Скажи мне правду.

«Жизнь — жестока, и это единственное, что тебе стоит запомнить.»       Костлявые, широкие плечи крупно вздрагивают от порыва ночного холодного ветра, хоть Джемин и не придаёт этому значения. Он смотрит на шершавые листья под своими ногами, пока воспоминания отцовских слов вихрем проносятся в голове. Просто так, внезапно, без малейшей на то причины. Омеге остаётся только тяжело выдохнуть и на мгновенье прикрыть глаза. — О чём задумался? — идущий впереди него альфа не оборачивается, но, кажется, по дыханию и хаотичным шагам понимает всё. Джемин вздрагивает и поднимает взгляд вперёд. — Ни о чём. — Не отвлекайся, — слова звучат уже более мягко, и Джено, кинув беглый взгляд через плечо на Джемина, совсем немного улыбается. — У нас серьёзная миссия, ты знаешь это.       Джемин кивает, потому что, да, он точно знает. Его в паре с этим альфой сослали на что-то до жути опасное, то, что не терпит ни малейшего отклонения от плана. В ином случае — скоропостижная, если повезёт, смерть. И Джемин должен думать сейчас только о своих задачах, поэтому слова отца на подкорке мозга приходится затереть ещё сотней чёрных букв.       Очередной поток ветра бьёт омеге в лицо, донося вместе с собой запах мяты. Слишком горькой. Однако этот запах — запах Джено — в какой-то мере его успокаивает. Он ещё не разобрался почему именно, но сейчас явно не время для этого.       Тяжелый рюкзак сжимает плечи ответственностью, словно пытается утянуть Джемина на дно, будто бы желая показать ему, насколько серьезно нужно относится к тому грузу, что сейчас за его спиной. Омега это и без того знает, без всяких упоминаний, но старается думать поменьше об этом, пока они идут через темень огромного леса к их первой цели.       Жизнь жестока — Джемин убедился в этом ещё тогда, когда по неуплате долгов всю его семью загребли в рабство какой-то мафии — он сейчас и не вспомнит какой, — и чудом оттуда выбрался только он один. Босой, в обтрёпанных вещах девятилетний омега тогда бежал туда, куда глаза глядят, пока его не подобрали другие люди. Джемин понял, что судьба над ним смеётся, когда оказалось, что эти люди тоже владеют мафией. Однако здесь Джемина пригрели и позволили делать что-то не на столько ужасное, как убийства.       Сейчас ситуация другая. Омега сквозь пелену ночи плетётся к одному из многих загородных домов мафии Кан, чтобы сегодня с ней распрощаться, забрать сотню жизней, возможно, даже несколько невинных. Джемин обычно не убивал совсем: максимум обходился ножом и обездвиживанием цели, но никак не сводил в могилу. Сейчас же — другое время. Сейчас же — война, где либо ты, либо тебя. — Мы пришли, — тихо шепчет Джено и выставляет руку перед Джемином, заставляя тем самым омегу поднять взгляд на огромное, двухэтажное и светлое здание. — Помнишь план?       Джемин кивает. Джено отвешивает ему лёгкую и такую тёплую улыбку, из-за чего альфачьи глаза немного сужаются, и сам он становится похожим на милого щенка, который совсем скоро убегает. Омега тоже надолго не виснет — разворачивается и идёт в нужную ему сторону, при этом издалека убедившись, что охраны действительно нет.       У них расчёт миссии весьма точный: Шотаро дал показания, где и в какое время заведующие домов собирают внутрь всю охрану и прислугу, чтобы что-то обсудить, и в это время на улице почти не остаётся патрульных. Почти, потому что остаются лишь верные сторожевые псы, но и они обезврежены собачьим ядом. План у них весьма чёткий: Джено минирует переднюю часть дома, Джемин — заднюю, и после восьми минут они собираются на том же месте, на котором и разошлись, чтобы поднять этот дом к чертям.       