Скажи мне правду.

      Стоять пред вратами смерти одному не так страшно, как в стороне наблюдать за тем, как у этих же ворот стоят твои близкие. Страх смерти лишь кажется страхом, пока до этого не доходит дело. Как и присуще людям — они до последнего говорят, что их проблемы — пустяк, но когда это дело дулом пистолета прижимается к затылку, ясное осознание снисходит на них — решать нужно было раньше, а уже сейчас — поздно.       В ночном свете луны виднеется только светлая макушка, на которой серебряные блики изредка издают медленный танец, стоит только ветру их подхватить. Донхёку времени не дали совсем, сейчас он хуже побитой птицы, потерявшей всякую надежду на то, что всё будет хорошо. После масштабного мероприятия со сбором почти всех мафий прошло чуть меньше суток, когда Тэён объявил об их дальнейшем плане. Донхёк приставлен к Читтапону как охранник, ведь никто не может быть уверен в том, что с тыла к снайперу не заберётся враг.       Ветер вздымается сильный, заставляя чёрные облака закрыть, казалось бы, могущественную луну. Кажется, что затихает всё, кроме ревущих деревьев. Те к небу вздымают, словно чувствуют прогнившую до почвы земли атмосферу. Стоя на высоком заброшенном здании, Донхёк переводит взгляд в сторону одинокого пентхауса. Кому-то из депутатов хватило денег и возможностей вознести для себя прекрасный дом в центре леса, чуть дальше от Сеула. Но тот и до сих пор не знает, что даже здесь ему от смерти не уйти.       Цепкое зрение хватается за картину, прячущуюся за широким окном в пол. Тэён и Юно разговаривают с мужчиной, у которого в волосах раскинулась седая зима, хоть на лицо он не выглядит пожилым. В течении всего разговора этот мужчина выглядит не столько возмущённым, сколько напуганным, но прячет свой страх за оболочкой агрессии. Лишь бы свою трусливую натуру ни за что и никому не выдать. Тошно.       Донхёк это лицо знает. Депутат из достойной семьи Пак уже обращался к мафии Ли с заказом на убийство. Захлебнувшись в ядовитой зависти на то, что кто-то во власти оказался сильнее его, он просил убить другого человека, кто по праву своему смерти не заслуживал совсем. Но деньги тогда были важнее, и Донхёку пришлось пачкать руки в крови, чтобы у богатого депутата отбить круглую сумму за заказ. А лучше бы он тогда убил самого заказчика.       Людскую натуру по природе изменить тяжело. Каждый в этом мире боится смерти и различных невзгод, а оттого мужчина, стоящий перед Тэёном и Юно, сейчас упирается. Те просят у него лишь взаимопомощь и содействие, чтобы выжить из страны действительно опасного врага. Депутат отрекается — он за свою прогнившую шкуру переживает так сильно, что даже пальцы мелко дрожат. Донхёка тошнит — этот же человек когда-то отдал деньги за убийство другого, а сейчас боится помочь своей родине только потому, что есть шанс не выжить.       Отвести взгляд приходится, когда шум ветра снова захватывает внимание омеги. Читтапон от дела своего не отвлекается, Донхёк, по факту, тоже не должен. Сейчас бы винить себя за то, что дал слабину и позволил мыслям не самым хорошим пробраться в голову, но, увы, некогда. Он крутит в руках пистолет и смотрит в ту сторону, откуда он с Читтапоном пришёл. Ночь сегодня ревущая. Холодя нутро, она говорит о том, что далеко не всё пройдёт гладко. — Мир прогнил до самых костей, — тихо чертыхаясь, говорит снайпер, но от своей винтовки не отрывается. Донхёк к нему не поворачивается, но прислушивается, заинтересовавшись. — Как убивать на свою пользу — так пожалуйста, а как помочь собственной стране справиться с опасным тираном — мы это не проходили, не хотим, вдруг мы и наши деточки умрём? Да пусть подохнут уже. — Им движет страх, и будь он другим человеком, я бы сказал, что это нормально, — тянет тихо Донхёк, шумно выдыхая и хмурясь. — Но где был этот страх перед законом у бесстыдного человека, когда он нанимал убийцу для своего, по факту, коллеги?       Больше диалогов между ними не происходит, возвращаясь в природную тишину ночи. Ни Донхёку, ни Читтапону сейчас не понять таких людей. Они по большей части были вынуждены пойти в подобное место работы и убивать других, но будь их воля — каждый бы выбрал себе другой путь. Тех, кто счастливо и богато живёт в современном мире, кто заказывает киллеров для других, таких же простых людей, они понять не могут. Но делать свою работу вынуждены.       