Скажи мне правду.

      Донхёку плохо от осознания реальности и того, что он услышал. Внутри всё переворачивается. Здравый смысл кричит о том, что верить Кану — нельзя, но что-то ещё, более глубокое, шепчет о том, что это правда. Что он не лжёт, что всем этим хочет этого самого Донхёка просто закопать. Физически или морально — уже неизвестно.       У омеги в голове тысяча вопросов, ответы на которые — он знает — точно не получит. Зачем? Почему? Какой к чёрту потенциал к убийствам у маленького мальчика? Донхёк хорошо стрелял с рогатки в птиц? Кан поэтому решил, что из него растёт хороший убийца? Что это вообще за бред? Что двигало и движет этим мужчиной до сих пор? Как много, много, много вопросов. И задать ни один из них он не может. — Что? У тебя отбило дар речи? — произносит Кан с явной усмешкой. — Я не удивлён.       Враг делает несколько шагов в ту сторону, где стоит Донхёк, пускай и выше него на пару метров. Кан, старый мужчина, в темноте всё ещё не видит, но такое чувство, будто чувствует, где стоит парнишка. Омега напрягается сильнее, пытаясь откинуть все ненужные мысли в сторону, куда-то далеко-далеко. Однако что-то ещё не даёт ему покоя — бездействие Тэёна и Доёна. Донхёк словно загнан в ловушку, без возможности спастись бегством.       Да и не привык Донхёк убегать. — Раз уж тебе сказать нечего, тогда наслаждайся зрелищем. Ты же любишь эффектные картинки? — говорит Кан, и Донхёка слепит яркий свет фонарей. Только погодя омега замечает то, что одни люди вражеской мафии могут осветить всю территорию подручными средствами, а другие — держать в заложниках всех присутствующих. И это то, почему лидер его мафии за всё это время ни слова не сказал. Он на крючке у Кана. — Ты обо мне ничего не знаешь, в том числе и то, что я люблю, а что нет, — фыркает враждебно Донхёк, поняв, что прятаться и молчать смысла нет — из-за фонариков его теперь более чем видно. И омега всё ещё не отстраняется от винтовки, смотря на мужчину именно через её прицел. — Если я убью тебя сейчас — что будут делать твои люди? — Тут полон зал моих людей. Они не дадут меня у… — громкий выстрел прерывает Кана на полуслове, потому что Донхёк решил играть так же, как и его враги — грязно. Элемент неожиданности работает превосходно, потому что стоящий рядом с главой мафии Кан телохранитель успевает только дёрнуться, но не прикрыть голову мужчины от выстрела.       С этого момента — омега на физическом уровне чувствует — начинается Ад. Где-то в сторонке слышно чей-то испуганный крик, в другой стороне взятые в «заложники» люди начинают отбиваться и перестреливаться. В том числе и его люди, Тэён с Доёном. Донхёку требуется ещё секунда и выстрел аккурат около своего плеча. Пролетевшая мимо пуля заставляет его отпрыгнуть в сторону и пуститься в бег к лестнице, попутно отстреливая всех тех, кто снизу.       Доён ругается на то, что Донхёк только что ополчил на них всю враждебную мафию, и Тэён пытается его заткнуть — не самое подходящее место для нравоучений. Совсем не подходящее, когда выстрелы звучат ото всюду, а над головой летают пули.       Где-то из рации-наушника слышаться другие голоса их парней, осведомляющие о том, что всё идёт не по плану. Мафия Кан и вправду знала их план, но почему так усердно бездействовала? Ждала, пока главу убьют нарочно? Получается очень и очень странно. И вместо того, чтобы все участники вражеской мафии потеряли настрой и не знали, что делать, уничтожают всё на своём пути. Словно в этом заключался их план.       Хотя, может и не план вовсе. Если верить Шотаро — здесь всех воспитывают, как верных псов. Да настолько, что даже после смерти Кана они готовы отдать свои жизни за дело мафии. Глупцы.       