Скажи мне правду.

      Доселе не до конца изведанное чувство приятной тревоги пробивает Донхёка, когда тот застёгивает на себе массивные ботинки. Его одного из немногих выбрали на личную встречу с Шотаро, и это, по факту, весьма опасно, но омега не боится. Даже наоборот — у Донхёка в груди взволновано плещется пленённая птица, которая именно интересом вспаривает грудную клетку парня.       За окном сияет солнце. Деревья в покое дремлют, позволяя тихому ветру изредка гладить их по зелёным макушкам, и временами можно услышать тихие разговоры диких птиц. Донхёк бы задался вопросом, почему именно в это время назначена встреча, если бы не знал заранее ответ. Хочешь сделать что-то незаметно — сделай это на виду у всех. Их с Шотаро встреча пройдёт в обычной кофейне, при свете дня и взорах чужих глаз, но это сейчас кажется безопаснее, чем заброшенные загородные здания под покровом ночи. — Я надеюсь, ты будешь предельно осторожен, — ласковый и мягкий голос вливается в комнату вместе и с запахом его обладателя. Кровавые розы слишком полюбились Донхёку, как и сам альфа.       Руки Минхёна осторожно укладываются на стянутой плотной футболкой талии Донхёка в мягких объятиях, а подбородком он упирается в чужое плечо. Омега невольно расплывается в лёгкой улыбке, пока тело мурашками отзывается на чужие прикосновения. Донхёк осторожно поворачивает голову и целует альфу в щёку, нежно, ласково. С Минхёном слишком хорошо, и это порой даже пугает. — Я буду, но если бы это что-то меняло, — со смирённым смешком говорит Донхёк, что другого явно не радует, но что он может поделать. — Очень печально, что я не могу быть с тобой на этом задании, — выдыхает чуть тише альфа, носом путаясь в мягких волосах омеги. — Однако я, к сожалению, ничего поменять не могу.       Донхёк только тихо соглашается. В их мафиозных семьях сейчас решают Тэён и Доён, особенно, если задание связанно с важными переговорами, как вот сейчас. К Шотаро сегодня едут только Читтапон с Донхёком, а всё было объяснено Сыченом: Осаки не сильно доверяет альфам, перенесённый множество кинжалов в спину именно от них, а оттого рад будет переговаривать именно с омегами. Читтапона выбрали как главного переговорщика, и хоть он сам с оружием на «ты», Донхёка взяли на подстраховку, как одного из лучших омег-стрелков мафии Ли.       Отстраниться от истинного приходится в тот момент, когда в дверь комнаты негромко стучат и напоминают о том, что время их, вообще-то, не ждёт. Донхёк последний раз оставляет на бледной щеке Минхёна поцелуй, после чего накидывает на себя чёрную рубашку и выходит в коридор, где встречает и Читтапона. — Будь осторожен, — повторяет тише вслед альфа, но, кажется, Донхёк уже этого не слышит.