Когда новый порыв ветра приносит вместе с собой не только ревущие звуки деревьев, но и запах альфы, Донхёк заметно напрягается. Даже если и знает, что запах этот ему знаком, зная, что это кто-то из своих, он всё равно проходится мелкой дрожью и шумно выдыхает. После событий прошедшей ночи омега перестал воспринимать какие-либо признаки альф, ибо всё это накатывает больные воспоминания. И, кажется, только Минхён способен его дрожь унять, но поднимается к ним сейчас вовсе не он.       Юта с Джено прежде, чем показаться, тихо подают голос о том, что это они, и лишь после Донхёк замечает их макушки. Скрестив руки на груди, омега отводит взгляд в сторону, пока парни к ним подходят ближе. Читтапон всё также не отвлекается от своего дела, но готовый внимательно слушать пришедших. — Мы заложили микро-бомбы на левом и правом крыльце пентхауса, — ровно начинает японец, головой машинально кивая в те стороны, о которых говорит. — Центральную часть не трогали. Это даст возможность избавиться от ненужной охраны, но не тронуть нужного нам человека. — Доён сказал, что ты, Читтапон, должен стрелять быстро и метко в два места, чтобы взрывы произошли в одно время, — сообщает теперь Джено, присаживаясь на краю заброшенной крыши на корточки. — Если, конечно, Тэён даст знак.       Снайпер лишь коротко кивает, не желая сейчас отвлекаться на пустые диалоги. Он сосредотачивается ещё больше. Коротко обводит здание взглядом, замечая те точки, куда нужно стрелять, и возвращается прицелом к главному залу, где между собой до сих пор ведут беседу Тэён и депутат. В этот момент между ними повисает молчание, длящееся весьма долго. — Никто не думает, что это неправильно? — тишину разрывает голос Юты. Стоит Донхёку бросить на него вопросительный взгляд, тот сразу спешит объясниться. — Мы просим помощи у человека, но если он на это не согласится, то мы оставим его ни с чём. Возможно, и самого его убьём, — пауза в несколько секунд, словно Накамото даёт время на переварку его слов остальным. — Чем мы отличаемся от той же мафии Кан? — Мы убиваем только прогнивших и грешных людей, — твёрдо отвечает Донхёк в ту же секунду, что альфа заканчивает свой вопрос. Теперь очередь Юты глядеть на омегу с вопросом в глазах. — Этот же человек творил беззаконие в своей стране, без зазрения совести заказывая у нас убийства своих же коллег. Сейчас он отрекается помогать нам во благо родины. Ты всё ещё думаешь, что мы должны оставить его в живых? — Всё равно неправильно, — на этот раз выдыхает достаточно громко Джено, привлекая к себе внимание. Донхёк чувствует, как внутри него что-то грешное и неприятное закипает. Возможно, злость. — В этом мире ни один человек на заслуживает смерти. Придумали для этого другое наказание — тюрьма. Но пуля в лоб… — Замолчи же ты, — рыкает несдержанно Донхёк, пронзая спокойное небо своим голосом. — Строите из себя святых? Зачем? Мы все с вами — работники мафии, и это наша работа. В какой-то степени я согласен, что никто не заслуживает смерти, но мы живём такой жизнью, — раздражённо продолжает омега, практически скрипя зубами и пытаясь просто испепелить своих собеседников взглядов. — Если на то пошло, не наша мафия заставляла вас убить абсолютно невинных и честных детей, — и это становится конечной точкой. Джено с Ютой сразу меркнут, теряя желание хоть как-либо продолжать разговор, а Донхёк воспламеняется ещё больше, но молчит.       Никому из принуждённых убивать людей сие занятие не нравится, но каждый из них должен это делать. Они все сами грешны, испачканы в грязи и крови от головы до пят, но живут они этим не первую неделю, и жестокие реальности мира они уже давным-давно должны были понять. Донхёк раздражённо выдыхает, зачесывая ладонью волосы назад. От альф его начинает тошнить неистово, поэтому он отходит чуть дальше в сторону и возвращается к своему посту.       Стоять пред вратами смерти одному не так страшно, как в стороне наблюдать за тем, как у этих же ворот стоят твои близкие — это правило распространяется на всех людей без исключений. Но есть те, кто даже на родных людей готов плевать ради собственной шкуры — настолько чернота заполонила их душу. Такого человека они сейчас и держат на мушке. Те же, кто служит мафии, чаще всего готовы умереть сам ради блага своих близких. Это то, что не оправдывает их, но то, что делает чуточку светлее тех пропавших грешных душ.