Донхёк отстреливает несколько людей от Доёна с Тэёном. На минутную слабость он застывает, наблюдая за тем, как уже бездыханное тело валиться сначала на колени, а потом и вовсе на пол. Но потом омега, встряхнув головой, хватает двух альф за руки и тащит на выход. Как-то слишком сильно для человека, у которого уже одно плечо ранено.       Внутри сердце начинает бешено колотиться, а дышать становится тяжело, словно при панической атаке. Но Донхёк не первый год работает в мафии, чтобы бояться банальных перестрелок, смертей и крови. Но это — то самое предчувствие, которое кричит о том, что им нужно выбираться из этого здания. — Быстро вниз по лестнице! — истошно кричит Донхёк, из-за чего остальные два парня даже немного пугаются — не привыкли к такой панике в подобной ситуации. Но если Донхёк кричит — значит чувствуется действительно что-то опасное.       Дверь с маленького зала открывается тогда, когда трое заворачивают за угол, а дальше — шум выстрелов. У Донхёка сердце болезненно сжимается, в пояснице стреляет, словно кто-то его подгоняет в спину. И пока они стремительно спускаются по лестнице вниз, омега прислушивается к наушнику. Хоть бы голос нужный услышать, понять, что все хорошо, что всё в порядке. Надежда умирает последней, и Донхёк уверен, что если придётся — умрёт вместе с ней.       Оказавшись на этаже третьем, стены дико вздрагивают, а дорогой потолок начинает осыпаться. Со стороны, где было заседание мафий, только что раздался громкий выстрел — нет — невероятно громкий взрыв. И это, наверное, то самое, из-за чего Донхёка начало дико штормить в страхе и панике. — Они взорвали здание в центре города? — громко, чтобы на фоне разрухи его было слышно, кричит Доён. Донхёк его даже особо не слушает, перепрыгивая через каждую третью ступеньку. — Они неадекватные! — Молодец, только понял? — фыркает совсем невесело Тэён. Он ловит альфу за плечо и тянет на себя, тем самым спасая Доёна от куска бетона, что падал сверху. — Бегом вниз.       В наушнике тихо пищит, а потом слышится обеспокоенный голос Юно. Он спрашивает, всё ли в порядке и успели ли его люди спастись, убежать до того, как взрыв размажет тела по стенам, или и того хуже. Пока Тэён отвечает ему, Донхёк с ноги выламывает дверь заднего выхода и вылетает из здания, стараясь не замечать всего того, что происходит вокруг.       Отбежав на безопасное место, Донхёк разворачивается, пока двое альф пробегают чуть вперёд. Он смотрит на крушение огромного строения, которое слаживается, как карточный домик, а сверху пылает ярким огнём. Омега слышит где-то далеко чьи-то крики и визги — скорее всего, проходящих мимо людей. И ему их даже не жаль — они и малейшего не могут представить, как им мафиям тяжело.       Жить в страхе быть убитым или увидеть бездыханное тело близкого у себя на руках. Хуже — жить без страха умереть — высшая степень отчаяния, когда прелести в своём существовании не видишь, когда на лучшее уже просто перестал надеяться. Хотел бы Донхёк, чтобы все так же страдали, как и он сам. — Донхёк! Донхёк, идём отсюда, — Тэён хватает его на руку и тянет на себя. Когда же омега смотрит на главу, тот хмурится, но шаг не сбавляет. — Всё хорошо?       Донхёк хмурится, не понимая такого обеспокоенного вида старшего. Но потом что-то горячее каплей течет со лба ниже, огибая бровь и глаз. И, кажется, это кровь. Не уследил омега за тем, чтобы ничего ему не попало в голову, а из-за всплеска адреналина он боли не почувствовал. И даже до сих пор не ощущает — есть кое-что важнее. — Да. да, всё хорошо, — выдыхает, чуть зависнув, он, когда замечает, что Тэён ждёт от него ответа. Когда альфа понятливо хмыкает и снова смотрит на дорогу, Донхёк невольно переводит взгляд на падающее за ними громоздкое здание. Всё будет в огне.

