Скажи мне правду.

      У Минхёна сердце не стоит на месте. Обеспокоенно бьётся о рёбра, желая их пробить и вырваться наружу. Внутри альфы закипает жгучая злость на безрассудность Донхёка. Тот ведь умный. Достаточно умный. Минхён не солжёт, сказав, что омега умнее всех двух мафий вместе взятых. Так почему же он сейчас так поступает, заставляя всех в этой комнате волноваться?       Он замечает, как в углу Джисон мягко обнимает хныкающего Ченлэ и утыкается носом в макушку. Чуть позже взгляд скользит к Чону — тот раздражённо дёргает ногой. Наверняка тоже злится на убежавшего омегу. А Донхёка нет уже, кажется, час или два. Минхён не уверен в точности времени, но знает, что прошло уже достаточно много. Убийственно много.       Попытавшись выбить дверь снова, та срывается с петель и бьётся о стену. Открыто. Минхён, тяжело дыша, подводит в голове подсчёт — он пытался выбить её пять раз, и получилось только сейчас. Альфа шумно выдыхает и выглядывает из-за дверного проёма. — Не беги за ним, — вдруг говорит Чону. — Мы не знаем, где он. Искать Донхёка сейчас как иголку в стоге сена — невозможно. — Нет, — отвечает Минхён, закусывая губу. Его взгляд цепляется за силуэт, что движется к их дому. — Я не буду бежать. Он сам это сделал.       Когда Донхёк вбегает в дом и, прислонившись к стене, прикрывает глаза, Минхён делает несколько широких шагов и хватает омегу за плечи. Сжимает сильно и держит крепко, чтобы тот не вырвался снова. А омега этого пугается — Минхён замечает.       Ещё бы ему не бояться. Донхёк ведь знает Минхёна не первый день, он должен понимать и чувствовать, как сильно сейчас зол и одновременно обеспокоен альфа. Шумно дыша, он заглядывает в глаза омеги. И как бы сильно он не хотел сейчас кричать и ругаться на чужой поступок, внутри что-то тихо охает и успокаивается, потому что Донхёк улыбается.       Такая ласковая и победная улыбка сейчас расползается на чужом лице, и Минхён не знает, что с ним. Злость почти полностью сейчас сбивает чужая аура, и он ослабляет хватку. Хочет что-то сказать мокрому и уставшему Донхёку, но вместо тысячи слов он притягивает омегу к себе и обнимает. Носом тычется в чужую макушку, упиваясь запахом лаванды.       Он, Минхён, обязательно ещё на него позлится. Будет ругать и отчитает, но не сейчас. Не здесь. У альфы словно камень с души спал, потому что Донхёк живой. Стоит перед ним, улыбается и своими тонкими, ледяными руками обнимает его в ответ. Холодным носом тычется в ямку между ключиц и весь цветёт и пахнет. Минхён его хочет зацеловать. И это он тоже обязательно сделает, но потом. Сейчас не время.       Из комнатушки выбегает обеспокоенный Чону, и в отличии от Минхёна, в этом альфе злость не спадает при виде Донхёка. А даже наоборот. Он чертыхается в адрес омеги, что заставляет того лишь обессиленно посмеяться с чужой реакции. — Ты нас чуть в могилу не свёл своими приколами! — ругается на него Ким. — Ну, вообще-то, я вас от этой могилы только что спас, — победно улыбается в ответ Донхёк, и, когда Чону в шутку замахивается на него, омега пищит и тычется носом в Минхёна, желая скрыться ото всех.       И это удивляет. Не столько Минхёна, сколько самого Чону и выбежавших за ним Джисона с Ченлэ. Донхёк таким никогда не был. У него от части омеги был только запах да ежемесячная течка, но никаких подобных милых повадок. Он более того никогда вот так вот спокойно в объятиях альфы не стоял. В нём точно всё поменялось после появления Минхёна. — В любом случае, нам сейчас нужно найти всех остальных и думать о дальнейших планах, — врывается в диалог Ченлэ, и никто с этим поспорить не может. — Донхёку мы время на отдых не дадим? — встревает Минхён, посильнее прижимая к себе омегу. — Он вот сколько пробежал, ещё и с такой погодой. Устал ведь. — Я в порядке, — спустя несколько секунд тишины отвечает омега. Он слабо отстраняется от старшего и бросает взгляд на Чону. — Нам и вправду нужно найти сейчас остальных и подумать о путях отступления с этого гнилого места.       Но Донхёк, правда, идти сейчас не может. Это замечается, когда все, чуть обдумав, в каких домах засели остальные, движутся к выходу. Омега просто не может устоять на своих двоих, учитывая и то, что ноги он отморозил в ледяной воде. И когда на подбежавших Ченлэ с Джисон он тихо рявкает, что сам дойдёт, его без спроса поднимает на руки Минхён.       Донхёк сначала возмущается и ладонями слабо бьёт альфу в плечи, потом и вовсе пытается кусаться. Но Минхён знает, как может успокоить омегу. Именно поэтому Донхёк впадает в ступор и прекращает попытки вырваться, когда чужие губы оставляют легкий поцелуй на его собственных. Чону на это действо только комично морщит нос и что-то говорит о телячьих нежностях.       