Раскладывать динамит вдоль стены дома задача не сложная, и даётся Джемину весьма легко. Он всё ещё удивляется, как за пару дней освоил азы взрывчатки и научился обращаться с ней правильно. Но самое главное, что научился, и даже не сомневается в своих способностях, когда последняя оказывается заложенной. Омега вытирает пот со лба, ибо задачка эта — физически не лёгкая, после чего зачесывает чёлку назад и смотрит на часы. Шесть с половиной минут, ещё полторы чтобы добежать до места назначения.       Ветер холодит Джемину вспотевшую спину, но он игнорирует дрожь в костях, пока пригнувшись бежит вдоль дома и выбегает к тем деревьям, где они с Джено попрощались. Последнего здесь ещё нет, посему он бросает хмурый взгляд на часы. Ровно восемь минут прошло. Омега поднимает взгляд на огромных размеров дом, и не может не волноваться. Угомонить бьющееся в клетке рёбер сердце он внезапно не может, но знает, что не имеет права сорваться и побежать своего напарника. Просто нельзя. — Бу, — раздаётся где-то сзади сбоку, над самым ухом.       Джемин, толи от страха, толи от неожиданности, резко разворачивается и заезжает ладонью по чужому лицу, спасибо господу, только пощечиной. У омеги грудная клетка, как бешеная, вздымается от в миг сбитого дыхания, пока он фокусирует взгляд на беззвучно смеющемся Джено. Видимо, тот решил разрядить обстановку. — Дурак! — шёпотом ругается Джемин, но в следующий момент берёт чужое лицо в свои ладони и с сожалением смотрит на то место, куда он только что ударил. — Прости. Слишком больно? Я не ожидал. — Всё хорошо, — отмахивается ладошкой Джено и всё так же улыбается. Ему весело. — Давай не отвлекаться, мы должны закончить начатое, — и вопреки своим словам, ещё быстротечные тридцать секунд вот так и стоит, умиротворённо прижимаясь к омежьим ладоням. Джемин успокаивает трепет в сердце тем, что его руки просто холодные, а щёки альфы горят после удара.       Они, наконец, отстраняются друг от друга, и практически одновременно достают железную прямоугольную коробку из карманов. Раскрыв её, как маленький ящик, достают оттуда весьма понятный пульт управления всем тем, что они возложили у фундамента дома. Нужно только нажать на кнопки практически одновременно, но Джено останавливает Джемина, схватив за руку. — Нужно отойти подальше, — отвечает серьёзно альфа на чужой вопросительный взгляд, и хмурится. — Взрывчатки весьма много, волна нас здесь ещё заденет.       Парни отбегают на безопасное расстояние за предельно коротко время, останавливаясь на небольшом холме, с которого всё ещё видно их вражеское здание. Когда на верхнем этаже виднеется мужчина, проходящий по коридору — видимо, то самое собрание уже закончилось, — Джено только кивает, а кнопки на двух пультах зажимаются одновременно.       Джемин успевает закрыть одной ладонью свои уши, когда воздух слишком резко разрезает неимоверных масштабов взрыв. Дом подлетает в воздух, окна с хрустом лопаются, а всё здание окутывают алые и не просто громоздкие, а божественно огромные ярко-кровавые языки пламени. У омеги уши всё равно заложило, но он в открытую наблюдает за красочной картиной. Она своим светлом и смертельностью ослепляет глаза, заставляя, например, Джено жмурится, однако Джемин наблюдает за всем этим с распахнутыми веками. Надо же, он только что впервые забрал сотни чужих жизней. — Там точно были все? — с легкой опаской спрашивает он, переводя взгляд на альфу. Он хоть и не особо рад новой бирке «убийца» на себе, но Джемин должен быть уверен, что они целиком и полностью правильно выполнили свою миссию. — Там даже спящих и отравленных собак на части разнесло, не бойся, — по-доброму отвечает Джено и снова так ярко-ярко, что способен тоже ослепить, улыбается Джемину. Однако последний после услышанной информации только морщиться, а брови ломаются домиком — это уточнение ему было не особо приятно слышать. — Эй-эй, ну чего ты, крольчонок, я ж пошутил. — Крольчонок? Я разве на кроля похож? — Джемин возмущается, а его сердце странно трепещет под грудной клеткой. Крольчонок.