***

      Холодный ветер пробивается сквозь тонкую одежду и пробирает до дрожи в костях так, что заставляет пожалеть о выборе тонкой футболки. Даже горящее вдалеке здание не согревает, и Джемину приходится прятать голову в плечи, надеясь, что это его хоть немного спасёт. Жаль, что не согревает.       Жёсткий металл оружия в руках кожу своим холодом почти что обжигает, до неприятных ощущений его приходится сжать в пальцах. Нужно быть наготове, так как сегодня они выехали практически всей мафией, и то, что за ними нет слежки от мафии Кан, никто гарантировать не может. Джемин сказал бы, что ему страшно, но знает, что не нужно — это его никак не спасёт.       Ревущие ветры, взорвавшиеся вместе с тем самым громоздким зданием депутата, словно пытаются что-то донести и рассказать. Возможно, передать всю свою боль от происходящего, ведь всё это беспрекословно касается их самих. Природа вынуждена стать свидетелем всех тех бед и грехов, что творят люди, и ей от этого никуда не сбежать, даже если и хочется неимоверно сильно.       Прильнувший ближе запах наливных яблок заставляет Джемина вздрогнуть от самого своего осознания, что Ренджун сегодня с ними, хоть только недавно выбрался из больницы. Он до сих пор не окреп, но его вынуждено взяли на это задания. И это кажется чем-то ужасным — ему бы сейчас отдыхать да сил набираться, а не это всё. — Тебе нужно было одеваться теплее, — бубнит недовольный Хуан, появляясь рядом с парнем, кажется, буквально из ниоткуда. — Тебе же нужно было оставаться в укрытии и лечиться, — на выдохе молвит Джемин, продолжая глазами облизывать языки огня, что алыми парусами тянутся к небу. — Хотя, в прочем, это не от тебя зависит. Я понимаю. — То, что погода разбушевалась, непременно, тоже не твоя вина, но стоит учитывать всё, — уже спокойнее говорит Ренджун, позже устремляя взгляд туда же — на полыхающее здание.       Прежде ни Джемину, ни Ренджуну не приходилось сталкиваться со смертью. Они, занимающие лишь должность сталкеров, раньше редко видели подобные ужасающие картины, в то время, как остальные к этому практически привыкли. Или, по крайней мере, делают вид, что привыкли. Возможно и у всех тех, что забрал сотни жизней, как и у Джемина, внутри сейчас липкий страх и ощущение того, что всё это — неправильно. Однако дать знать об этом они никому не могут. Потому что солдаты должны быть сильными.       Невольно бросив взгляд туда, где доселе стоял Донхёк с Читтапоном, Джемин замечает там пустоту. Значит, оттуда уже ушли, и возможно это является знаком того, что им пора покидать это место. Но ему и Ренджуну никто об этом не сообщил, а оттого они покорно остаются на своих местах, продолжая следить за некогда целым правым крылом здания. Оттуда больше никто не выбежит, ведь спастись от массивного взрыва обычным смертным нелегко.       Внезапный шум справа заставляет омег напрячься. Резко обернувшись к темноте, Джемин еле заметно дрожащей рукой вздымает пистолет выше, дулом его всматриваясь между чёрных деревьев. Однако стоит новому порыву ветра донести до них знакомый запах, как оба парня успокаиваются, а На пистолет опускает ниже. Вышедший из-за деревьев альфа лишь слабо машет им рукой, давай знать, что нужно идти за ним.       Держа в руках хладную и массивную винтовку, Джено молча ведёт омег за собой. Где-то недалеко от этого места раскинулся глубокий овраг, около которого была припаркована машина альфы. Остальные, вероятно, уже успели покинуть место происшествия, направившись в их укрытие. Домом это сейчас никто не назовёт, пусть они и буквально прячутся в выделенном для них здании.       