Скажи мне правду.

      Мир внутри взрывается яркими красками, доселе неизведанными, когда поцелуи касаются покрасневших губ, а потом влажными дорожками спускаются ниже, к молочной коже на шее. Джемин долго думал о словах Донхёка про истинность, и это, кажется, единственное объяснение, почему его так тянет к Джено и почему так сильно кружит голову от малейшего прикосновения альфы. Он уже думать о совпадении, таком простом и лёгком, не может, пока всё тело изнывает из-за скучаний за лаской, потому что, чёрт, Джено. — Я не сделаю тебе больно, — звучит не как приказ к действиям, а как негласное обещание о том, что всё будет хорошо. — Мне важно твоё мнение, — не манипуляция, а ласковое признание в том, что ни о ком Джено так раньше не заботился, как о нём одном. — Я бы умер за тебя, — и это вместо тысячи других фраз, клишированных и сладких. Признание в любви, но настолько нежное, что Джемин растворяется под огнём чужих ладоней и тихо выдыхает чужое имя.       Джемин любит. От этого страшно непривычно — он никогда не ощущал это чувство прежде, а сейчас его распирает изнутри. Омега готов взорваться прямо сейчас, подобно фейерверку, и рассыпаться на сотни тысяч маленький сердечек, и на каждом из — выгравировано имя Джено. Джемин задыхается, когда внутри него расползается пожар. Он тихо стонет имя альфы, хватается за его плечи, и слепо, подобно неумелому подростку, ловит чужие губы в свои, чтобы в поцелуе в сотый раз признаться в крепких чувствах и чистейшей любви.       Джемин тонет. Он тонет в тепле альфы, его губах на своём теле, а также всех его словах, которыми Джено осыпает его. Джемин растворяется в темноте чужих глаз, видя желание где-то в глубине их, а сам точно знает, что горит внутри от точно такого же — распаляющего, горячего и только для них двоих.       С их последнего задания и засады прошли сутки, и всё это время они не могут оторваться друг от друга. Напуганные смертью, только тогда парни сумели понять то, что глубоко в душе так долго сидело в них, таилось и теплилось. Стоило только увидеть чужие глаза — и это чувство рвалось наружу, желая распускать вокруг них весну.       Любовь до страшного прекрасная, и до пугающего скоротечна. В их условиях так вообще — страшно представить, что будет твориться или что уже творится за стенами их тесной комнаты, за крепкой оградой их сознаний. Джемину не хочется открывать глаза, не хочется отрываться от Джено. Он принял парня, как истинного альфу, и больше не намерен ни на миг от него отходить. Остаться бы в этих объятиях навечно, обнажив не только своё тело, а всю душу. Целиком и полностью.

***

      Донхёк стоит на крыше высотки и спокойно наслаждается, пока может себе это позволить, ночным видом горящего в огнях ночных вывесок Сеула. У них сейчас важная миссия, тяжелое задание, из-за которого практически все из двух мафий одиночно разбросались по городу. Омегу пугает только осознание того, что некоторые, по типу Джемина или Джисона, кто к убийствам людей так и не привык, остались совершенно одни на этом жестоком здании.       Тэён упоминал, что к некоторым будет приставлен напарник, к тем, кто не особо профессионал в убийствах, но Донхёк так и не знает, о ком ему волноваться, а о ком не стоит. Хотя, в хорошем случае, сейчас лучшее вообще ни о чем не думать, кроме задания. И это тяжело, но привыкнуть стоит. Донхёк ведь хороший боец и солдат. — Принять боевые позиции, — через шум слышится в рации, и парень послушно ложится на поверхность крыши, сразу примыкая к снайперской винтовке. — Мы входим в здание мероприятия. Отклонений от плана быть не должно. Вперёд, — говорит Тэён на том конце трубки, после чего прибор противно пищит, уведомляя о конце, и затихает.       