Ливень сразу обволакивает вышедших парней с ног до головы. Ченлэ моментально жалеет о том, что они покинули здание, но никто не собирается отступать. И они, обойдя несколько домов и собрав почти всех, в конечном итоге находят Тэёна. Тот заседает вместе с Юно и Тэном, которые, завидев картину «Донхёк на руках у альфы», почти сразу бросаются на Минхёна с желанием разорвать чужую глотку.       Парней сразу успокаивает Чону, и спустя ещё несколько минут он рассказывает о содеянном Донхёком поступке. И как бы, после услышанного, они не хотели обругать омегу с ног до головы, на них Ченлэ тихо шипит и запрещает это делать. Донхёк ведь и так устал, зачем его ещё и морально выматывать?       План к их спасению Тэён, кажется, продумывал уже с самого начала всего этого. А оттого он ни секунды не сомневается, рассказывая план действий. Как говорит альфа, в городе есть семья мафии Со, которые тесно дружат с их мафией и которые, грубо говоря, готовы всегда помочь Ли. У них есть запасные здания и оружия, что значит, убежище они отыскать смогут. О небольшом мирном союзе мафий Со и Ли никто не знает, абсолютно. Кто бы хотел, информацию или доказательства этому найти бы не смог. А, значит, от Кан они временно могут укрыться.       Чуть позже Тэён говорит о том, что в конце этого месяца должен быть крупный аукцион для всех южнокорейских мафий, и там, как правило, защита и охрана на высоком уровне. А, значит, их задеть не должно. В этом действе для них есть большой плюс: они могут поведать другим об умыслах мафии Кан и тем самым спасти свою шкуру. В будущем так и вовсе уничтожить их.       Тэён говорит ещё о чём-то, но Донхёк уже не слышит. Им мягко завладевает сон, и по большей части от того, что у Минхёна в руках слишком комфортно. Тепло и уютно. Кажется, омега не мог познать этого чувства уже слишком давно. Семь чёртовых лет. И сейчас Донхёк не отказывает себе и своим желанием. Погружаясь сильнее в мир Морфея, он, немного поворочавшись, утыкается лицом в грудь Минхёна и расслабленно выдыхает.       Запах роз пробирается в самые лёгкие, и словно изнутри поглаживает уставшее тело омеги. Донхёк не наслаждаться им не может. Он больше не слышит и не видит ничего и никого вокруг, сейчас для его сонного мозга существует только Минхён. Его Минхён. Омега знает, что он в безопасности только в этих крепких руках.       Минхён этому действу мягко улыбается и кладёт подбородок на чужую макушку. Возможно, будь ситуация другая, его сердце сейчас бы вырывалось и разливало негу по всему телу, ибо слишком близко. Расстояния между ним и Донхёком практически нет, и было бы не удивительно, пробуди это в альфе немного другие мысли. Но сейчас Минхёну спокойно. Точно также, как и омеге в его руках. А оттого он, не отлипая от Донхёка, прекрасно внимает смысл слов Тэёна и всё запоминает. Это, всё же, важная информация. — Мне очень интересно, что такого с Донхёком случилось, что он сейчас не просто сидит, а умудрился заснуть в руках альфы. Альфы, чёрт возьми, — тихо бубнит Читтапон, когда они прекращают обговаривать план их дальнейших действий. На его слова реагирует большая часть людей, в том числе и Минхён. — Что в этом плохого? — удивляется альфа, не сводя глаз с нахмуренного Тэна. — Эм, ничего? Просто такое чувство, что ты его сломал, — продолжает стоять на своём он, а после скрещивает руки на груди. — Донхёк к себе, почему то, практически никого не подпускал. Тем более, не позволял себя обнимать. Тем более, альфам. А тут являешься ты такой весь. — А ну цыц, — тихо, но по-доброму шикает на него Юно. — Минхён просто, ну… так сказать, его человек. Рано или поздно в его жизни появился бы такой альфа, или же омега, — тянет он спокойно и ровно. — Минхён был с ним всегда, кажется, с самого начала, если опираться на донхёковы рассказы. Просто некоторое время между ними была пропасть в семь лет. Сейчас же им ничего не мешает.       Читтапон после чужих слов замолкает, слабо кивнув. И в целом, эту тему больше никто не трогает. В здании повисает тишина, изредка перебиваемая раскатами грома на улице. У них есть ровно двадцать минут, чтобы отдохнуть, а потом нужно двигать к мафии Со, чтобы на рассвете уже иметь крышу над головой.       Минхён, пользуясь этим, прикрывает глаза и зарывается носом в волосы спящего Донхёка. Тот тихонько сопит и продолжает жаться к альфе, из-за чего старший невольно улыбается. Минхён позволяет себе расслабиться и отдохнуть хоть немного в положеное для этого время.