В салоне намного теплее, чем там, где сейчас танцует ночной ветер. Джемин забирается на заднее сидение практически с ногами, чуть приобняв свои колени, и устремляет взгляд в чёрное окно. Ренджун сидит по правую сторону от него, Джено же занимает водительское место и заводит мотор, что тихим урчанием своим заставляет пробежаться по чужим телам стадо мурашек. — Замёрзли? — тихо спрашивает альфа, бросая на двух парней взгляд через зеркало. Джемину удаётся только слабо кивнуть. — Я включу подогрев.       Мягко улыбнувшись, Джемин готовится к небольшому отдыху, пока за окном сменяются между собой разные деревья. Они выезжают из этой глуши тихо и медленно, чтобы случайно не навлечь на себя беду. Хотя, кажется, здесь она их ждать больше не может — единственное здание сейчас горит алым огнём, а людей живых там и вовсе не осталось. Но от чего-то сидящие в нутре кошки беспокойно крутятся, не зная, куда им деться.       Бросив мимолётные взгляды, Джемин замечает, что Ренджун тоже чувствует неладное, пока они по тёмному и тихому лесу проезжают. Джено же никак не реагирует, или, как минимум, внешне не даёт омегам понять, что и его тоже что-то тревожит. От этого липкий страх лапает всё тело, заставляя его охладеть, не смотря на включенный подогрев в машине.       Мёртвая тишина до этого Джемину никогда такой страшной не казалась. Возможно, дурное предчувствие сопровождается тревожностью от выполненного задания. Может быть то, что внутри дерётся, пытается предупредить о непредвещённой буре, что их вот-вот настигнет. Пальцы рук словно немеют.       Выстрел, раздавшийся позади, кажется, пронзает насквозь, хоть на деле он и вовсе не задевает машину. Джено ловко уворачивается между деревьев, умудряясь ещё и ускориться. Брови его хмуро сходятся, пока он бросает взгляд на зеркало бокового вида. Джемин замечает всё. Он переводит взгляд на Ренджуна, которого страх также плетью по спине бьёт, не давая даже вдохнуть, но в отличии от него самого, омега хватает в руки оружие. — Что ты, — начинает На, но не заканчивает, потому что его перебивает Ренджун, который начинает опускать автомобильное окно. — Я понятия не имею, кто это, но чтобы они нас не убили — нам нужно их опередить, — тараторит взволнованный Хуан, быстро заправляя пистолет пулями. — Нам, Джемин, нужно стрелять. Не важно, по колёсам, чтобы пробить их, или же по чужим головам. Действуй!       Последний крик Ренджуна заставляет Джемина вздрогнуть. Он ещё секунды две наблюдает за тем, как, казалось бы, слабый и недавно раненный омега вылезает в окно, чтобы выполнить то, о чём он сказал. И ему ничего не остаётся, кроме как сделать тоже самое, что и его друг.       Выстрел Джемина, кажется, оглушает, но он всё равно вылезает в окно и трясущимися руками поднимает пистолет, целясь в машину, что едет позади них. На ней есть номера, и это может означать то, что за ними гонится не мафия Кан, а скорее те, кто в некогда громоздком пентхаусе жил или работал. Пробирающий до самих рёбер страх не столько сковывает, сколько даёт уверенности в действиях. Джемин понимает — либо ты, либо тебя.       Первым выстрелом Ренджун попадает лишь в фару чужого автомобиля. И не удивительно — они оба петляют на небольшой, но, всё же, скорости, и прицелиться тут не так легко. Джемин рвано выдыхает и целится. Не знает куда, но старается в колесо. Взрыв пистолета колющим холодом проходится по телу омегу, но он не прекращает. Из-за резкого поворота пуля влетела не в колесо, а чуть ниже боковой двери. В голову пробираются ужасные мысли, но они кажутся единственным спасением сейчас.       