***

      Тёмный закоулок встречает парней их же разбитыми людьми. Все живые, но не все целые — Донхёк глазами бежит по парням, которые то и дело ранены в плечо или бедро. От этого страшно, но здравым умом он понимает — от этого они не умрут.       Взгляд омеги начинает хаотично бегать по всем парням, ища одного конкретного, а из-за запаха крови и пороха он даже не может уловить хотя бы частичку нужного. Где Минхён? Куда он делся? Почему не здесь? Почему не отвечает? Что произошло? — Эй, — тихий голос Ренджуна рядом привлекает внимание омеги. Донхёк медленно переводит на него вопросительный взгляд, и Хуан замечает, что его другу сейчас явно не до него самого. — Минхён отошёл за нужными припасами. Нам нужно ещё бинтов и спирта, так что не волнуйся, он скоро вернётся. — Он пошёл один? — выдыхает поражённо, обеспокоенно и злостно в одно время Донхёк. Ренджун, не понимая, только кивает. Ли кусает свои губы. — Он тупой? Вы тупые? Вы не в силах понять, что сейчас мы — не в лучше позиции? Вокруг нас одни враги! Мы почти что в ловушке! А если его там убьют? Мы же даже не узнаем! — Эй-эй, вряд ли они многое могут сделать без своего главы, — спешит его успокоить Чону, не менее перепуганный таким поведением альфы. — Да вы там не были! Вы не видели, на что они способны! — истошно кричит Донхёк, подзабыв, что быть громкими им сейчас нельзя. — Это — верные псы, для них их собственные жизни и копейки не стоят. Они отдадут себя, чтобы убить нас — как вы не понимаете? Они взорвали целое здание!       Замолкнув, Донхёк замечает растерянные взгляды всех его парней. Тэён смотрит на него серьёзно, а кто-то, по типу Джемина, опускает как-то виновато глаза вниз. В чём дело? Что происходит? Донхёк кусает свои губы ко крови и впивается ногтями в собственное запястье — он устал от того, что внутри него вопросов куча, от них голова разрывается. А ответов всё нет и нет.       Омега чуть жмурится и слизывает с собственных губ капельки крови. Его сердце вот-вот пробьёт рёбра и вырвется наружу, лишь бы ничего плохого не чувствовать больше. Лишь бы больше в принципе ничего не чувствовать. Ни боли, ни сожаления, ни злости, в том числе ни радости или счастья. Последнего у него нет и подавно.       Как же Донхёк устал, как же он устал. — Донхёк, — теперь уже голос Джено привлекает чужое внимание. — Это мы с Джемином заложили бомбу.       Взгляд омеги с непонимающего меняется на хмурый, а потом и вовсе наполняется ядом и злостью. Даже не от факта ситуации, а от того, что сам Донхёк этого не знал. А судя по лицам остальных — они вполне себе были в курсе. Прежде чем он успевает хоть слово сказать, Джено спешит всё разъяснить. — Это один из планов Тэёна. Тебе не говорили специально — ты один из немногих, кто ценит чужие жизни, и мы могли предугадать, что ты не позволишь этому случиться, — выдыхает альфа, пока Донхёк не может понять собственных чувств. Его голова скоро лопнет. — Тэён и Доён были… своего рода приманкой. Но никто не знал, что ты пройдёшь туда и… хотя был вариант именно такого исхода событий, но… — Но вы — безответственные глупцы, — выдыхает более холодно Донхёк, стараясь держать себя в руках. — А план в том случае, если обе главы мафий умрут — у вас был? Почему на это вообще согласился Юно? — омега бросает строгий взгляд на парня, чьё имя упомянул. — По правде, — выдыхает уже Джемин, неуверенно и скованно. — Мы надеялись конкретно на второй вариант… что ты спасёшь всё это.       Донхёк бросает свою винтовку в сторону и садится на холодный и грязный асфальт. Он зарывается ладонями в волосы и крепко их сжимает. Вдох, выдох, выдох, выдох. Это всё так чертовски давит, и сейчас нет даже Минхёна — единственного человека, который заставляет Донхёка чувствовать себя спокойно и безопасности.       