***

      Утренние лучи солнца пробираются в комнатушку и падают ровно на лицо помятого от длительного сна омеги. Здесь тепло, и ноги больше не ноют от вечного холода и боли. Донхёк слабо жмурится и, желая спрятаться от света, переворачивается, утыкаясь лицом в мягкую подушку. И только спустя мгновение до него доходит.       Донхёк быстро вскакивает и, потеряв равновесие, падает с высокой кровати на пол. Он жмурится от слабой ноющей боли, а ладонями в накатывающей истерике спешит скинуть мешающие пряди с лица. Осмотревшись, Донхёк замечает, что он в комнате, доселе ему неизвестной. И это пугает, а мысли спутываются воедино, заставляя ещё больше нервничать.       Где он? Засыпал он в сыром месте под звуки дождя, а проснулся под лучами солнца, в полном тепле и, кажется, уюте. В чьём-то прогретом доме. Было ли всё то, что произошло, лишь глупым сном? Что случилось? Почему он не проснулся раньше? Схватили ли их в рабство мафия Кан? Но Донхёк жив, и от этого не легче.       В голове расцветает странная и пугающая мысль, что мафия Кан их, всё-таки, нашла, а омег оставила себе в рабство. Возможно, в то самое, где слабых просто берут силой и насилуют. Донхёк подрывается на ноги, но выбежать из комнаты не успевает. Его останавливает голос. — Проснулся?       Обернувшись резче, чем нужно было, Донхёк замечает Минхёна, вышедшего из второй в этой комнатушке двери. Альфа выглядит расслабленно. На нём только широкие спортивные штаны серого цвета, а оттого Донхёк невольно взглядом облизывает чужой накачанный торс. Уже спокойнее, но всё равно неясно, что происходит.       На губах у Минхёна появляется лёгкая улыбка, и он смеётся. Чужой голос сладостным потоком вливается в уши, и Донхёк окончательно расслабляется. Так и не поняв, что произошло, но, главное, что альфа ведёт себя спокойно. Волноваться не о чем. — Мы где? — спрашивает Донхёк, мягко присаживаясь на край кровати. Только в этот момент он замечает, что сидит не в форме, а в лёгких шортах и футболке. — Ты помнишь, что вчера говорил Тэён? — интересуется Минхён, присаживаясь рядом с омегой. Донхёк тянет тихое «не до конца». — Мы в запасном доме мафии Со. Нам предоставили крышу над головой, питье с едой и оружие. — Здесь безопасно? — сразу уточняет Донхёк, и альфа его вопросу не удивляется. Знает ведь, что он, Донхёк, привык жить в вечном чувстве опасности. На стороже. Всю жизнь.       Говоря короткое «да», Минхён тянется к омеге и мягко зарывается ладонью в волосы. Слабо поглаживает, а Донхёк, и так потерявший голову от одного запаха альфы, прикрывает глаза и льнёт к чужой ласке. Рука альфы со временем скользит чуть ниже, и теперь Донхёк прижимается щекой к тёплой ладони. Невольно улыбается.       Вот так бы, думается, вечно сидеть, упиваясь любимым, его запахом, присутствием, любовью. Омега знает, что это невозможно, особенно в их положении. Сейчас нужно много тренироваться, разрабатывать план и буквально из кожи вон лезть, чтобы просто остаться в живых. Об этом ему напоминает любезно вошедший без стука Джено. Тот говорит об общем собрании и сразу скрывается в коридоре.       Донхёк шумно выдыхает и рассматривает стены вокруг, когда он с Минхёном идёт к нужному кабинету. На них сейчас чёрная экипировка, которая гармонично сочетается с алого цвета стенами. Омеге от этого немного не по себе — этот дом огромный и совершенно ему незнаком.       Комната, в которой собрались все, выглядит иначе. Здесь потолок высокий и белый, с громоздкой хрустальной люстрой в центре. Стены бордового цвета украшены различными картинами в золотом обрамлении, а мебель сделана из тёмно-коричневого дерева. Стол, стоящий в центре, длинный и прямоугольный, с острыми углами. Донхёк невольно проводит параллель с их круглым в прошлом доме. Которого, к сожалению, больше нет.       Занимая свои места, Тэён, наконец-то, начинает говорить. Рассказывает план действий и всё то, что предстоит сделать. Прежде, чем сунуться на аукцион мафий, они должны лучше натренироваться и привести себя в форму. К событию остаётся не так много времени, от чего к работе они вынуждены приступить сейчас же. Для Донхёка следующие несколько дней в голове просто-напросто теряются.

