Донхёку, какую-то бумажку. И от этого мурашки проходятся по коже, омегу норовит обнять страх, но раньше времени он от этого отмахивается. Чону продолжает: — Дело в том, что я встретился с Лукасом, узнав, что он сталкерит за мной. А я за ним. Смешно, да? Но, тем не менее, мы договорились о встрече.       Донхёк, успевший расслабить мышцы лица, снова хмурится и напрягается. Он слабо склоняет голову к своему плечу, взглядом переспрашивая, и две секунды, что Чону молчит, отвлекаясь на пытки, думает. Сама ситуация — до абсурдности смешная, ведь он, Донхёк, был уверен, что мафия Ким не следит за ними в ответ. Еще более странно то, что Чону умудрился с Лукасом договориться, так еще и о встрече. Омеге самому интересно, что эти двое собрались обсуждать.       На одно короткое мгновение у Донхёка в голове пролетает мысль о Минхёне. Снова. Ведь если оказывается, что и мафия Ким следит за ними, то, значит, за Хёком тоже следят. Что, если это Минхён? Или если не он, то интересуется ли альфа у того, кто за ним следит? А может, и вовсе не догадывается, что он, Донхёк, жив? От всего этого вороха вопросов в сердце увядает один цветок, заставляя мысленно нахмурится. К счастью, все эти болезненные мысли перебивает голос Чону, что слышится после завершения адски громкого крика. — Я не говорил Боссу, и Лукас — тоже. Мы об этом договорились, — разъясняет Ким. Прежде, чем Донхёк успевает возмутиться, он продолжает: — Я не могу ему сильно доверять, поэтому и хочу взять тебя с собой. Мы будем сидеть в малоизвестной кафешке и просто говорить о всяком, а тебя я хочу попросить, чтобы ты проследил за нами. И, если нужно, убил Лукаса.       Донхёк опускает взгляд вниз, размышляя. Омега не может понять, почему Чону берёт на эту роль именно его, а не, например, того самого Тэна, или почему сам не сможет убить. Ведь если альфа хочет поставить Хёка на место снайпера и заставить следить с винтовки — не логично получается, этим действительно лучше займётся Читтапон. Ли с винтовками не дружит, и это знает каждый. Почему же? — Есть ли в этом смысл? — спешит спросить он после минуты раздумий. — Мы всего-то немного пообщаемся по поводу наших мафий. Дадим клятву, что это останется между нами и в наши семьи не выльется, — Чону переводит взгляд на Донхёка и так улыбается, что у омеги по спине мурашки идут. — А мы ведь оба знаем, что клятвы я держать не умею. — Хорошо, — кивает Ли, отводя взгляд на стену, ибо смотреть на Чону от чего-то становится тяжело. — Тогда почему на роль убийцы ты приглашаешь именно меня? — Потому что я знаю, что тебе не безразлична мафия Ким, — отвечает, и Хёк думает, что лучше бы Чону молчал. Чужие слова внезапно сильно бьют куда-то в солнечное сплетение. Так сильно, что дыхание спирает. Донхёк дал слабину, и только Чону это увидел. Или только Чону об этом заговорил. — Ну и ты самый безбашенный из всех. Я тебе доверяю.       У омеги зрачки сужаются до тонких точек в глубокой янтарной радужке, что освещается слабым светом огня. Чону этого, благо, не видит, потому что возвращается к парню, которого пытает. Донхёк же смотрит в одну точку и думает, думает, думает. Пора бы заблокировать у себя в голове это функцию, но вот только никак не получается, хоть волком вой.       В мафии Донхёк с каждым близок понемногу. Например, Чону — единственный, кому омега позволяет играть со своими волосами в любой ситуации, как на других в тоже время может шипеть, что он не в настроении на милости. Но чего-то большего, чем телесный контакт и доверие на уровне прикосновений Донхёк к Чону не проявляет. Он и подумать не мог, что Ким к нему присматривается как к личности, а не просто как к коллеге по тяжкой работе. Донхёк думал, что он Чону не интересен совсе. Но, оказывается, Ким его так хорошо видит? Так хорошо читает? Быть не может. Поверить в это трудно.       Донхёк здравым умом понимает, что его характер и настроение немного пошатнулись после встречи с Минхёном. Мысли пробиты только этим именем, голова заполнена только тёплыми воспоминаниями из прошлого, что часто мешаются с восприятием суровой реальности. Омега прекрасно понимает, что вёл и ведёт себя странно, но активно игнорирует этот факт, в надежде, что и от чужих глаз скроется всё это. Он же всё равно отшучивается в ответ каждый раз, как кто-то спрашивает об его состоянии. Донхёк не понимает, как Чону сумел сделать выводы, что такое поведение омеги вызвано именно мафией Ким.       