Пока Хуан делает несчётное количество выстрелов, стараясь попасть хоть в одно колесо, Джемин замолкает. Дышать перестаёт оттого, как ужасным холодом по его телу растекается осознание. Он поднимает прицел выше, стеклянными глазами смотря не куда-то определённо, а в пустое место перед собой, и нажимает на спусковой крючок. Его взгляд фокусируется только тогда, когда лобовое стекло с водительского места трескает, и омега замечает, как по салону дорого автомобиля разбрызгивается алая кровь. Он убил.       В машине, что гналась за ними, лишь два человека — водитель и тот, кто сидел рядом, также из окна стреляя по их машине. Труп падает назад, пачкаясь в собственной крови, а управление машины теряется, из-за чего та сбивается с нужного курса. Человека, что стоял в окне и стрелял по ним, практически сносит дерево. И то, как неестественно была согнута и, скорее, сломана шея у того мужчины, у Джемина ещё надолго отпечатается в памяти.       Джемин от страха не может пошевелиться. Он всё так же крепко, до побелевших костяшек держит в руках пистолет, стеклянными глазами наблюдая за тем, как машина врезается сначала в дерево, а потом падает в глубокий овраг. Там уже нет живых людей. Спустя ещё какое-то короткое время омега замечает взрыв с того места, где только что скрылся автомобиль. Осознание колкой истерикой отдаётся в мозгу, но Джемин ничего не может сделать.       Когда его Ренджун обратно затаскивает в салон, он просто смотрит в сиденье перед собой. Так, словно не он убил, а убили его. Но Джемин сидит и дышит, пускай, тяжело и даётся это с трудом, но дышит, не слыша ничего, кроме бьющегося у самых ушей сердца. Он не замечает, как Хуан закрывает окно машины с его стороны, не замечает, как пистолет с его рук буквально вырывают. Омега ничего не замечает сейчас. Он только что впервые убил. Он убийца. — Я так понимаю, сталкерам в вашей мафии тоже ни разу не приходилось убивать? — тихо спрашивает у Ренджуна Джено, заметив состояние Джемина сквозь висящее сверху маленькое зеркальце. — Нет, — выдыхает в ответ тот. Он берёт лицо друга в свои ладони, начиная его слабо тормошить и привлечь в чувство, но Джемин никак не реагирует. В его глазах — зияющая пустота, и это пугает посильнее физической смерти. — Но почему он так себя ведёт? Почему я в сознании, а он словно с мира сего потерялся? — Потому что убил не ты, Ренджун, а он, — как можно спокойнее объясняет Джено, пусть на его лице брови до сих пор хмуро сведены. — Это слишком огромная разница. Её понимаешь только тогда, когда сам отнимаешь у кого-то жизнь.       Ренджун у Джено больше ничего не спрашивает, просто замолкает и как-то испуганно смотрит на своего друга. Джемин кажется абсолютно не живым сейчас, словно совершив первое своё убийство, он так же погубил и себя глубоко внутри. Омега бледен, его обливает холодный пот, а ладони слабо, но трясутся.       Они работаю в мафии, об этом не нужно много говорить. Они — незаконный бизнес, основанный на ужасных вещах. Убийства, воровство, обман, проституция, слежка — это всё их конёк, и, кажется, работая здесь уже очень долго, они должны быть готовы ко всему. Их души должны быть испачканы настолько, что совершая грех, они и бровью повести не должны, ведь они должны быть сильными. Но Джемин сегодня впервые сломался. Кажется даже — напрочь. Пополам и на мелкие кусочки. Ему, несомненно, понадобится ещё очень много времени, чтобы оправиться. Сможет ли он — уже другой вопрос.       Джено бросает на омег сзади обеспокоенный взгляд, после чего с его уст срывается тяжелый вздох. Он знал, что так будет, и больше всего этого боялся. Глядя на Джемина, альфа думает о том, что тот подобен хрустальной вазе — одно неверное движение, и её больше никогда не склеишь по крупицам в одно целое. Но Джено постарается. Его к Джемину тянет, и кажется, всё его нутро кричит о том, что омегу он должен защищать. Оберегать. Любить.