***

      День, который станет либо началом, либо концом для обеих мафий. Парни разделились по четверо и расселись по разным машинам. За тонированным окном проносится сверкающий вечерний Сеул, и Донхёк тихо выдыхает. Этот аукцион навевает дурное предчувствие, да так, что хочется забиться в угол и закрыться на замки, но нельзя.       Многих омег из мафий одели в атласные рубашки и чёрные брюки, в том числе и Донхёка. На нём красовались дорогие блестящие туфли, идеально выглаженные штаны и та самая блуза. Атлас алого цвета плотно прилегал к телу, показывая все изгибы омеги, и ему это явно не нравится. Некомфортно. Но того требуют правила аукциона.       Альфы были одеты проще: практически любого цвета строгий костюм, из-под которого выглядывала обыкновенная, белая одежда. По некоторым уставам администраторы подпольного мероприятия зазывают «называть вещи своими названиями», подразумевая то, что альфы должны выглядеть строго и устрашающе, а омеги — мило и невинно. Беззащитно. И именно это злит многих представителей этого «слабого» пола, но поменять ничего нельзя.       Администрация аукциона — это не один и не два человека, даже не десять — целые сотни людей, каждый занимающий свою должность. Именно поэтому здесь безопасно, ибо если кто-то из мафий захочет достать оружие и ополчиться против остальных — их тут же истребят. Или, как минимум, все остальные будут знать своего врага. Такая мафия потом существовать не сможет. И это именно та причина, по которой мафиям Ли и Ким ехать туда совсем не опасно. — За Ренджуном должен кто-то следить, — желая отвлечься от мыслей, тянет Донхёк. — Он ещё несильно оправился после ранения, а мы его уже с нами тащим. Если что-то случится. — Ничего не случится, — с твёрдой уверенностью в голосе тянет Лукас, сидящий за рулём. — С ним так точно. Мне велено за ним наблюдать и защищать — Больно я тебе верю, — саркастично тянет омега, закатывая глаза, но тут же получает в бок от сидящего рядом Джемина. — Мы сколько уже вместе работаем, доверься ты уже им, — по-доброму тянет он и устало улыбается. Донхёку приходится кивнуть и согласиться.       Машины паркуются не так далеко от большого здания, а позже парни собираются вместе, двигая внутрь. Взору открывается огромнейший зал. Стены белого цвета прекрасно гармонируют с вшитыми в них золотыми и серебряными узорами, а дорогая и красивая люстра, висящая в центре и освещающая собой практически всё здание, кажется самой большой. Донхёк таких ещё не видел.       Белый мрамор с серыми вкраплениями под ногами тоже кажется очень дорогим. В центре, разбросанные то тут, то там, стоят столы и стулья, а между людей расхаживают беты-официанты, предлагая либо блюда, либо алкогольные напитки. Где-то по бокам расположены лестницы наверх, поднимая людей ещё выше даже этого бескрайнего потолка. Вдалеке расположена небольшая сцена — видимо то, где сам аукцион и будет проходить.       Донхёк слабо вздрагивает и на миг прикрывает глаза. Смесь чужих природных запахов и душистых одеколонов бьёт в нос, заставляя омегу бороться с навязчивым желанием сморщиться. Бегло бросая взгляды на своих парней, он быстро замечает, что не ему одному нынешняя атмосфера не нравится. Но они должны здесь присутствовать и сделать то, за чем пришли. В ином случае — жизнь в бегах, если успеешь спастись от рук мафии Кан.       Минхён подходит к омеге и останавливается сзади правого плеча, словно немо говоря, что он рядом и что всё будет хорошо. Донхёку от одной этой мысли действительно проще. Он вдыхает больше воздуха в лёгкие, а после парни рассредоточиваются, по одному отправляясь в разные уголки здания. Кто-то ходит вдвоём, а кто-то предпочитает работать в одиночку.       Около полутора часов перед началом аукциона мафии Ли и Ким за бокалами чего-то некрепкого общаются с другими, повествуя историю и о злых умыслах мафии Кан. Некоторые остаются на более нейтральной позиции, говоря, что помогать не собираются, но и сотрудничать с Канами тоже не будут. Другие, — как выражается Тэён, — более «дальнозоркие и продуманные» лидеры мафий, всё же, соглашаются помочь и также пойти против мафии Кан. Что вполне логично.       Если мафия Кан собирается взять в тески не только весь приступный мир Сеула, а всю Южную Корею — здесь, конечно же, стоит приложить силу. Они должны оставаться скрытными и не нарушать покой мирный людей. Мафия Кан от этого далека, в отличии от остальных, что свою родину хочет защитить.       Людей в зале прибавляется, запахи мешаются ещё больше. Аукцион начинается. Донхёк туда предпочитает не смотреть. Разве что изредка, если разыгрывают какое-то ценное и прекрасное оружие. Остальную же часть омега просто блокирует. Он продолжает ходить меж людьми туда-сюда, ища тех, кто не заинтересован в мероприятии и кто ещё не слышал о делах враждующей мафии.