В конечном итоге, Хёк вздыхает, говоря тихое согласие на задание, а после покидает комнату. Поднимается по бетонным, неровным ступеням вверх, и вскоре в его мягких волосах путается алое солнце. Донхёк на него не сильно обращает внимание, потому что снова топится в своих мыслях и раздумьях. Кажется, что проще быть глупым, но счастливым, нежели умным и несчастным. Мысли убивают. Они медленно завязывают петлю на шее омеги, чтобы в один момент выбить из-под ног табуретку и просто задушить.

***

      Часы отбивают ровно четыре вечера, когда в коридоре слышится громкий звук, следом и грозный топот. Долго ждать не приходится — спустя мгновение двери в комнату открываются так резко, что бьются о стоящую рядом полку. Донхёк приподнимается на локтях и бросает недовольный взгляд на Ренджуна, который стоит в проёме двери и тяжело дышит, словно только что пробежал марафон. Но, нет, причина оказывается куда удивительнее. — Чону попросил меня вместо него поехать на переговоры с Лукасом, — говорит Хуан, когда закрывает за собой дверь и подходит ближе к кровати, где восседает омега. — Чего? — Донхёк от возмущения прям таки подпрыгивает на месте, и его сразу же накрывает волна необъяснимой агрессии на альфу. Ли искренне не понимает, зачем Чону так поступает. Ладно его, Донхёка, приплести к заданию, как телохранителя, — но посылать вместо самого себя другого омегу на переговоры, так еще и с вражеской мафией, сколько же ума нужно иметь. — Он попросил меня приехать и посидеть с Лукасом буквально пол часа, пока он не доделает задание на убийство — там с этим какие-то трудности у него вышли, — жалуется Ренджун. Омега приземляется задницей на мягкую кровать, где-то на уровне чужих коленей. — И он сказал, что ты будешь страховать. Но, чёрт, я не понимаю ничего. К тому же, у меня очень плохое предчувствие.       Донхёк не понимает тоже, поэтому молчит. Хмурится, пытаясь из сознания достать тонкие нити, что могли бы хоть как-то оправдать такие действия Чону, но не получается. Абсолютно никак не получается взглянуть с другой стороны и остаться чистым. С губ срывается тяжелый вздох, а ладонь Ли зарывается в свои же волосы, чуть сжимая.       Словно молотом по голове бьёт и последняя фраза Ренджуна. Дело в том, что Хуан кое-чем от всех них отличается. Если он чувствует, что приближается что-то плохое, он будет истошно орать об этом каждому, как делают кошки в предчувствии какой-то масштабной беды. И как правило, Ренджун фразу про плохое предчувствие говорит крайне редко, только тогда, когда сердце действительно встревожено.       С уст Донхёка срывается несдержанный тяжелый вздох. У него брови хмуро ломаются, а взгляд утыкается куда-то в пол. Ренджуна нужно приберечь, а, значит, на этом задании нужно быть наготове. У него нет экстрасенсорных способностей, так что нельзя точно знать, что за угроза им сегодня будет угрожать. Донхёк в любом случае своих людей должен защищать. Время их не ждёт, а, значит, думать больше не нужно — нужно действовать.       Сложив одну из лучших винтовок в кейс, Донхёк, несколько раз чертыхнувшись под нос, садится в машину. Рядом, на пассажирское сидение усаживается и Ренджун, практически полностью обезоружен — только металлический острый нож на уровне пояса холодит омеге кожу. Донхёк это решение считает с какой-то стороны безрассудным — оставаться без оружия, когда ты участник одной из самых известных и сильных мафий — опасно. С другой же стороны Ли думает, что это хороший шанс показать Лукасу, что он, Ренджун, приехал с миром.       Чёрный автомобиль рассекает разгорячённый воздух, несясь по широкой трассе. Солнце еще высоко в небе — лето ведь — но изредка деревья, что пушистыми малахитовыми руками тянутся к светлому полотну над головой, одаривают чужие глаза приятной, секундной тенью. Донхёк смотрит только на дорогу, иногда объезжая медлительные машины спереди. В городе же скорость приходится сбросить, а оттого в салоне становится немного жарче.       