Тихий вздох срывается с уст Донхёка, пока омега внимательно следит через прицел оружия за всем происходящим, что прячется за огромными, панорамными окнами. Он вообще не понимает, зачем проводить мероприятия для мафий в самом обычном виде, притворяясь аукционом для простых олигархов. И самое смешное — люди действительно ведутся и думают, что в стенах их высотки не творится ничего криминального, ужасно противозаконного.       Пока за широкими окнами виднеется лишь богатый пир, за дверью, где нет ничего, кроме стен, света и сцены, продают людей и самые опасные орудия пыток. Пока официанты разносят между людей подносы с бокалами и алкогольными напитками, в подсобке мафии думают о том, как друг друга уничтожить. И самое плохое — что от этого страдают самые обычные люди. Позже полиция припишет их к приспешникам незаконных организаций, внушая, что они сами согласились на сделку, проводя мафиям мероприятие в стенах своего небоскрёба. А кто-то невинный может даже умереть.       Донхёк тихо выдыхает снова и врезается взглядом в седую макушку, и он знает, что прямо сейчас его цель — глава мафии Кан. Он спокойно расхаживает по зданию, вежливо плюясь ядовитым приветствием с другими представителями, в том числе и с Тэёном с Доёном, которые так же искусно делают вид, что у них всё хорошо. Хотя это далеко не так. Омега настораживается и прислушивается, ведь выстрелить он должен только по приказу и сигналу, который, следуя плану, будет не так скоро.       С рации слышится характерное шипение и несколько гудков, из-за чего Донхёк, не отводя взгляда от прицела, прислушивается внимательнее. А совсем скоро он улавливает негромкий голос Минхёна, и это, возможно, плохой знак. Потому что этого вызова не должно было быть. — Точку «Б-один» обнаружили, но я успел скрыться. Не уверен, как это произошло, но они знают о нашем местоположении. Донхёк, — голос Минхёна смягчается и становится тише, и для омеги это совсем не добрый знак. — Ты на точке «А-один», от меня не так далеко. Будь настороже.       Пока по телу парня проходит стая мурашек, рация снова пищит и затихает. У Донхёка слишком дурное предчувствие, которое никогда его не обманывает. Сердце бешено колотится, дыхание нервно сбивается, а уши закладывает, словно под водой. Он прицелом смотрит на макушку мафии Кан, и в этот момент альфа разворачивается, смотря аккурат на него. Не мимо, не просто на крышу высокого здания, а прямо в прицел, заглядывая в душу Донхёка. А потом — улыбается, и это явно не хороший знак.       Воздух позади омеги разрезается громкими выстрелами, что окружают округу. Донхёк успевает перевернуться на крыше и вскочить на ноги, а винтовкой, не глядя, простреливает несколько дыр в стоящем у люка теле. Человек из их вражеской мафии. И он явно не один, потому что позади падающего трупа омега слышит голоса.       Донхёк реагирует быстро, поэтому занимает боевую позицию и убивает выходящих из люка крыс раньше, чем те успевают омегу в принципе заметить, но это не отменяет того факта, что ситуация устрашающая. Во-первых, мафия Кан знает, предположительно, практически каждое их местоположение. Во-вторых, мафия Кан в курсе их плана, а это значит, что что-то уже пошло не так.       Шумно выдохнув, омега спрыгивает с люка вниз, в подъезд, и быстро бежит к лифту, слыша, как снизу по лестнице разносятся крики и выстрелы, и от этого чертовски страшно. Донхёк быстро нажимает на кнопку и ждет своего спасения, пока сердце пытается вырваться из груди. Ему не то, что слишком боязно, просто он понимает, что прямо сейчас в ловушке. Отсюда бежать некуда.       