***

      Любить одиночество присуще далеко не всем. Джемин это чувство почти буквально ненавидит. И даже сейчас, разговаривая с незнакомыми людьми и стоя в куче всевозможных персон, он чувствует, что один. От этого осознания цепкими лапами подбирается страх, пытающийся ухватить омегу за ноги, но Джемин, договорив с очередным альфой, спешит куда-то вперёд. Туда, куда его по большей части тянет сердце.       Запахи мешаются воедино, пытаясь обескуражить парня, но среди всех их выделяется какой-то один. Особо ярко, но словно далеко. И Джемин молча следует по воображаемым следам. Смотрит по сторонам, стараясь найти хоть кого-то из своих, но всё ещё не видит. Контактировать с кем-то из незнакомых больше не хотелось — он и так оббегал достаточно многих людей, повествуя их историю и всю правду о мафии Кан.       Что-то — то ли ножка стула, то ли чья-то нога — заставляет Джемина споткнуться, пролетая очередную колонну в огромном зале. Омега по природе своей неуклюж, поэтому он не удивляется, когда это происходит. Лишь молча готовиться к падению на пол, прикрыв глаза, ибо просто устал от всей этой духоты. Но что-то ему упасть не даёт. Пол всем телом не чувствуется, а боль не разносится по худым рельефам омеги. В нос прокрадывается запах горькой мяты. — Ты живой? — спрашивает Джено, осторожно придерживая Джемина за плечи и, спустя секунду, ставит его обратно на ноги. — Я… а, да, — отвечает На и благодарно улыбается. С его уст срывается тихий облегчённый вздох, потому что, ну, он наконец-то не один. — Осторожнее будь.       Джемин кивает, говоря невнятное «постараюсь», а Джено, повернувшись боком, движется к какому-то повороту. За той стеной прячется выход в сад — омега каким-то чудом сумел запомнить эту деталь. И не спросив разрешения, он тихонько плетётся за альфой. Тот и не против.       В ночном саду красиво. Фонари светятся тусклым, тепло-жёлтым цветом, освещая уже уснувшие бутоны различных роз. Здесь людей, в отличии от зала, нет совсем. Пустые лавочки с высеченными на их краях узорами, заборчики из листвы, что отгораживают тропинки от клумб. Шелест тихо напевает растениям колыбельные. Спокойствие и тишина. Джемин невольно улыбается, осматривая всё это.       Перед омегой сейчас лишь природа и один единственный Джено, но так он чувствует себя в разы спокойнее и более расслаблено, чем в набитом богатством и огромном зале. Там было много людей и сплошное одиночество, здесь же всего один человек, но ощущения отличаются сильно. Джемин не один, и это заставляет покой пуститься по венам.       Джено оборачивается, смотря, идёт за ним омега или нет, и улыбается, когда Джемин, спохватившись, подбегает к нему. Альфа опирается о рельефный столб фонаря, пока достаёт из кармана строгого чёрного костюма пачку сигарет. Медленно открыв её, достаёт оттуда одну. Пристроившийся рядом омега тянется тоже. — Не знал, что ты куришь, — в удивлении выгнув бровь, говорит Джено. — Могу сказать то же о тебе, — отвечает ему спокойно Джемин, а потом поднимает на альфу непонимающий взгляд. — Что-то не так? — Просто, — нахмурившись, альфа предложение не заканчивает. Словно ему есть что сказать и как продолжить, но что-то его останавливает. И Джемину искренне интересно, что же. Но Джено молчит ещё длительную минуту. — Не знаю. Такое ощущение, словно я не должен тебе разрешать курить… но у меня нет никакого права запрещать тебе что-то.       Джемин выдыхает. Он пожимает плечами и всё-таки вытягивает сотканную из никотина палочку, вторя Джено. Зажигалка чиркает два раза, поджигая собою сигарету и выпуская в небо две полоски сизого и абсолютного отравленного дыма. Между ними воцаряется тишина. Не бьющая по мозгам, а скорее спокойная. Позволяющая рассуждать здраво, обдумать некоторые моменты своей жизни.       Между редких туч выглядывает луна. Она серебристыми лучами падает на спящую землю, но не касается даже камушка под ногами Джемина, ведь его быстрее достигает свет фонаря. На затворках мыслей он улавливает мелкие догадки о том, что же на самом деле хотел сказать альфа. Или, по крайней мере, что он имел ввиду, говоря это. И его, Джемина, совсем скоро настигает навязчивое чувство, что делает он что-то неправильно.       Дым медленно ползёт по лёгким, чтобы потом выйти наружу пушистым клубком. Пуститься в небо, раствориться в нём на века. Джемин не докуривает, оставляя несколько затяжек брошенными в урну. Мысли в голове сбиваются, и он, чтобы не нагружать себя грустью, заводит с Джено лёгкий диалог. Неважный, непринуждённый, но отвлекающий от всего этого мира.       Слушать смех альфы кажется божьим благословением — Джемин почему-то находит его слишком прекрасным, а сам Джено со своими глазами-полумесяцами, когда смеётся, выглядит просто нереально. Омеге нравится за этим наблюдать и иногда парню вторить. Разговор их крутится ни о чём, но одновременно о многом для них. Джемин не уверен, что сейчас с ним происходит, но его сердце явно что-то знает. Он пока и не догадывается даже, почему его к этому альфе так тянет.       