***

      Погода выдаётся достаточно тяжелой. Спастись от солнцепёка помогает только открытое в машине окно, охлаждающее парней на протяжении всей поездки в нужной кофейни. Омеги практически между собой не общаются, оба взволнованные скорой встречей с третьим лицом. Возможно, их помощью и спасением.       Когда машина осторожно паркуется недалеко от милого здания, Донхёк нервно вздрагивает. Внутри всё вздымает выше в волнении, и ему уже не терпится встретиться с нужным человеком. Он мягко открывает дверь и вылетает на улицу резче, чем планировал, вдыхая горячий воздух полной грудью. Читтапон лишь машет рукой и движется внутрь кофейни.       Шотаро они узнают сразу. Молочно-шоколадного цвета мягкие на вид волосы осторожно уложены, а некоторые прядки нарочно устроены так, чтобы прикрывать лисий разрез глаз. Слабо подрумяненный кончик носа и фигурные, чуть пухлые губы прячутся в чашке чего-то тёплого. Сам омега, что пахнет сладкой выпечкой с шоколадом, одет подобно пришедшим — всё чёрное и неброское. Он медленно поднимает на них глаза и согласно кивает.       Омеги усаживаются напротив. В то время, как Читтапон выглядит слишком спокойным, в Донхёке ярой птицей бьётся волнение. Даже дышать ровно стало тяжело, но омега пытается сохранять всю свою ровность. То, что кошкой именуется, внутри сидит не беспокоясь, — Шотаро и вся его аура внушают доверие. И это действительно очень хорошо.       Для разрядки обстановки пришедшие парни заказывают себе каких-то напитков, ибо для окружающих они не должны выглядеть слишком серьёзно. Кто знает — за ними может наблюдать кто угодно и держать их на крючке, но осматриваясь, Донхёк ничего странного не замечает. В любом случае, нужно вжиться в роль милых друзей. — Поговорим о важном? — тянет Читтапон. Он пальцами охватывает небольшой стакан с некрепким кофе и смотрит ровно на Шотаро. Тот только кивает. — Нам важно с тобой сотрудничать. Мы бы хотели узнать от тебя всё, что ты слышал о мафии Кан. — А мне важно знать, что вы мне не лжёте, и можете обещать взамен то, что я попросил, — сидящий напротив омега говорит холодно и строго, но парней из мафии Ли это нисколько не пугает. Его можно понять.       Когда ты теряешь того, кто является смыслом твоего существования, ты невольно становишься розой с шипами. Пускай, внутри ты можешь быть разбитым вдребезги и слабым до истерик, но снаружи ты просто обязан быть хладным, как каменная скала, чтобы никто не смог ранить тебя больше, чем это есть уже сейчас. Донхёк тихо выдыхает и опускает взгляд ниже, смотря в свою чашку с каким-то сладким какао.       Шотаро им не доверяет — оно и неудивительно. Донхёк знает, что омеге нужно обещать стопроцентную гарантию того, что они его истинного вернут, высвободят из жгуче злых лап мафии Кан. Вероятно, это будет сделать тяжело: Осаки выглядит не как тот, кто за последнюю и самую лживую надежду будет хвататься, а как тот, кто будет идти по головам тихо и медленно, пользуясь хитростью. Ему нужны железные гарантии, и кому не попадя, кажется, он не поверит. — Наша главная задача — спасение мирного народа и уничтожение мафии Кан. Тех, кто сидит там в заточении и работает не по своей воле мы трогать не будем, — Читтапон звучит спокойно и убедительно, как кажется. Ничего не выдаёт его волнения, даже если то глубоко под рёбрами дрожа сидит. — Поэтому нам и важно работать с тобой: если бы мы прикоснулись к кому-то, кто по неволе работает на мафию Кан, как твой истинный, его бы тут же убили за предательство. Мы обращаемся к тебе, чтобы твою же просьбу выполнить.       