***

      Донхёк устало откидывается на ствол широкого дерева и прикрывает глаза, чувствуя, как пот стекает по лбу и шее. Он тренируется уже довольно длительное количество времени, а сейчас в огромном амбаре и вовсе никого нет — все уже закончили и разошлись по комнатам отдыхать. Через верхние маленькие окошка пробивается мандариновый цвет заката, оповещающий о том, что скоро мир перейдёт во владения ночи, вместе с ней же город перейдет во владения мафий. Шумный вздох разбивается о массивные стены, так и не сумев подняться выше.       Обводя измученным взглядом место для тренировок, Донхёк успевает в сотый раз удивиться: в невероятно большом и просторном зале приспешники мафии Со умудрились вырастить дерево, и далеко не одно, чтобы поле было более природным. Омеге было бы тяжело представить какого это: расти в четырёх бетонных стенах и тянуться к высокому солнцу, раннее которого ни разу не видел. Было бы, если бы детство Донхёка не прошло бы точно также в стенах мафии Ким. Как забавно, что только спустя много-много времени там всё поменялось. — Пойдём отдыхать, — слышится где-то в стороне, и Донхёк переводит ленивый взгляд на стоящего недалеко Минхёна, а на лицо медленно выползает улыбка.       К хорошему быстро привыкаешь — это Донхёк усёк ещё очень давно, и против этого правила абсолютно никак не попрёшь. С этим сыграло также. Минхён сейчас максимально всегда рядом со своим омегой, готовый его защищать и любить в абсолютно каждую секунду жизни. Донхёк к этому податливо тянется, как цветок к лучам нежного солнца. Хоть оба знают, что это может сыграть с ними злую шутку, но никто не упускает возможности быть вместе пока это достижимо. — Давай в рукопашный? — тянет игриво омега и наклоняет голову к плечу, наблюдая за тем, как Минхён изумлённо подкидывает брови вверх и по-доброму усмехается. Донхёк отталкивается от дерева и дует губы. — Не смотри, что я полдня и так тренируюсь. Враги не будут спрашивать, устал я или нет, так что нападай, — и встаёт в боевую стойку.       Смех альфы приятной негой разливается по всему зданию и ласкает уши младшего, да так, что тот не в силах сопротивляться. Минхён сначала стоит на месте, а потом быстро и резко, не успев моргнуть, оказывается рядом с Донхёком. Последний в шутку отпирается и пытается отстраниться, но рука старшего крепко обхватывает его талию и не позволяет этому случится. — Но я — не враг. Я волнуюсь, — до такой степени ласково шепчет альфа, что омега в его руках просто растворяется, и весь его пыл к сражениям резко пропадает. Когда Минхён целует его чуть выше виска, Донхёк тихо довольно урчит. — К девяти Тэён собирает нас, ты должен успеть отдохнуть хоть немного к тому времени.       Когда парни выходят из амбара в просторный коридор дома, Донхёк осторожно ловит чужую ладонь и переплетает пальцы вместе, больше не сводя с них взгляда. Любимый запах тёплыми языками лижет омьежи кожу и лёгкие, заставляя того расслабляться ещё больше, и даже усталость больше не чувствуется таким тяжёлым валуном на спине.       Донхёк понимает, что всё, что происходит сейчас — Ад, настоящая война. Двум мафиям пришлось объединиться и прятаться от третьей более могущественной. Остальные же просто не вылезают на контакт к Канам, и это, в какой-то степени, обижает. Почему только мафии Ли и Ким борются с тем, что угрожает не только городу, а всей стране? Всем просто плевать на то, что будет с ними? С их семьями? Домами? Или же остальные планируют прогнуться под мафию Кан? Стать ещё более прогнившими дьяволами изнутри?       Внезапно голове пролетает одно единственное имя, и Донхёка это утешает, хоть и не до конца. Минхён. Нормально ли, что на поле битвы им доступна любовь, когда она в априори убивает? Физически, морально. Да, Донхёк готов до конца своих дней тешиться с Минхёном и просто дарить ему льющуюся со всех щелей ласку вперемешку с нежностью. Но потом отрезвляет одна единственная мысль — каждый из них в этой схватке может умереть. Они могут не выбраться, не победить, и даже тогда они не падут, как герои. Ибо каждый из них — также преступник. Донхёк хочет обычную жизнь, чтобы просто любить и наслаждаться рутинными буднями со своим альфой, но судьба решает иначе. — Эй, — чужой голос вырывает из раздумий. Минхён останавливается напротив Донхёка и подушечкой указательного пальца тычет меж чужих хмуро сведенных бровей. — Почему думаешь о плохом? — Не о плохом вовсе, — отвечает Донхёк, пожав плечами, и отводит меланхоличный взгляд в сторону. — О жизни просто размышляю, вот и всё. — Это одно и тоже.       Когда омега переводит на Минхёна пытливый взгляд, тот лишь ласково улыбается, озаряя чужое нахмуренное лицо, и целует Донхёка куда-то чуть выше лба. Это работает подобно выключателю — младший и правда расслабляется и позволяет всем мыслям рассеяться рядом с Минхёном. И это успокаивает. Это даёт надежду на некоторое время. А ложная она или нет — его уже не интересует.