Обидно до кома в горле за то, что его держали в неведении. Более того, не успей он — смерти Доёна и Тэёна были бы на его собственных плечах, и слова о том, что «ты ведь не знал» — его бы не спасли. Донхёк выдыхает и пытается противный ком в горле сглотнуть, потому что сейчас далеко не время распускать нюни или злиться на своих. Они ещё не победили эту войну. — С разбитой головой и раненым плечом он — всё еще воин, я поражён. Без обид, но он — лучше вас всех, — незнакомый голос позади себя заставляет Донхёка вздрогнуть и отскочить к винтовке, но Тэён машет рукой, показывая, что всё хорошо. Мужчина, что пахнет порохом — только из-за этого омега не заметил его, — мило смеётся. — Я Со Чанбин и я помогаю вам, но лично с тобой не знаком. Ты смелый мальчик, Донхёк.       Омега не успевает и слова ядовитого — или не очень — ответить Чанбину, как его взгляд врезается в силуэт за спиной мужчины. Родной запах заставляет его резко подпрыгнуть и подлететь к объятиям Минхёна, а тот только и успевает, что поставить пакет с лекарствами на пол, что всё не рассыпалось.       Вот теперь, утыкаясь носом в крепкую шею альфы, Донхёк может выдохнуть. Может почувствовать себя слабым, но защищённым; может и плакать, и ругаться, зная, что его обязательно успокоят. Если не сам Минхён, то его запах — волшебная для омеги штука. И лучше пусть весь мир подождёт, поставит на паузу войну, застынет, заморозит всё происходящее вокруг — лишь бы они так дольше простояли, крепко обнимаясь. — И даже у самого смелого мальчика есть свои слабости, — по-доброму тянет Со и переводит взгляд на Тэёна, скрещивая руки на груди. — Ну, что ж, вы все живы, это радует. Ваш план дальше? — Мы должны уничтожить всю мафию Кан. Истребить её верных псов — они же не бояться ни смерти, ни тюрьмы — в отличии от мудрого главы могут взять Корею силой и кровью, — выдыхает серьёзно Тэён, а потом взглядом скользит по своим людям. Не все сейчас в состоянии сражаться. — Я бы сказал, что нам нужен отдых, но мы такую роскошь позволить себе не можем. — Правда. Поэтому сейчас перевязывайте раненых и вставайте в путь, — отвечает Чанбин, облизывая свои губы — видимо, привычка. — Мои люди немного помогут вам, да и другие мафии соизволили прислать помощь — всё-таки, мафия Кан угроза не только для вас, а для всей индустрии мафий.       Тэён кивает, а после люди пускаются помогать друг другу, обрабатывая и перевязывая некоторые раны. Минхён же в это время немного в сторонку отводит Донхёка. Он мягко отстраняет от себя омегу и смотрит в налившееся слезами чужие глаза. Потом же — альфа хмурится, заметив дорожку крови, стекающей со лба ниже.       Донхёк тихо выдыхает и, прикрыв глаза, отрицательно машет головой, мол, всё в порядке, не беспокойся. На самом деле — ничего не в порядке, но омега усердно закрывает на это глаза, пока рядом с ним стоит его альфа. Его ли? Донхёку рядом с Минхёном спокойнее. Словно вокруг них — купол, отделяющий их от суровой реальности и войны. Здесь, в объятиях, так хорошо и приятно. — Поцелуй меня, — тихо и совсем жалобно-жалобно просит Донхёк, заглядывая в глаза альфы. А Минхёна и просить толком не нужно.       Старший наклоняется и осторожно накрывает чужие истерзанные губы своими в мягком поцелуе. Он целует ласково, медленно и лениво, никого и никуда не торопясь. Ладони Минхёна мягко поглаживают омегу по спине, а Донхёк зарывается ладошками в волосы на затылке альфы.       И сейчас так хорошо. Спокойно и тихо — весь мир будто и вправду специально для них остановился. Жалко, что это на ничтожно маленькое мгновение. На пару минут, пока Тэён не убедиться в том, что все раны получили должную обработку.       Донхёк в объятиях Минхёна жмётся к альфе покрепче, словно безнадёжно. Пытается в нём спрятаться, исчезнуть, раствориться. Целует долго, смакует губы парня, наслаждается его запахом, прося мысленно, чтобы отныне кровавые розы от него ни на миг не отстранялись. Чтобы в лёгких поселились, даже если больно может быть. Хотя, нет — Минхён добровольно никогда не сделает Донхёку больно. Ни в жизнь.       Отстраниться придётся через несколько скоротечных минут, но пока что — Донхёк и Минхёном наслаждаются друг другом сполна. Чтобы запомнить на подольше, ведь прекрасно знают, что на поле боя им придётся разойтись. Надеясь, на время.