Когда сигарета, а точнее её остаток, тушится о железные прутья урны и следом в неё же улетает, парни двигаются обратно в сторону входа в громоздкое здание. Рассматривая то спящие цветы, то профиль Джено, Джемин невольно становится тише, пока совсем не замолкает. Ему обратно внутрь душного зала не хочется. Здесь хорошо. Кажется, что лучше всех. Не потому, что ночь, всё живое тут спит, а потому, что он сейчас с Джено. Один на один. С этим альфой до жути комфортно, что должно бы по-хорошему Джемина напугать, да вот только не получается.       Джемин останавливается, перед ним замирает и Джено. Он поворачивается всем телом к омеге и вопросительно смотрит, но вслух не спрашивает. Ждёт, пока тот сам скажет, в чём дело. Альфа быть приставучим не привык. — Мне очень тяжело контактировать с бесчисленным количеством незнакомых людей одному, — намного тише тянет Джемин, переводя взгляд со своих ног на растения. — Могу я с тобой походить?       Джено тихонько, по-доброму смеётся, внутренне удивлённый тем, насколько Джемин мягок и, вероятно, не уверен в себе, раз о таком спрашивает. Сам омега только вскидывает уголки губ, когда слышит чужой голос. И он снова приятной негой заливается в уши, успокаивая тело и душу изнутри. Словно исцеляет. — Конечно можно, Джемин. — Тогда ещё одно, — сразу же говорит он, не давая и секунде пробраться между их голосами. Джено с улыбкой на устах вопросительно хмыкает, и Джемин, удивляясь самому себе, смущается. — Можно тебя обнять?       В этот раз альфа молчит. Не смеётся, и, как замечает омега краем глаза, даже не улыбается. Джено даже затаивает дыхание. Он не выглядит злым или резко похолодевшим. Он выглядит сейчас скорее как тот, кто был свергнут неожиданным личным вопросом. Хотя Джемин уверен, что Джено не такой: омега часто мог видеть, как тот тискается и обнимается с кем-то из своей мафии Ким. Да чего уж там — Джено успел такие отношения наладить и с некоторыми парнями из семейства Ли. Тогда почему сейчас он выглядит так?       Тяжко выдохнув, Джемин на миг успевает пожалеть о том, что сказал это. Хотя был уверен, что всё будет хорошо. Почему-то думал, что альфа, усмехнувшись, мягко его обнимет на несколько секунд, после чего они пойдут заниматься тем, за чем сюда и приехали. Омега расстроено улыбается, готовый уже сказать оправдание или как-то отшутится.       Джено делает шаг в сторону Джемина. И ещё один. А потом чужие руки мягко смыкаются за плечами омеги, и сейчас он стоит в объятиях альфы, аккуратно прижатый к чужому телу. В лёгкие без спроса пробивается мята, и этот запах вперемешку с теплотой Джено заставляет омегу невольно широко улыбнуться. Руки Джемина осторожно обхватывают чужую талию, и сам он утыкается носом в ключицу парня, спрятанную под слоями одежды.       Атмосфера больше не кажется неловкой или какой-то неправильной. Сейчас уже всё хорошо, а по телу проходится стадо мурашек, когда Джено носом утыкается в макушку омеги и улыбается. Тепло разносится по венам вместе с чувством беспричинной эйфории, а сердца их, как кажется, бьются в унисон. Джемин от счастья готов светиться, Джено тоже. И стоят они так, согревающие друг друга своими телами, не несколько секунд, а целых минут десять, прежде чем отстраниться и просунуться обратно в тесный зал. Задание есть задание, но теперь вместе его выполнять намного веселее и приятнее.

***

      Парни из мафий Ким и Ли растерялись в зале среди столов и сотен людей, поэтому Донхёк сейчас абсолютно один. От одного он подходит ко второму, взглядывая на предоставленные блюда, хоть к еде и не тянет особо. Даже наоборот — омегу начинает заметно подташнивать от подкрадывающегося чувства тревоги. Что-то должно пойти не так. Это заставляет вздрогнуть в томительном ожидании.       У Донхёка внутри пожар от волнения, кажется даже, что скачет температура. Омега поднимает взгляд выше, медленно проходя по лестницам на второй этаж, потом по окнам, людям, в конце скользит к сцене с аукционом, но явной опасности не замечает. Он медленно выдыхает и тянется к стакану с водой.       Из-за смешавшихся сотен запахов Донхёк не замечает, как к нему подходит ещё незнакомый альфа. Он коротко здоровается, как-то хитро ухмыляясь, и тянется за едой. Омега времени не теряет: заводит потихоньку диалог, начиная сначала расспрашивать о том, что ведомо ему о мафии Кан, а потом уже и о самой проблеме. — Ох, ты можешь звать меня Субином, — мило улыбается альфа, когда Донхёк запинается, не зная, как обратиться к персоне. — И можно на «ты», я не буду особо старше тебя. — Хорошо, Субин, — кивает понятливо Донхёк, после чего успевает вставить ещё несколько строчек о мафии Кан. — Тут плохо слышно из-за аукциона, да и я думаю, что будет удобнее говорить об этой проблеме без лишних ушей, — тянет весьма искренне альфа, чуть жмурясь якобы от шума.       