***

      Когда Тэён собирает всех в комнате для небольших переговоров, Джено сразу заявляет о том, что с ними приключилось. Его моментально отправляют к Джемину и Ренджуну, которые, к слову, сейчас здесь не присутствуют, чтобы он смог успокоить и утешить омег. Донхёк в этом сильно сомневается, но не возникает, прекрасно зная, в какой они сейчас ситуации. Как бы сильно не хотелось, а разозлиться сейчас на альфу из мафии Ким — не самая нужная вещь.       О том, что их план провалился не стоит и говорить, но Тэён это уточняет. Вдруг кто-нибудь не понял, что чужой пентхаус они подорвали, вознеся к небу, не просто так. Однако на этом новости не кончаются, потому что в диалог вступает Сычен. Тот самый единственный омега Кимов, который пахнет зелёным чаем. Обычно молчаливый, сейчас же он поднимается с места, чтобы рассказать о чём-то важном, и приковывает к себе все взгляды. — Я не брал к депутатам, а взял выше, — начинает спокойно Сычен, поднимая к рукам какие-то распечатки. — «Выше» по нашим меркам, — уточняет омега, заставляя некоторых нахмуриться. — Осаки Шотаро, омега, соло-киллер, имеющий достаточно тесные, если так можно выразиться, связи с мафией Кан.       Донхёк хмурится, замечая краем глаза, что тоже самое делает и Тэён, абсолютно не понимая, к чему сейчас ведёт Сычен. Подружиться с врагом или найти его сквозную дыру в защите — это, само собой, хорошо. Даже слишком — это огромное преимущество для них. Но открытый и весьма острый вопрос — могут ли они доверять подобным лицам? Кто угодно может провернуть ситуацию, мол, он работает на этих людей, но тайно хочет от них избавиться, а на деле под таким прикрытием они просто взорвут своих врагов.       Сычен чужие взгляды вопросительные на себе замечает, но не спешит так сразу раскрыть все карты. Он несколько секунд тратит на молчание, упорно рассматривая то, что черным по белому высечено на бумаге, хоть и знает содержимое лучше, чем просто «на память». — Вы скажете, мы не можем доверять таким людям, и я согласился бы, — начинает омега, наконец опуская бумаги на стол. — Однако я знаю Шотаро практически с детства. Его манеру поведения и характер — тоже. Недостаточно? Каждое слабое место парня высечено на подкорке моего мозга, — на этой фразе Донхёк осекается. Звучит немного неправильно, особенно учитывая то, что Сычен не упомянул, в каких отношениях он с данной персоной. — Я не собираюсь причинять вред Шотаро, только этим самым хочу сказать, что слишком хорошо его знаю, и могу вас заверить, он согласился на помощь нам лишь с благих намерений. — Ты ему что-то предложил взамен, — холодно констатирует факт Юно, что откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.       Донхёк переводит взгляд на заговорившего альфу, затаив дыхание, потому что никто, кроме него, в разговор с Сыченом больше не вступил. Конечно, вопрос времени, однако Юно это сделал резко и со сталью, словно не доверяя члену мафии Ким. Сычен выглядит не столько напуганным, сколько взволнованным и сбитым с толку, в то время, как сидящий напротив него альфа — самоуверенно и холодно.       Сычен выглядит как тот, кто знает намного больше, чем говорит, вот только Донхёк чувствует, что всё это не в плохом плане. Словно есть то, что никак их жизням не угрожает, но при этом озвученным при всех быть не должно. И кажется именно это тревожит чужую душу. Он, Сычен, хмурится, думает о чём-то. Юно же абсолютно плевать — он должен знать всю правду, абсолютно любую. — Истинный Шотаро работает на мафию Кан насильно, именно поэтому он хочет нам помочь уничтожить её, — вдруг резко выдыхает омега, да так, словно рассказал какую-то военную тайну. — Я не могу раскрывать личность его альфы до определённого времени, но скажу лишь то, что этот парень — наш ключ к слабым местам в мафии Кан. Мы обязаны связаться с Шотаро.       У Донхёка сводит дыхание, и он, не сильно это контролируя, опускает взгляд вниз. Словно так и знал, чувствовал, что тема личная, и самому Сычену, скорее всего, говорить об этом было нелегко. Возможно, потому, что омега сильно переживает за друга и желает ему лишь добра. Касаемо же своего альфы в другой мафии… Донхёк мысленно соглашается сам с собой, что если бы у него сейчас забрали Минхёна в другое место — сошёл бы с ума.       Конечно, Минхён работает на мафию Ким, Донхёк — на мафию Ли, и объединились они лишь на время. И это всё должно быть равносильно ситуации Шотаро. Но у них немного по-другому — сама иерархия мафий. Донхёк верит, что в конце всего этого Ада каждый из них заслужит свою долю счастья, и если для него это счастье в Минхёне — они определённо будут вместе в конце тяжелого пути.       Шумно выдохнув, Тэён прикрывает глаза и облизывает губы, а потом, привлекая внимание, хлопает ладошками по столу. Когда каждый из присутствующих переводит на него взгляд, альфа зарывается ладонью в свои волосы, откидывая их назад. Вздымает глаза к потолку, хмурясь, думает о чём-то, потом же смотрит на Сычена. — Хорошо, попробуем поработать с твоим Шотаро, — кивает он, соглашаясь, а в доселе невозмутимых глазах омеги начинают сиять маленькие звёздочки. Для кого-то они определённо являются целой галактикой. — Ты должен его привести к нам, о плане мы поговорим лично. В этой войне мы обязаны победить.