Читтапон пытается манипулировать, думается Донхёку, и это не слишком хорошо. С какой-то стороны, это единственный путь к Шотаро, только так к нему можно подойти. Показать самую настоящую правду, а не лепетать о выдуманных вещах, корыстных лишь для кого-то одного. Донхёк на секунду уже думает о том, что Осаки им сейчас откажет, но тот только улыбается уголками губ. Сдержанно и почти незаметно. — Я рад, что ты разговариваешь со мной искренне, — тянет Шотаро и затыкает себя на несколько секунд бумажным стаканом с напитком. — Тебе хочется верить. Не думаю, что Винвин послал бы ко мне потенциального обманщика и опасность. — Ты о Сычене? — на этот раз негромко отзывается Донхёк, чуть хмуря брови. — Кажется, я лишь единожды слышал, как его называют Винвином. — Значит, вы знаете его имя, — подмечает изумлённо Шотаро. Взгляд его лисьих глаз врезается в Ли, но совсем скоро возвращается к Читтапону. — Не удивляйтесь моей реакции. Так вы мне доказали, что действительно работаете с ним. Не поймите неправильно, но в моей жизни стоит быть особо осторожным.       Когда живёшь под прицелом многих врагов, под глазами чутких мафий и строгих законов, начинаешь невольно относиться с опаской ко всему и вся. Донхёк понимает намерения Шотаро: кто знает, работает ли Сычен с ними действительно, или же они просто-напросто омегу словили и вытянули какие-никакие слова. Правда вот, никто из них не знал, что Сычен — сильной воли человек, и в случае похищения своего настоящего имени не раскрывает. Значит, внезапное подмеченное Донхёком слово сыграло большую роль.       Читтапон почти сразу переходит к делу. Он старается за рамки личного не переходить, но иногда нужно. Они ведь тоже должны быть уверен, что у Шотаро намерения чистые; должны знать, что тот не работает и не нанят их врагом. Осаки каждый раз хмурится и отвечает как-то недовольно, но когда он говорит о своем истинном — сомнений не возникает. Тяжело не верить тому, кто с такой любовью говорит о том, кого уже давно не может спокойно видеть.       Имени этого альфы они не узнают. Шотаро рассказывает больше поверхностно, но честно об их отношениях. Они болтают немного, всё ещё знакомясь и проверяя друг друга, ведь это не менее важно. Интересное начинается тогда, когда Читтапон спрашивает, каким образом истинный его попал к мафии Кан. Осаки сначала осекается, хмурясь, но в итоге тяжело вздыхает, приступая к рассказу. — Когда ему было девятнадцать, его родители, жившие в долгах, не успели вовремя их закрыть, — нехотя, но честно говорит он. — Они влезли к Канам, и, не сумев отдать все эти долги, их… Перед всем этим они забрали их сына, говоря, что тот обязан отработать все родительские грехи. Несколько дней они ещё жили, но потом мафия Кан с ними жестко попрощалась, — Шотаро отводит взгляд в сторону. У него глаза тускнеют, а сам вид не сказать, что слишком воодушевлённый. — Однако если ты уже попал к этим людям в мафию — оттуда ты больше живым не выберешься. Поэтому я и хочу уничтожить их всех к чертям собачьим и высвободить своего альфу. — Сколько сейчас твоему истинному? — спустя неловкую и тяжелую паузу спрашивает Донхёк. Ему интересно, сколько лет Шотаро пытается и всё никак не может высвободить своего любимого. — Двадцать четыре.       Донхёк мягко дёргает подбородком в немом кивке и опускает взгляд ниже. Пять лет страданий — очень много. Ему не тяжело встать на чужое место — он в разлуке страдал семь лет. Вот только, в отличии от Шотаро, у Донхёка был контроль над ситуацией, он сам наделал себе греховных страданий. Осаки же со своим истинным были бессильны против ситуации.       Стальная тишина повисает между ними. Даже вечно холодный и сдержанный Читтапон хмурится, смотря куда-то в сторону и молча попивая свой кофе. Кажется, Шотаро не может быть таким искусным лжецом, — о нём говорят его глаза. Они — всегда самый искренний и честный собеседник. Можно сквозь боль улыбнуться, только вот натянуть радость в свои глаза — невозможно. — Я могу вам рассказать о внутренней иерархии мафии Кан и некоторые их «механизмы», — отвлекаясь от личного, наконец-то молвит он. — Не удивляйтесь — не смотря на всё это, раз в несколько месяцев мы втайне встречаемся. Врать я вам не стану.