Выбранное Чону и Лукасом место и вправду козырное: неизвестное практически ничем атмосферное кафе на окраине Сеула, рядом с двух сторон — невысокие дома, на стенах которых раскинулись букеты зелёных листьев и каких-то цветков. Донхёк находит невероятно удобную позицию — за этими зарослями прячется пустующая комнатушка, забита с двух сторон досками, третья и четвертая — кирпичи. На одной из проросла вся эта растительность, на другой — зияет дыра с остатками когда-то красивой оконной рамы. Донхёку это не мешает. Омега складывает тяжелую винтовку, после чего ложится на прогнивший пол и, прижавшись щекой к обжигающему своим холодом металлу, заглядывает в прицел. Сразу находит нужную макушку, начиная следить.       Ренджун проходит в кафе с неким дискомфортом. Почему-то первое, что он замечает — запах нарциссов. Словно тот заполнил всё помещение, вытеснив лёгкий аромат крепкого кофе. Тут бариста — милый омега лет девятнадцати, а еще два столика занято пожилыми людьми. Третий же столик в углу занимает молодой альфа, и Хуан уже знает, что это Лукас. Самое неловкое сейчас — подойти к парню и объясниться, почему это он пришёл вместо Чону.       Первый шаг даётся тяжело, Ренджун пытается не отрывать взгляд от вывески с меню, но сразу же чувствует, как по нему скользит изучающий взгляд Лукаса. По телу проходится табун мурашек, вынуждая омегу застыть и сделать глубокий вдох и выдох. Он собирает все свои эмоции и чувства в кулак, сковывает железными цепями, после чего уже увереннее движется к нужному столику. — Привет, я Ренджун, и я первые примерно тридцать минут посижу с тобой, пока не приедет Чону. Да, я от него, — сходу говорит омега и, не дожидаясь ответа, садится напротив. Ренджун готовится к чему угодно заранее: и к пуле в лоб, и к громким крикам, и к молчаливому уходу. И каждое из этих действ Хуан готов принять спокойно. Вот только Лукас лишь… улыбается. — Ты тоже из семьи Ли? Я Лукас, хотя ты наверное знаешь, — тянет альфа и откидывается на спинку стула. Он продолжает улыбаться, при чём, так мягко и невинного, что Ренджуну даже не верится, что этот человек — его враг. — В любом случае, приятно познакомиться.       Омега немного теряется. Ренджун не ожидал, что с ним будут милы, тем более — настолько. И первое время он чувствует себя максимально дискомфортно. Та кошка, что внутри царапается и кричит об опасности не дремлет, но Хуан чувствует, что реагирует она так не на человека напротив. Есть что-то другое. Лукас же на эти чувства внимания не обращает — он заводит какую-то непринуждённую тему, что вовсе не касается их работы. Говорит о любимых напитках, о еде, о домашних питомцах и, в целом, о всяком-всяком. Ренджуну, в конечном итоге, удаётся совсем немного расслабиться и влиться в разговор.       Время летит как птица, прорезая собою пространство, и вместо обещанных тридцати минут проходит целый час. Чону так и нет, он ничего не пишет, но Ренджун об этом успевает забыть — так сильно он поглощается диалогом с Лукасом. Альфа ведь достаточно приятный, как личность. Оба даже не замечают времени совсем. Всё здесь хорошо для них двоих, но не для конкретного человека.       Донхёк вздыхает так шумно и тяжело, что, казалось бы, может с лёгкостью снести это здание. Омега просто не привык следить, выслеживать, выжидать, сидеть по нескольку часов в засаде, чтобы потом наконец-то выпустить пулю. И то — не факт, что придётся. Чону не пишет как Ренджуну, так и ему самому, от чего где-то под сердцем у Донхёка начинает клубится гнев. Не такой сильный, чтобы подорваться прямо сейчас и убивать, нет. Эти чувства в нём словно выжидают. От них не горячо и не холодно, а лишь немного отдаёт теплом — словно огонь внутри только-только разжигается.       И пока Донхёк на миг позволяет себе отвлечься на мысли, его подводят собственные чувства, потому что через дыру с другой стены залезает человек. Омега успевает лишь перевести взгляд и дёрнуться, когда одетый во всё черное парень прыгает на него. Крепкая ладонь затыкает его рот, а тело альфы в разы сильнее, поэтому прижать Донхёка к полу не составляет особых усилий.       