Донхёк выстреливает в появившуюся макушку на лестничной площадке, и в этот момент подъезжает лифт. Он залетает в маленькую кабинку и быстро жмет на кнопку первого этажа. У омеги каждая мышца напрягается, натягивается, как струнка, а голова мелко кружится под удары в груди. Дверцы закрываются в тот момент, когда к кабинке подбегает кто-то, но Донхёк уже не видит, кто — он слышит только выстрелы. Но сейчас у него есть преимущество в пару секунд.       Разложив на полу свою винтовку, парень закидывает туда еще больше патрон, предполагая, что снизу его тоже могут ждать и караулить. Возможно, даже съехалась полиция на выстрелы. У Донхёка мало времени и мало вариантов, но убегать он умеет. Глубоко вдохнув и выдохнув, он выходит в раскрытые двери лифта и быстро пролетает еще одну лестницу, вылетая на улицу в боевой готовности.       Благодаря хорошей реакции Донхёк успевает пристрелить несколько вооружённых людей из мафии Кан, но пулю в плечо всё-таки получает. Сзади. Омега резко оборачивается и стреляет в чужую голову, а потом, покрепче стиснув зубы от боли, пускается в бега. Он зажимает кнопку на рации и, дрожа, дышит. — Я удаляюсь с точки, есть небольшие ранения, — шепчет парень, пробегая квартал. Взгляд Донхёка устремляется на высокоэтажное здание, где проходит сделка, и с ужасом понимает, что там всё тихо. Хотя глава их вражеской мафии об их плане знает. — Кто-то еще ранен?       Он отпускает рацию с характерным писком, и несколько секунд все молчат, но потом появляется Тэён. Альфа взволовано приказывает каждому сообщить о своем местоположении и состоянии, чтобы убедиться, что никто из их парней не пал. И после этого все, наконец-то, отзываются. И никто больше не ранен, что не может не греть душу. Донхёк надеется, что принял весь удар за себя вместо остальных парней.       Когда переговоры по рации кончаются, у омеги звонит телефон в блютуз-наушнике. Он нажимает на кнопочку и слушает, пока сам прячется в небольшом переулке. Донхёк прижимается спиной к кирпичной стене и, осторожно поставив винтовку рядом, придерживает раненое плечо рукой. — Донхёк? — взволнованный голос Минхёна немного отрезвляет, и омега тихо вопросительно мычит. — Ты где? Как тебя ранили? Как себя чувствуешь? Я сейчас приду. — Не надо, — как можно спокойнее отвечает омега и сломано улыбается в трубку. — Не отстраняйся от плана Б. Я переживу, ничего страшного. Всего лишь плечо. — Не «всего лишь плечо», Донхёк. Ты прекрасно знаешь о ранах и их последствиях, — строго говорит в трубку Минхён, пока сам омега достаёт в одном из многочисленных кармашков бинт и косо-криво, но старательно заматывает своё ранение. — Я должен помочь тебе. — Ну, мы должны помочь миру. Я, в отличии от всей Кореи, — ничто. Да и не умру я, — бубнит Донхёк и жмурится, когда рана под крепко зажатым бинтом болит. Зато больше не так сильно кровоточит. — А мне плевать на весь мир, если в нём нет тебя, понимаешь? Ты для меня — и есть мир, — немного помолчав, отзывается серьёзно альфа, и Донхёк слышит на заднем фоне, что он куда-то идёт. От слов Минхёна невозможно сильно греет душу. — Скажи мне, где ты.       Донхёк шумно выдыхает и заканчивает с перевязкой плеча. Он с трудом поднимает свою снайперскую винтовку и чуть жмурится, но к боли быстро привыкает. Омега выглядывает из-за угла переулка, и, убедившись, что врагов нет, высовывается, направляясь в главному зданию, где и проходит мероприятие для мафий. Он тяжело улыбается. — Не покажи врагам, что у тебя есть такая слабость, как я. Выполняй работу, — выдыхает ласково Донхёк и сбрасывает трубку, так и не дав Минхёну договорить. От этого больно, но омега утешает себя тем, что он не попрощался с альфой, а, значит, это далеко не конец. И он точно не умрёт. Ни сам Донхёк, ни Минхён.       