Донхёк напрягается. Натягивается, как струнка, потому что чувство опасности, бьющее внутри ключом, всё ещё напоминает о себе. Но Субин разговаривает с ним мирно и даже обеспокоенно этой ситуацией, а его желание отойти в сторонку кажется весьма оправданным. Может он хочет оказать помощь и как-то помочь, но не озвучивать же это там, где и, вероятно, сами люди мафии Кан могут услышать? Глубоко вздыхая, омега кивает.       Поднимаясь по высоким ступеням на второй этаж, омеге кажется, что воздуха становится меньше. Словно температура здесь выше, а оттого душно до невозможности. Каплю успокоения Донхёку даёт мысль, что его точно заметили. Он почувствовал на себе чужой взгляд, и прекрасно знает, чей он. Значит, даже если у альфы, идущего перед ним, и есть злые умысли, он вряд ли сможет что-то сделать. Минхён уже двигает за ними, но более незаметно. Подстраховать.       Глазам открывается широкий коридор. Здесь ковры бордово-золотистые, настенные лампы из такого же цвета и материала. Молочные стены изукрашены бежевыми узорами, а потолок хоть и был уже заметно ниже, всё равно казался недостижим. Донхёк немного осматривается, подмечая, что тут много дверей. Вероятно, какие-нибудь гостевые комнаты и уборные.       Субин заворачивает за угол коридора и тянется к ручке двери, а Донхёк с ужасом замечает, что здесь даже не слышно шума из нижнего зала. Они слишком далеко. А, значит, в случае чего, его здесь тоже не услышат. Когда альфа открывает дверь, якобы любезно пропуская Ли в комнату, омега скрещивает руки на груди и опирается плечом о стену. — Зачем нам заходить в комнату? Я уверен, здесь никого нет. Мы можем и тут поговорить, — тянет уверенно Донхёк, точно также заглядывая в чужие глаза. А в них что-то недоброе плещется. — Ну, а как же, Хёкки, — отвечает ему спокойно и невинно Субин. Словно так и нужно. Но не нравится уже то, как он назвал Донхёка. — Здесь нас тоже могут подслушать, а я хотел бы оказать вашим мафиям помощь анонимно. Обсуждать это, значит, также стоит в закрытых местах. — Смутно верится, что ты из хороших побуждений привёл меня в абсолютно тихое и безлюдное место, — с опаской тянет в ответ омега, и не двигается.       У Субина внутри что-то не выдерживает. Срывает с тормозов. Донхёк это за долю секунды успевает заметить в вспыхнувшем на дне зрачков, а потом ещё и чувствует. Видит наглядно. Альфа хватает его за запястье и, будучи во много раз сильнее омеги, затаскивает в комнату, резко закрывая дверь. Не на замок, ибо Субин занят толканием парня к кровати.       Когда руки оказываются в кандалах чужих пальцев, а тело оказывается прижатым между кроватью и альфой, Донхёку становится трудно дышать. Страх сковывает, заставляет мелко трястись, и осознание ситуации бьёт по голове молотом так сильно, что в глазах темнеет.       Он сейчас один. Абсолютно. Лежит под крупным альфой и не может вырваться, потому что он чёртов омега. Он слабее. У него тело хрупкое. В карманах нет ничего. Сейчас с Донхёком ни одного пистолета, ни одного ножа, что значит скоропостижный провал и явную, возможно, смерть. Не важно, физическую или моральную. Омега с ужасом понимает, что он здесь и сейчас проиграл, не имея ни одного пути к отступлению.       Губы Субина касаются донхёковой шеи, и омегу начинает воротить. Кажется, что от страха вперемешку с отвращением его вот-вот вырвет, но вот беда — нечем. Омега ни к чему съедобному в этом здании не прикоснулся. Альфе не составляет труда крепко держать в одной ладони два скрещенных над головой запястья, а второй — быстро расстёгивать рубашку омеги.       Донхёка трясет, словно от минусовой температуры, хотя кровь в венах, кажется, вот-вот просто свернётся от жары. Он пытается сопротивляться. Поднимает ноги, стараясь коленями как-то ударить Субина, изворачивается спиной как только может, лишь бы оторвать чужие пальцы от своих одежд, но не получается. Страх Донхёку впервые туманит мозги. — Ты чего плачешь? — вдруг тянет удивлённо альфа. Он откидывает края рубашки омеги в стороны, тем самым открывая себе вид на хрупкое, некогда истерзанное шрамами тело. — Не переживай, я сделаю всё гладко. Считай, ты таким образом отплатишь мне за оказанную в будущем вам помощь. — Ублюдок, — срывающимся голосом злостно говорит Донхёк, от чего сразу получает по лицу. Звонкая пощёчина оглушает воздух, а сам Субин тянется к брюкам омеги и с невероятной скоростью справляется с ширинкой. — Ты зря так, я собирался быть нежным, — рычит злостно он.       Зверь. Первое, что приходит на ум, когда Субин, нагнувшись, кусает его тело и с такой же агрессией касается сосков. Думает, что омегу это возбуждает, в то время как у Донхёка слёзы лицо заливают, а кожу с себя хочется просто содрать. Он сейчас абсолютно беззащитен, отдан на растерзание дикому животному. Противно. Омерзительно.       