Ветер срывается сильный, начиная колыхать листву. Донхёка пронзает дрожь от сквозняка, а чуть позже — от гнева, что граничит со страхом. Как бы омега сильно не дёргался, выбраться не получается. А потом в затылок упирается что-то металлическое и холодное. Донхёка на миг сковывает паника. Она липкими ладонями обнимает его за плечи, сжимая в тиски, прижимается, словно пытается протиснуться внутрь — туда, где по венам течёт горячая кровь. Омега думает, что ему пришёл конец. Однако, не так сразу.       Парень сверху, видимо, отвлекаясь на кафе, в котором сидит Лукас и Ренджун, ослабляет хватку. Донхёк эту секундную возможность не теряет: приподнимается, ударяясь затылком сильнее о дуло пистолета, от чего тот отшатывается в сторону, а потом делает резкий переворот, выползая из-под чужого тела. Еще секунда уходит на то, что бы теперь омега оказался сверху. Донхёк заламывает руки парня за спиной, прижимая их своими коленями, и отбирает оружие.       Наверное, омеге стоит сразу убить того, кто посмел на него напасть, но что-то в нём нажимает на тормоз. Всё, что Донхёк делает, это подставляет пистолет к затылку так, как мгновение назад оно упиралось в его собственные волосы. Кажется, что сбитое дыхание слышится даже на улице, на деле же — вовсе нет. Альфа под ним замирает, а Донхёк не расслабляется. Не делает чужих ошибок.       Когда потоки ветра, уже слабее, поднимаются в комнатушку, до Донхёка доходит запах альфы, и это теперь знатно обескураживает. А еще даёт понять, почему нутро омеги запретило ему сразу же выстрелить, не думая. Запах роз и металлической крови. Запах Минхёна. Его Минхёна. Сразу становится дурно, потому что аромат, исходящий от парня, пробивается в самые лёгкие, с силой ударяя по всему телу. Душно. Жар зарождается где-то под сердцем, а позже разносится по артериям и венам. Донхёк сбивается с толку, но всё еще не спешит отдавать альфе власть над ситуацией.       Молчание давит. Словно заставляет дряхлые стены помещения сужаться и давить, давить, давить. Душит так, что каждый вдох даётся с неимоверным трудом, а выдыхать знакомый и родной запах вовсе не хочется. Но Донхёк дышит, глубоко и уверенно, пока глазами прочесывает чужую спину и чёрные волосы. Сомнений в нём больше не осталось — это точно Минхён. — Ты что здесь забыл? — грубым тоном, лишь бы не выдать своего волнения, говорит омега. Делает вид, что не знает, кто этот человек. Что не помнит. Понятия не имеет. Если это и вправду он, то ему и труда не составит понять, что Донхёк врёт.       Но на вопрос не следует ответа. Альфа лишь слабо поворачивает голову, чтобы упираться в холодный бетон не лбом, а щекой. И теперь, пробираясь взглядом сквозь локоны, Донхёк замечает чужие глаза. Они сквозь маску смотрят на омегу, и по телу проходится электрический ток, что снова заставляет вздрогнуть.       Донхёк не знает, как себя стоит вести и что делать. В подкорку мозга забирается навязчивое желание бросить. Бросить все предрассудки и мысли, откинуть в сторону пистолет и просто обнять. Прижаться, уткнуться носом в основание шеи и дышать любимым запахом, пока не потеряет сознание. И это настолько сильно забирается в самое нутро омеги, что хочется заплакать. Снять бронированную маску и выпустить наружу все эмоции и чувства. Истерить, крича, как сильно он, Донхёк, Минхёна любит. Биться в агонии от того, что совершил грубую ошибку в прошлом, вот так вот молча уйдя от альфы. Разломиться на мелкие осколки, которые, возможно, назад уже не склеить, но можно собрать и просто хранить под сердцем. Греть и лелеять. Любит. Донхёк снова внутри ломается.       Распадается на маленькие крупицы, что поменьше песчинки будут, но которые целиком и полностью наполнены болью и сожалением. Таким количеством печали можно убить и себя, и всё живое вокруг. Абсолютно. Всё переворачивается, словно в венах теперь бушует беспросветный шторм. Волны бьются о скалы, ломая их, добивая, причиняя еще большую боль. Невыносимо. Терпеть всё это стоит невероятных усилий.       Внезапно раздавшийся выстрел в кафе заставляет Донхёка встрепенуться и перевести взгляд в дыру. Сквозь зелёную листву он замечает раненного Ренджуна и вскочившего на его защиту Лукаса. Напротив них стоит человек — Ли точно не уверен, кто это. Чёрные волосы, что на свету отдают синеватым оттенком. Стройное тело, спрятанное под грубой одеждой, а еще пистолет в руке, которая ни капельки не дрожит, пока целится в голову Юкхэя.       