***

      Бушующий ветер пронзает до дрожи в костях, и Джемин, забив на свои стандарты и стереотипы, посильнее кутается в толстовку, что давно впитала в себя запах мяты. Она омеге полюбилась ещё в начале, сейчас же он и вовсе старается не потерять от неё голову, а сосредоточиться на задании.       Подрывать дома — не самое любимое, что доводилось делать Джемину, однако это уже третья постройка семьи мафии Кан, которую он с Джено уничтожает. Странно, но пока это не несёт за собой последствий, и это действительно пугает. Словно затишье перед бурей, которую они уже пережили однажды, и повторять — не хочется. Вот бы эта буря не кончалась, а длилась до самого конца, без перерывов на треклятые молчания — так к ней было бы в разы проще адаптироваться.       Джемин слышит писк в рации и отнимает взгляд от длинного дома, чтобы полностью сфокусироваться на чужих словах. У них поменялась стратегия, и пока Джено размещает по всему периметру строения взрывчатки, омега с винтовкой сидит на крыше дальнего дома и наблюдает, готовый в любой момент выстрелить. — Я всё установил, отбежал на тридцать метров от здания в твою сторону, — сообщает альфа по рации, и Джемин машинально кивает, хоть этот жест никто и не увидит. — Через две минуты стреляй в фундамент у западного окна — и всё взлетит на воздух, — рация с характерным щелчком замолкает, и теперь очередь омеги нажать на мелкую кнопку и говорить. — Хорошо, я понял. Будешь ждать меня у спуска? — говорит Джемин, но не спешит давать голос Джено — решает ещё немного поговорить о наболевшем. — И тебе не кажется это все странным? Мы уничтожили два — этот третий на счёте — важных дома семейства Кан, а они все никак этого не заметят и не примут меры. Не ждёт ли нас засада? И вообще… ладно, даю тебе слово, — рация снова противно пищит, пока омега отводит взгляд в прицел снайперской винтовки, и чуть позже по уличной тишине ночи разносится мягкий и хриплый голос Джено. Джемину греет душу. — Сейчас не самая подходящая ситуация, чтобы говорить об этом, крольчонок, — мягко отвечает альфа на том конце связи, и спустя ещё время слышно, что всё затихает — кажется, он вошёл в здание, на крыше которого прячется Джемин. — Да, я уже здесь, может начну подниматься к тебе навстречу. Стреляй.       Прицел останавливается на нужном месте — фундамент у самого западного окна. Джемин тихо выдыхает и задерживает воздух в лёгких, чтобы застыть и сильнее сфокусироваться на нужной точке. Хоть он и не убивает кого-то конкретно в голову, чтобы концентрироваться настолько сильно, омега всё равно придерживается банальных правил. Парень успевает подумать о том, что за всё это время он не увидел ни единого человека в окне, и это настораживает, но думать нет времени. Джемин спускает курок.       Воздух сотрясается от громкого и крупного взрыва, огонь же снова вздымает выше и тянет свои горящие алым руки к черным облакам ночи. Омега чуть жмуриться и отворачивается — сколько бы не делал этого, а всё никак не привыкнет к силе разрухи взрывчатки. Джемин за минуту слаживает своё оружие в металлический кейс и отползает от края крыши, чтобы где-то в центре выровняться и встать.       Подходя к люку, что ведёт к лестнице в заброшенные подъезды, Джемин замирает, так и не открыв его. А всё потому, что он слышит. Слышит шепчущие голоса, топот и запахи, и это далеко не Джено. И этот кто-то — далеко не дружелюбен. Вряд ли бы кто-то из его друзей и коллег захотел бы сделать внезапный сюрприз омеге на месте задания, а значит шёпот этот — далеко не предвестник чего-то хорошего.       Джемин реагирует быстро и резко — он делает два широких и тихих шага назад, чтобы в следующую секунду спрятаться за небольшими бетонными постройками, где раньше наверняка прятались трубы и другие важные элементы многоэтажного дома. Ещё спустя слишком короткое время люк с грохотом открывается, и Джемин слышит, как вместе с чужими выстрелами слишком больно бьётся его сердце.       