Донхёк проходит в нужное здание с чёрного входа, где никто не караулит вошедших и вышедших. Что, конечно, в общей ситуации большой минус — кто угодно может пробраться и натворить ненужных дел. Однако сейчас для омеги это очень даже плюс. Он пробегает несколько коридоров и находит лифт, куда быстро заходит и нажимает кнопку нужного этажа.       Подъезжая всё выше и выше, Донхёк улавливает острым слухом сначала крики, а потом — гробовая тишина, и это заставляет мышцы во всём теле напрячься. Что-то происходит, и это что-то — явно нехорошее, если опираться на атмосферу и тяжелый воздух.       Омега позволяет себе небольшую слабость. Он прикрывает глаза буквально на пару секунд, и думает, думает, думает. Не о ситуации, не о плане действий, а о Минхёне. О своем Минхёне. Донхёк надеется, что тот сейчас в порядке и, так же, как и сам омега, настроен позитивно. Хоть немного, ведь мыслить о хорошем на все сто в такой ситуации — в априори невозможно.       Опустив макушку, он пытается сымитировать себе запах альфы, и сделать в голове вид того, что Минхён рядом. Хотя он всегда рядом — сидит в самом сердце Донхёка и столько лет не отпускает, ни на миг не уходит. И альфа для парня в каком-то смысле действительно смысл жизни. Смысл жить и побороться за эту самую жизнь, какой бы она тяжелой не была. И даже если сегодня будет вариант умереть — Донхёк будет максимально его избегать. Уворачиваться и убегать от пуль, пожара, войны, лишь бы выжить и вернуться в тёплые и любимые объятия.       Лифт пищит, как в самых спокойных рекламах, и это помогает Донхёку опомниться, а потом двери разъезжаются в разные стороны, открываясь. Омега тихонько выдыхает и чуть опускает голову, смотря в коридор перед собой из-под лба. Прижав винтовку сильнее к себе, он ступает на идеально чистый паркет и движется вперед, чтобы выйти туда, где и должно быть собрание мафий.       Стоит Донхёку выглянуть из-за угла, как его брови хмурятся, а зрачки немного сужаются в страхе. В холле сейчас только работники богатого ресторана, и не в самом лучшем виде — испуганные, забитые в угол и связанные крепкими терновыми верёвками. А перед людьми этими стоят вооружённые, и омеге не стоит труда понять, что это — мафия Кан.       Не удивительно, думается Донхёку, раз они прознали о нашем противостоянии, то и о союзниках знают. Тех, кто оставался на нейтральной стороне, сейчас держат где-то в заложниках и заставляют присоединиться к мафии Кан — омега в этом уверен. А невинных людей они сейчас держат и контролируют, хотя знают, что живыми они отсюда не выйдут.       Донхёк устраивается поудобнее и прижимает к себе винтовку, а глазом смотрит в прицел и целиться в людей из мафии Кан, осторожно выглядывая из-за угла. Омега вдыхает побольше воздуха в лёгкие, зная, что сейчас он напугает невинных работников ресторана, но выхода нет. Не выдохе Донхёк зажимает спусковой крючок и простреливает чётко висок одному вооружённому человеку. А потом еще так несколько раз, и мелкая «охрана» уходит из мира сего.       Омега выходит в холл мелким бегом и подбегает ближе к заложникам, чтобы ножом разрезать верёвки и освободить людей. Те Донхёка боятся, со страхом немым в глазах смотрят, и даже убежать не пытаются. Как сильно их запугала мафия Кан? — Куда ушли остальные люди, вы не видели? — вежливо обращается Донхёк, выравниваясь. Но сначала ему не отвечают. Толи от страха перед самим омегой, толи от запугиваний другой мафии. — Я вас не трону. Скажите только, куда они ушли, и вы можете убегать с этого проклятого места.       