Донхёк бесстрашно думает о том, что лучше бы его здесь убили. Алые брызги гармонично украсили бы белую простынь под ними, а омега просто-напросто не чувствовал всей этой боли. Ему сейчас хочется лишь одного — тёплые объятия Минхёна. Чтобы он, Донхёк, резко проснулся в слезах, на что альфа обнял бы его и, утешающе поглаживая, сказал бы, что это всё сон. Глупый кошмар, который никогда не воплотиться в жизнь. Но ощущения вполне реальные, и Донхёк громко вскрикивает, когда Субин кусает его внутреннюю часть оголённого бедра. Больно.       Спасения нет. Донхёк, к сожалению, с этой мыслью почти смирился. Он лишь изредка пытается ещё сопротивляться, за что получает лишь удары и оскорбительные слова. Дышать тяжело. Очень. Словно что-то встаёт поперёк горла и запрещает этому процессу просто быть. Донхёк не может вдохнуть физически, выдохнуть — тоже. А руки Субина касаются резинки нижнего белья.       Слёзы срываются с глаз с новой силой, Донхёк отчаянно пытается хапать ртом воздух, а колени силой сводит вместе. Потом жмурится, снова предпринимает попытки скинуть с себя альфу. Тяжело и невыносимо. Почти неверующий Донхёк начинает молиться и обращаться к Богам. Ему нужна помощь.       Внезапно прижимающее его к кровати тело исчезает, а руки освобождаются. Донхёк вскакивает и, прижав к себе ноги, обнимает их, бросая взгляд в сторону двух альф. Замечает, что Минхён очень зол. Неимоверно сильно зол. Кажется, Донхёк его раньше даже не видел в таком состоянии. Но омеге не страшно, ведь его Минхён пришёл. Успел.       У старшего Ли желваки ходуном ходят. Он одной рукой держит Субина за воротник, а второй бьёт. Кулак въезжает в острые скулы. Донхёк видит, как у его обидчика на лице постепенно появляется кровь, а силы сопротивляться уходят. — Ты, — буквально рычит Минхён, а глаза его словно горят красным. — Никогда, слышишь? — он очень зол. — Никогда не смей, — еще один удар заставляет из носа Субина хлынуть кровь. — Лезть к омеге, к любому, против его воли, — Минхён бьёт ещё, после чего обоими руками хватает альфу за воротник и трясет. — Никогда в своей жизни не смей лезть к Донхёку, потому что я тебя, мразь, убью. Хоть здесь.       Но Донхёк понимает, что не убьёт. Как бы сильно не был зол Минхён, у него есть чувство ответственности. Он помнит, что совершивший в этом здании убийство члена другой мафии автоматически станет врагом для всего приступного мира Южной Кореи. Но, тем не менее, чужие слова и сила заставляют Субина поверить и испуганно закивать, а позже вымаливать тихо пощаду. — Прямо сейчас ты уходишь из этого здания, — продолжает старший Ли. — А всем обеспокоенным в тебе лицам говоришь, что поскользнулся в ванной и разбил нос о кафель. Да мне плевать, что ты скажешь! Но учти: что-то не то, и ты не жилец.       Закивав быстро и неразборчивое «я понял», Субин ещё несколько раз кивает, а после оказывается откинутым в сторону. Под испепеляющим взором Минхёна тот быстро собирается и, спотыкаясь, выбегает из комнаты, хлопнув дверью. Лишь в этот момент Донхёк, шумно выдохнув, начинает рыдать в голос.       Минхён обеспокоенно оборачивается и подлетает к омеге. В нём теперь нет былой ауры убийцы, а от злости и агрессии больше ни капли. Сейчас альфа соткан из переживания и любви. Его руки мягко касаются донхёковых плеч, а сам он бегло осматривает тело перед собой, удостоверяясь, что серьёзных и опасных повреждений нет.       Донхёк припадает к альфе, утыкаясь носом в чужую грудь, а руками обнимает в районе талии. Плакать не прекращает ни на миг. Он всё ещё судорожно трясется, ладонями крепко сжимая одежду на чужой спине. Минхён его обнимает и мягко прижимает к себе, начиная ласково поглаживать и, уткнувшись носом в волосы омеги, шептать успокаивающие слова о том, что всё хорошо. — Почему ты так долго? — спустя минуту тянет Донхёк, ни на миллиметр не отстраняясь от альфы. — Он почти… почти… — Уже всё хорошо, маленький, уже всё в порядке, — на выдохе говорит Минхён, проводя носом за ухом. — Здесь хорошая шумоизоляция, я не сразу нашёл дверь, за которую он тебя спрятал. Он тебя нигде не ранил? — Нет, — отвечает Донхёк. Внутри его всего всё еще распирает из-за чувства отвращения. — Я хочу содрать с себя кожу.       Минхён слабо отстраняет от себя омегу, заключая лицо Донхёка в свои ладони. Смотрит недолго, нежно и ласково, и его взгляд правда успокаивает сидящего напротив. Он что-то шепчет — омега слов не разбирает, но понимает, что это его успокаивает и помогает. А потом Минхён наклоняется и накрывает губы Донхёка своими. Он дарит поцелую всю свою любовь.       Ураган внутри омеги, успевший разнести всё в дребезги, успокаивается, а на вздёрнутой почве прорастает цветок. Выбивается сквозь осколки и пыль, освещая собою разрушенную местность. Это чувство надежды, родившееся любовью. Донхёка, наконец-то, понемногу успокаивает, и он тонет в чувствах Минхёна. От прожившего ужаса нужно избавиться, и альфа ему в этом помогает. Донхёк в который раз разрешает Минхёну себя спасти.