Донхёк бросает нахмуренный взгляд на Минхёна под собой, а потом одной рукой достаёт телефон. Подаёт быстрый сигнал об опасности своей мафии, после чего подрывается с места и, схватив с собой винтовку, спрыгивает вниз. С этим прыжком в ноги ударяет резкая боль, ибо второй этаж — совсем не шутки, но омега это игнорирует. Он не оборачивается даже, чтобы не видеть Минхёна, и несётся в небольшое здание кафе. Убить невинных людей, что стали свидетелями этого, просто нужно. А иначе будут все доказательства на то, кто был и кто стрелял в этой кофейне.       Рука не дрожит ни на миг, когда пули врезаются в сморщившиеся лбы убегающих стариков, заставляя алую кровь разбрызгаться по всей улице. Она точно впитается в прогретый летом асфальт за несколько минут, в будущем заставляя каждого, кто эту улицу пересечёт, содрогаться от тошнотворного запаха. Тела бездыханно падают вниз, в то время, как Донхёк проносится внутрь здания. Он застывает у входа, сразу направляя прицел винтовки на парня, который нападает. Его замечают быстро, но стараются игнорировать. — Ты вздумал водиться с псинами из мафии Ли? — злостно рычит на Лукаса неизвестный парень. Чуть позже Донхёк его имя узнаёт. — Доён, ты ведь даже не знаешь, что происходит, — поспешно говорит Юкхэй. У него брови прогнулись под эмоциями, и альфа выглядит скорее уверенно в себе, чем злостно. — Ты зачем делаешь поспешные выводы?       Пока между этими двумя происходит диалог, Донхёк разрешает себе на короткий миг взглядом скользнуть на Ренджуна. У того плечо пробито почти что насквозь, но Ли сразу себя успокаивает, потому что это не смертельно. Как бы сильно не приходилось привыкать к дышащей в спину смерти, Донхёк нести потери не готов. Он с этим не смирится. И поэтому в уме приходится произносить словно мантру одну фразу — он не умрёт.       Названный Доёном альфа резко оборачивается и бездумно спускает курок в сторону Донхёка, но омега с натренированными чувствами успевает увернуться. Он почти выстреливает в ответ, когда в здание врывается не докуривший Чону вместе с Тэёном и Юно. Главу мафии Ким окружают со всех сторон, поэтому больше стрелять он не норовит.       Тишина в здании не просто давит — она убивает. Кого-то буквально. Заставляет практически каждого здесь вздрогнуть и невольно шумно выдохнуть. Но то, что они здесь устроили, никак не вписывается в негласные правила и принципы мафий. Тэён из-за этого злится — Донхёк видит. Видит, и понимает, что ни к чему хорошему это не приведёт. Знает, что ничем добросовестным это не закончится.       Чем больше они стоят и бездействуют, тем больше крови теряет Ренджун. Ли замечает, как парень бледнеет, а хватка на его плече ослабляется. Допустить чужой смерти нельзя, но и действовать сейчас тоже опасно. Одно движение — и кто знает, с какой стороны прилетит пуля. Пока Доён здесь, пока он стоит и дышит, он, наверняка, не позволит просто так взять и сбежать. Тем более — Донхёк уверен — изначально глава целился в голову Ренджуну. Тот наверное только чудом сумел увернуться от неминуемой гибели. И с этого можно сделать вывод, что спасти Ренджуна Доён просто так, без боя, не даст. — Что тебе нужно? — злостно рычит на Доёна Тэён, заглядывая не просто в глаза противника — стараясь пробраться в самую душу. Там, где таятся честные ответы на все вопросы. Как жаль, что даётся это не каждому. — Что мне нужно? — саркастично переспрашивает Доён, истерично ухмыляясь, но в один миг любая эмоция, кроме холода, на его лице исчезает. — Убить тех, кто попытался моих людей ввести в предательство. — Какое к чёрту предательство? — кричит Чону, разрывая таившуюся до этого тишину. Кажется, даже немногое уцелевшее стекло содрогается от чужого голоса. Альфа выкидывает докуренную сигарету куда-то в сторону. — Ты ведь даже не разобрался, что происходит. Накинулся сразу. Сила есть, ума не нужно?       