Молодой парнишка, вздрагивая, осторожно поднимается, руками опираясь о барную стойку рядом, и вытягивает руку, тыкая пальцем в сторону. И ладонь у него, подобно кленовому листу на ветре, дрожит неимоверно сильно. — Т-туда, — заикаясь, произносит неизвестный парень. — По-по коридору прямо и дверь на-н-налево. Они в-все у-ушли туда. — Благодарю, — вежливо кивает Донхёк и бегом направляется в нужную сторону. Но перед тем, как скрыться — останавливается и смотрит на некогда заложников. — Быстро и тихонько уходите отсюда. Воздержитесь от полиции пока что, иначе другие невинные люди тоже пострадают.       Развернувшись, омега всё же убегает, несясь в нужную сторону. У него в голове резко всплыл вопрос, с каких пор он стал таким добрым к людям, даже не осознавая, что все они — без проблем сейчас могут вызвать органы и пересадить за решетку всю собравшуюся здесь индустрию мафий. Возможно, на Донхёка так влияют мысли о Минхёне. И это не то, чтобы неправильно… просто непривычно. Всё ещё.       Донхёк доходит до нужной двери и останавливается на секунду, чтобы прислушаться к ситуации за дверью. И там как-то тихо, хотя разобрать некоторые звуки, словно кто-то что-то бубнит, вполне себе возможно. Омега осознаёт, что из-за этого двери нужно открывать крайне тихо, чтобы не привлечь внимание, и это уже почти нереально.       Открыть сейчас дверь значит обратить на себя сотни чужих взглядов, все из которых вооружены как минимум холодным оружием, об огнестрельном речи быть не может — у каждого есть. И если в эту комнату сунуться с окровавленным плечом и винтовкой в руках — можно получить сотню пуль в самооборону, и бежать тогда уже Донхёку будет некуда. Нужно тщательно продумать каждый свой шаг, вдох и выдох, малейшее движения тела, вплоть до волос на макушке, вздрагивающих от сквозняка. Донхёк не должен умереть сегодня. Его ждут.       Внезапно созревает план того, что Донхёку просто понадобился Тэён. Их босс, глава мафии, вполне себе сносная идея. Но и здесь появляются проплешины: зачем мафии Ли тащить с собой на обычное и привычное мероприятие всех людей? Особенно Донхёка, который один из лучших убийц в их стране.       Чёрт, чёрт, чёрт. Плана нет, как и времени, потому что каждая секунда уже в следующий миг может забрать чужую жизнь. От этого противно больно и неприятно, но это правда. Настолько болезненная, что сейчас бы заплакать от неё, да ситуация не совсем подходящая.       Тяжело выдохнув, Донхёк мягко нажимает на ручку двери и та тихо отворяется, но сам омега внутрь не лезет. Он прислушивается к тому, как несколько взглядов обратились в эту сторону, но такое чувство, будто не все. И следующие слова становятся доказательством — на сцене кого-то выставили в аукцион. Судя по всему — какого-то омегу, а поэтому все взоры возвращаются в их главному делу. Повезло.       Донхёк тихо проскальзывает внутрь, закрыв за собой дверь, и теряется среди чужих тел. Где-то севернее стоит Тэён с Юно и Доёном, глава мафии Кан — совсем в другом конце небольшого зала. Донхёку сейчас главное не попасться.       Не шибко широкая, но высокая комната так и пестрит золотом и оружием, а так же сотнями человек, и каждый из них — участник мафии, или её глава. Омега не теряется — быстро плетётся к мелкой круглой лестнице на второй этаж и скрывается там среди колон. Здесь практически никого нет, потому что отсюда принимать участие в аукционе не выгодно — сюда не смотрят. Тут разве что дети и омеги сидят в углах столов, просто наблюдая за всем происходящим. И Донхёк с ужасом осознаёт, что от них нужно как-то избавиться, чтобы те не включили тревогу.       Донхёк оставляет винтовку около самой лестницы. Прячет её как-то так, чтобы она в глаза не бросалась, и быстро проходит между столов. Делает важный вид — омеги и дети всё равно не знают, кто есть кто в разных мафиях. А потом поочерёдно отводит их куда-то дальше и путём ловких рук вырубает, осторожно улаживая на пол. И так с каждым, оставляя для себя свободное место.       