Вот и та самая буря, о которой думал Джемин. Вот и тот самый конец, который он так долго оттягивал, не желая умирать. Здравым умом омега понимает, что выхода у него сейчас нет: ворвавшихся людей весьма много, крыша не такая уж и большая, а этажей много — спрыгнешь и не выживешь. То, что Джемина вот-вот найдут — и к бабке не ходи, ведь его природный душистый запах приведёт на себя врагов с первым порывом ветра. Страшно, страшно, страшно.       Когда шаги приближаются в его сторону, у Джемина щиплет глаза и обжигает щеки. Слёзы рвутся на волю сами по себе, без разрешения, а вместе с ним сердце болезненно разгоняется, качаемое в данный момент лошадиными дозами адреналина, и, кажется, вот-вот пробьёт хрупкую грудную клетку. У Джемина в руках кейс с разложенной винтовкой, и единственным спасением может стать нож за поясом и револьвер с пятью патронами, который, по сути своей, очень мощный, но толку от него в неумелых руках?       «Попытаться стоит,» — крутится у омеги в голове, когда он задерживает дыхание и бесшумно тянется к своему ремню. Джемин тонкими пальцами подцепляет черный с золотой гравюрой револьвер. Омега на него даже не смотрит — страх загнанной птицей трепещет в рёбрах, готовый в любой момент их раздвинуть и сломать изнутри слабое тело парня. Шаги приближаются, и он заранее просит прощения у всех богов, словно это способно искупить всё его грехи и спасти от неминуемой смерти.       Нога в тёмно-зелёном ботинке выглядывает из-за бетонного угла. Джемин успевает увидеть лишь дуло пистолета, направленное аккурат ему в лицо, прежде чем слышит выстрел. Омегу чуть шатает от слабой отдачи револьвера, и он округлевшими мокрыми глазами смотрит на падающий перед ним труп. Кровь разливается под его ногами в широкое алое море, в котором отражаются огни горящего дома. Джемина внезапно от запаха тошнит, а голова идёт ходуном, но что-то не даёт ему упасть без сознания.       Трясущиеся ноги совершенно не хотят нести своего хозяина, но Джемин заставляет их тихими мольбами. Перед ним снова появляется враг, который тут же падает на пол и сияет дырой в голове, но уже не от омежьих рук. Следующие несколько выстрелов тоже не его, и направленны также не на него. — Джемин! — громкий крик Джено крупной дрожью проходится по телу побледневшего омеги. Выглянув из-за своего укрытия, Джемин успевает лишь одним глазком увидеть, что все враги, который намеревались на него напасть, сейчас лежат мертвые. А потом он видит перед собой лишь темноту и чувствует только тепло альфачьих объятий. — Господи, как же ты напугал меня. Ты- я- чёрт, — Джено не может подобрать слов, и это единственное, что даёт понять — он тоже напуган. Только далеко не увиденными трупами.       Омега обнимает альфу в ответ и неспокойными пальцами крепко хватается за футболку на чужой спине. Он весь трясется и плачет в голос уже не стесняясь. Пускай запах Джено действительно его успокаивает и действует волшебно, выплакаться ему всё же нужно. Без этого никак.       Альфа осторожно в успокаивающей манере гладит Джемина по всему, что только достаёт, и несдержанно целует того в макушку. Сейчас никому из этих двоих этот жест не кажется странным или каким-то непривычным — просто сейчас не время для того, чтобы думать. Сердце Джемина готова разорваться на клочья от несусветной силы страха, что накрыл его, а потом от контраста внезапного чувства облегчения, ибо Джено рядом. Под чужой грудью, как слышит омега, тоже неспокойно, и Джемин однажды точно уточнит, почему Джено так испугался, но не сейчас. — Я-я действительно счастлив, что ты в порядке, — наконец-то выдыхает беспокойным голосом Джено и за плечи отстраняет от себя омегу. — Но нам нужно идти. Здесь не безопасно. — Но… но что случилось? — заторможено спрашивает Джемин. Он смотрит, как его собственные пальцы переплетаются с пальцами Джено в крепкой хватке, а потом альфа быстро его тянет на выход из крыши — к тому самому люку. — Мафия Кан немного просекла фишку со взрывами, — отвечает серьёзно Джено и быстрым шагом, практически сходящим на бег, ведёт за собой Джемина по ступенькам вниз. — Твоё предчувствие было вещим. Чёрт, надо было сразу к тебе бежать, со всех ног. — Всё нормально, — совершенно неправдиво шепчет омега и поджимает губы, стараясь спускаться ровно и прямо, а не спотыкаться о каждую ступеньку.       