Доён такого отношения к себе терпеть не намерен — Донхёк замечает, как мышцы на чужом лице напрягаются. Тот наверняка сейчас сжимает зубы. В следующий миг звонкий выстрел пронзает воздух, но никого ранить так и не удаётся — Чону нагибается, а подлетевший к Доёну Юно бьёт в чужое плечо. Стоит моргнуть разок, как в нападение идёт Тэён — он захватывает чужие запястья и, крепко сжав, опускает их вниз. В таком положении Доён даже если и захочет выстрелить, то зря потратит пулю — она пробьёт деревянный пол, не больше.       Донхёк бросает короткий взгляд туда, где сам до этого сидел — в дыре, спрятанной за листвой. Там сейчас наблюдатель Минхён. Вот только он… ничего не делает. Бездействует. Омега ведь уверен, что тот вооружён, но почему тогда не стреляет, если его Боссу угрожает опасность? Хёк не знает, но мысленно альфу благодарит. Словно тот его мысли слышит и знает, к каким богам омега молится сейчас, лишь бы чья-то жизнь не закончилась в этом кафе.       Секунду спустя Донхёк оказывается за спиной Лукаса, двигаясь сразу к Ренджуну. Он бегло осматривает чужое плечо, после чего отрывает ткань собственной футболки и наспех крепко завязывает кровоточащее место. Хуан жмурится от боли, но Донхёк не удосуживается его успокоить даже словом — это сейчас будет лишним. С какой-то стороны даже невозможным. — Я предлагаю разборки оставить на потом, — родной голос, издающийся где-то со входа в кафе, заставляет Донхёка вздрогнуть и резко обернуться. Выглядывая из-за чужого плеча, он замечает Минхёна. В сердце четыре камеры, и каждая из них снова ноющей болью отдаёт, пускает механизм по всему телу, но омега знает, что сейчас не время. Совсем не время. Этому противится сложно, но нужно хотя бы попытаться контролировать.       В здании приходу альфы и его словам рад только Донхёк. Это замечается, когда Чону резко наводит на парня оружие. Лишь Донхёк дёргается в навязчивом желании прикрыть. Подбежать и встать перед Минхёном, закрыть его собой, но омега останавливает себя — сейчас этот жест будет совсем не кстати. Альфа же реагирует спокойно. Он лишь поднимает руки в невинном жесте и удивлённо вскидывает брови. — Серьезно, там подъезжает полиция. Я бы предложил поговорить об этом потом, нежели сейчас нам всем попасться в руки власти или пролить еще больше крови, — продолжает спокойно Минхён, и Донхёк успевает мысленно им восхититься. Тот не теряет самообладание даже в такой ситуации, в то время, как остальными движет только гнев. — Доён уже развязал войну тем, что покусился на нашего человека, — голос Тэёна звучит грозно, как гром среди ясного неба. — Так что будьте готовы ко всему. Мы еще вернёмся. Сейчас же давайте не творить глупостей.       Когда Ли отступает, Донхёку даже не верится в такой исходит событий. Это разве реально? Уйти живым из лап своих противников, когда ты напрямую связан с преступным миром и мафиями? Омега уверен, что нет, что это какой-то плохо построенный прикол с плохим концом. Но, тем не менее, упускать такую возможность он не собирается. Донхёк снова возвращается к Ренджуну, пока к ним подлетают взволнованные Юно и Чону. Лукас тоже норовит помочь, но сам себя останавливает.       Завершается всё тем, что парни из мафии Ким скрываются из виду быстрее. Чону и Юно требуется немного больше времени, чтобы вынести Ренджуна и спрятать в чёрной машине, что достаточно далеко отсюда припаркована. Ради безопасности. Донхёк остаётся с Тэёном, который минуту тратит на поиски выживших свидетелей в этом кафе, а потом они оба уходят. Молча пересекают одинокие переулки, мчась по затоптанному временем гравию.       В голове каша такая, что расхлёбываться придётся еще очень и очень много. Ею придётся давиться, да побыстрее — лишь бы боль эту угомонить и пройти. Донхёк от этого взвывает, когда они оказываются достаточно далеко от людных мест. Тэён внимания не обращает, и омега мысленно его благодарит — ему это сейчас не нужно. Тем более, лишний раз искать оправдание он не сможет — сначала бы разобраться с тем, почему сердце так адски болит. Словно его со всех сторон укутали розы, но вовсе не нежные лепестки, которые приятно щекочут кожу, а острые шипы, что раскинулись ассиметрично по всему столбу растения. Они жгучими концами вонзаются в мягкую ткань, заставляя кровоточить. И Донхёк устал чувствовать всё это, ведь каждый раз, когда думает о Минхёне — задыхается. Каждый раз, когда видит его — умирает.