Подхватив оружие назад, омега быстро устраивается в тылу балкончиков. Он умащивается на полу и прижимается плечом к своей винтовке. Через прицел Донхёк находит макушку Кана, и почему-то сердце его начинает сильно биться. Кошки там, внутри, бьют тревогу, царапая органы изнутри, но это не останавливает омегу. Он выдыхает и зажимает курок, но не попадает в голову.       Сильный удар приносится куда-то в плечо, и омега откатывается на спину, пока внизу комнаты начинается переполох и крики. Донхёк успевает заметить, что попал врагу в плечо, но это даже не смертельно. А потом дело совсем не до мафии Кан, потому что сверху на него садится какой-то амбал и пару раз замахивается, попадая по лицу.       Нервы шалят, кровь вскипает и чуть ли не болезненно пульсирует в венах, пока Донхёк уворачивается от следующих ударов. Адреналин разрывает тело омеги изнутри, сердце вот-вот со страху пробьёт рёбра, но сам парень заставляет мысленно себя не паниковать. Получается смутно.       Донхёк благодаря чуду успевает в одну секунду достать из кармана запасной револьвер и выстрелить в голову мужчине, что только что нависал над ним. Брызги алой крови пачкают дорогой паркет и белые стены, а так же бессовестно украшают лицо Донхёка. Он скидывает с себя громоздкое тело и резко поднимается на ноги, хватая винтовку. В следующий момент омега простреливает каждую лампу и люстру в комнате, погружая комнату в темноту.       Здание медленно наполняется страхом и яростью — Донхёк их чувствует даже лучше, чем чужую кровь на собственном лице. В отличии от остальных, он быстро привыкает к темноте и уже даже видит всё то, что происходит. Омеге требуется ещё пару секунд, чтобы перебежать на второй конец балконов и ловко отстреливать каждого, кто пытается сбежать в единственный выход. — Должен признать, такого я не ожидал, — голос главаря мафии Кан разносится по залитому темнотой и кровью зданию холодом и ядом. У Донхёка невольно идут мурашки по коже, пока он хватает нужного человека на мушку, смотря через прицел. — Я так глуп, что отдал тебя Кимам, честное слово! Ты искусный боец.       Донхёк яростно вздыхает, не понимая, причём тут мафия Кан и мафия Ким, ведь к первым он никогда не относился. Омега мелко трясется от раздражённости, но что-то ему не даёт убить их врага прямо здесь, на месте. Словно интересно, что он скажет дальше. Но тот молчит, словно выжидая слов от Донхёка, и сам омега себя не выдаёт — старик тогда точно учует его местоположения. — Молчишь? Как мышь молчишь. В этом еще один твой плюс, — тянет мужчина и следом — смеётся. Так противно, что Донхёку хочется вырвать все свои органы. И почему Тэён с Доёном не останавливают его? — Мне так жаль, что ты, мальчик мой, не знал правды. Хочешь услышать её? Я тебе всё расскажу.       Предупреждающий выстрел приходится главе мафии Кан около правой ноги, и в это время Донхёк снова меняет траекторию. Чтобы не заметили, где он. Чтобы не убили, потому что умирать ему всё ещё нельзя. «Что он несёт?» — пролетает в голове омеги. «Какой мой мальчик?» — следом, заставляя Донхёка напрячься. «Какая к чёрту правда?» — практически рычит в своей голове. Но на деле молчит. — Хорошо, я расскажу тебе правду, — чуть ли не поёт в ответ Кан, расплываясь в улыбке. В мерзкой и убийственной улыбке. — Только после этого мне бы хотелось видеть тебя, — Донхёк мысленно отвечает мужчине «не дождёшься», а тот, словно и так поняв это, усмехается еще более дико. — Для того, чтобы ты, мелкий, имея потенциал к убийствам, попал ко мне, пришлось убить твоих родителей.