У Джемина то самое предчувствие всё ещё взволнованной кошкой сидит в душе и царапается, рычит и воет, пытается предупредить о чём-то ещё слишком важном и опасном. Омега мимолётом смотрит в разбитые когда-то давно подъездные окна, замечая в них только чёрные верхушки деревьев. Они изредка отблескивают алым, словно напоминая, что здесь делали эти парни, какая у них была миссия.       Когда к выходу остаётся еще один лестничный пролёт, Джемин вдруг дёргает Джено за ладонь с силой, тем самым безмолвно говоря тому остановиться. И альфа останавливается. Переводит пытливый взгляд на омегу, а тот лишь свободной рукой достаёт свой револьвер и дулом тычет в сторону двери, к которой они пока не дошли. И Джено не нужно говорить вслух — он и так понимает, о чём Джемин, поэтому хватается и за своё оружие.       Парни вылетают из подъезда и сразу стреляют, потому что вокруг их ждут люди мафии Кан. Которые тоже не церемонятся и стреляют, но Джемину и Джено чудом удаётся остаться без ранений. Врагов здесь было не так много, кажется, столько же, сколько ворвалось и на крышу к омеге, но зорким взглядом Джемин замечает вдалеке машину — и явно не дружелюбную по отношению к ним. — Что ты делаешь? — вдруг говорит Джено, когда Джемин поворотливыми ладошками залазит тому под ветровку сверху и ведёт по груди. — У меня нет с собой гранат, — тихо и уже намного спокойнее шепчет омега, но лишь потому, что его забавляет реакция альфы на такое движение. А потом он «ворует» чужую гранату и отбегает на два метра в сторону машины.       Джено хмурится, наблюдая за этим, но потом видит машину и понимает, что тот затеял. Но он не успевает и подбежать, как Джемин с уверенным видом вырывает из гранаты чеку и бросает в сторону автомобиля. А тот стремительно к ним приближается. Когда воздух снова тревожиться громким взрывом в тридцати метрах от них, Джемин закрывает уши, а потом чувствует, как его прикрывают всем телом от той стороны, где пламя начало разрастаться от взорванной машины к сухим ветвям деревьев.       Джемин, чуть погодя, осторожно отстраняет от себя руки и поднимает взгляд на альфу. Тот же смотрит на него хмуро и строго, и черты его лица такие острые, что можно порезаться. У Джено на волосах и линии челюсти поселились маленькие отблески огня, что был за его спиной, и это так неимоверно красиво, что Джемин бы завизжал, как маленькая девочка. Будь это всё в другой ситуации.       Внезапно становится как-то слишком спокойно и хорошо на душе, а сердце снова пропускает удар и разгоняется. Джемин решает сейчас не думать, потому что это, после всего пережитого, даётся слишком тяжело. Он решает послушать не разум, а то, что люди зовут своим нутром. Именно поэтому омега осторожно берёт лицо Джено, которое теперь расслабляется и вытягивается в удивлении, в свои ладошки и улыбается так сахарно-сахарно, как никогда прежде.       Джемин чувствует, как ладони Джено оказываются где-то чуть выше его собственной талии. Но не для того, чтобы отстранить, а для того, чтобы прижать ближе к себе и мягко погладить по бокам. Альфа, в итоге, смотрит на Джемина выжидающе и слишком мягко. Как-то любовно, и от этого кружит голову. Они, по факту, друг другу никем не являются, кроме как сухого звания «напарники». Они не встречаются, они не парни, и даже не любовники, но почему сердце кричит об обратном? — Давай наша любовь будет также ярко пылать? — шепчет Джемин, прикрывая глаза, и трепетно накрывает своими губами чужие. Джено ему отвечает, любовно и ласково. И какая бы вокруг не творилась война, самое главное — они вместе.