***

      Донхёк опирается спиной о стоящий рядом шкафчик, и скрещивает руки на груди. Он стоит чуть поодаль Читтапона. В зале для переговоров все заинтересованные взгляды врезаются в омег, ожидая от них слов. Они с Шотаро были около трёх часов, ещё полтора часа — на поездку туда и обратно. В любом случае, это означает то, что они узнали достаточно много. — Что мы имеет, — начинает Читтапон, бросая взгляд в небольшой блокнот, некоторую информацию пришлось записать. — Мафия Кан работает, так сказать, по принципу король-слуги. Есть Глава, у которого власти и силы немерено, который в манипуляциях и страданиях равен Богу. Он выращивает не просто солдат — верных и яростных псов, которые не побояться за его волю умереть, — тянет омега. Он облизывает свои губы и хмурится. — Те, кто пытался устроить внутри мафиозной семьи революцию, поспешно умирали. И этот Глава мог убивать своих неверных солдат пачками, мучительно издеваясь над их телами. Грубо говоря, все, кто на него работают — бездушные марионетки. Правда, есть исключения.       Слушая всё это, Донхёк в сотый раз вздрагивает. Когда об этом говорил Шотаро, ему было настолько некомфортно и страшно, что было тяжело дышать. Сейчас его эмоции уже отпустили, но осознавать всю эту ситуацию сейчас снова — ужасно. Мурашки бегут по скрытому под тёмной одеждой телу.       Тэён, как их лидер, не смотря на всю жестокость существования мафий, относился и относится к своим солдатам по-людски. Он уважает и защищает тех, кто пошёл за ним, кто на него работает. Да, он бывает строг и зол, но в криминальном мире без этого совсем никак. Тэён воспитал себе не просто солдат — он взрастил близких и честных себе друзей, в то время, как Глава мафии Кан насмехается над чужими душами. Эх, как же жаль, что Донхёк собак убивать не боится. — Если мы напрямую будем контактировать с кем-либо из мафии Кан — этого человека скоропостижно убьют, наградив титулом предателя — ну, это мы и так знали, — продолжает Читтапон спустя какое-то время. Всё же на обдумывание информации ребятам он время от времени даёт время в виде небольших пауз. — Подытожить? Прямой контакт с мафией Кан мы вряд ли установим, пробраться на их базу — слишком тяжело. Но Шотаро дал нам знать, где ещё есть их тайные базы.       Лица парней вытягиваются в удивлении и заинтересованности. Они внимательно слушают Читтапона, а Донхёк в сотый раз анализирует. Да, пробраться к дом семьи мафии Кан, чей адрес известен криминальному миру — крайне тяжело. Там охрана велика и сильна, да настолько, что мимо пролетавшая птица вылететь оттуда живой не может. Буквально. И это пугает. Однако те тайные базы, о которых говорил Осаки, сильной защитой и охраной не пользуются, так как их упор именно на том, чтобы спрятаться ото всех.       Донхёка сбивает внезапный короткий ураган мыслей. Если Шотаро и его истинный до сих пор живы, не смотря на то, что общаются, это действительно говорит о многом. Осаки, видимо, один из тех типов людей, кто под дулом пистолета будет держать рот на замке, кто будет молчать до последнего, разве что только хмурясь. А вот его альфа, кажется, невероятно хороший актёр и, возможно, шпион, раз уж никто из его «семьи» ещё не просёк ежемесячные встречи с омегой. «Так жить тяжело, — внезапно думается Донхёку вместе с тихим вздохом. — Но они живут, потому что хотят. Они борются за жизнь.»       Ещё несколько десятков минут проходит в обсуждении их плана действий. Сначала, конечно же, разведка: они должны изучить эти места и понять, как там у них дела, точно ли всё правильно им рассказал Шотаро. Потом они обговаривают то, как на мафию Кан нужно и стоит напасть. Каждый из присутствующих имеет свою роль и внимает слова лидеров, так как знают — промахнуться хоть немного в этом тяжелом задании им нельзя. — Но мы так же должны знать, как выглядит тот, кого Шотаро из мафии Кан хочет достать, — подмечает задумчиво Тэён, касаясь пальцами одной руки своего подбородка, а второй обвивает свой живот. — Ну, чтобы мы его не убили со всеми остальными случайно. — Я, — Сычен осторожно поднимается с места, зачесывая ладонью волосы назад. Он осматривает парней, о чём-то думает, и говорят об этом сломанные в переносице хмурые брови. Омегу словно внутри что-то терзает, и он не знает, нужно говорить следующее или нет. — Расскажу, как он выглядит и как его разузнать. Раз уж мы так тесно продумали план.       Все только кивают. Донхёк, особо увлечённый этой личностью, словно кошка, сидящая внутри него, заинтересованно дёргает ушами и рвётся в сторону омеги. Сычен выглядит чем-то озадаченным, и, наверное, он и правда очень сильно любит своего друга, если боится раскрыть его правду. Хоть и знает, что их объединившиеся мафии играют честно, и свою часть небольшой сделки с Шотаром точно выполнят. Сычен выдыхает, готовясь сказать, и Донхёк внимает. — Начнём с того, что его зовут Сончан.