Скажи мне правду.

      Последние сутки город пылает ярким огнём. Пока все пытаются разобраться с тем, что же всё-таки творится, объединённые мафии Ли и Ким прорабатывают небольшой, но план. Уничтожить каждого приспешника Кана им нужно, а иначе война продлится вечно. Более того, кто-то из подопечных псов может через много лет создать свою мафию по мотивам Кана и всё вернётся к начальной точке. Такой мусор им не нужен.       Над головой ночное небо, а по крышам зданий гуляет прохладный ветер. Вдалеке слышатся какие-то крики, чуть ближе — шуршание деревьев, что стоят близ многоэтажки, на которой сидит Донхёк. Он одиноко смотрит на Сеул свысока, подмечая, что как минимум в этом районе разразилась настоящая война. Псы мафии Кан сейчас атакуют всех без разбору, а оттого страдают даже самые невинные.       Запах терпкого какао и гибискуса бьёт по рецепторам слишком сильно и быстро, поэтому Донхёк спешит развернуться. Перед ним альфа на голову — или две — выше, и по внешнему виду ясно, что он тоже из мафии Кан. Однако защищаться Донхёк не спешит — он знает этого человека и знает, что тот не сделает ничего плохого. Это Сончан.       Омега порой не понимает, почему разные решения и разговоры серьёзные должен принимать именно он. Конкретно в ситуации с Сончаном он ещё понимает — это условие, одновременно и просьба Шотаро. Но как-то всё вместе в купе сразу навалилось нелёгким грузом на хрупкие плечи Донхёка. Хоть сам он пытается себя успокоить, что скоро это всё закончится. Закончится же? — Все остальные сейчас рассредоточены из-за неожиданной смерти главы Кана, — говорит Сончан вместо приветствия. И правильно — они тут по делу. — Я не могу сказать, как далеко они зайдут в своих действиях, но они явно слабы. Лишь кажутся сильными, на самом деле — безбашенные.       Донхёк только кивает со сложным выражением лица. Он хмурится, задумывается и опускает взгляд ниже, от чего-то настораживаясь. Сончан явно ему не врёт — омега чувствует это нутром, так уж они в мафии Ли воспитывались. Тревожно же Донхёку от того, что словить всех своих врагов будет крайне тяжело — они разбегаются, как мелкие мыши. И это уже может создать проблем.       Однако не смотря на все сложности, с этими людьми нужно разобраться. Если случится так, что мафия Кан возобновится — тогда Сеул, возможно, и в целом Корея, больше не выживет, что уж говорить о других мафиях. Раз люди погибшего Кана так сильно трясутся за него, что готовы либо всё истребить, либо сами умереть, то страшно представить, что будет, дай им сейчас свободу.       А всё будет точно печально. — У меня есть рации с ними, и я неиронично слышу всё, — вдруг продолжает Сончан спустя какое-то время. Словно перед этим решил дать Донхёку немного времени на то, чтобы всё осознать и подумать. — Если ваших парней хватит, чтобы расположить их по всему периметру этого района — будет замечательно. Пока что, если информация достоверна, ни один из людей Канов не покинул границы. — Хорошо. Я передам нашему главе, — соглашается и кивает Донхёк, поднимая взгляд выше, на Сончана. — Но ты пока что должен работать со мной, чтобы тебя никто не прибил из наших. Ладно?       Сончан, соглашаясь, машет головой, и после альфа ни слова не говорит. Позволяет Донхёку обо всём быстро договориться: омега связывается с Тэёном, рассказывает про то, что сказал ему Сончан, а потом еще и упоминает то, что человека рядом с ним никто и пальцем тронуть из наших не должен. После же этого они, наконец-то, выдвигаются, занимая одну из точек.

***

      Ночное, звёздное небо сегодня как никогда красивое. Даже не смотря на сорвавшийся из ниоткуда ветер. Джемин позволяет себе полюбоваться им несколько ничтожно скоротечных секунд, пока Джено слушает, что ему трактует Сончан. Сейчас их задача — взорвать оставшиеся убежища мафии Кан, куда могут запрятаться оставшиеся участники. У омеги от этого задания, почему-то, сердце не на месте стоит, но он ничего поделать не может с этим.       Джено вскоре отвлекает Джемина от неба их коротким планом. Всего внутри города домов мафии три, а, значит, им не так уж и много придётся бегать вокруг да около. Омега безмолвно улыбается и движется за альфой — их первая цель совсем в нескольких кварталов отсюда.       Парни вынуждены передвигаться переулками. И совсем не потому, что так короче — так незаметнее. Прячась в тени высоких зданий, они без особых проблем добираются к массивной постройке. На крыше многоэтажки красуется дорогой пентхаус, и Джемину не по себе — им придётся подвергнуть опасности и другие, невинные жизни, пока они будут расправляться с этим местом. — Это единственный шанс сделать всё так, как нужно, — выдыхает вдруг Джено, словно улавливая нить мышления омеги. Джемин же только вопросительно мычит. — По тебе видно, что ты не привык отнимать чужие жизни. Но не бойся — я возьму все грехи на себя. — Джено, — тянет тихонько омега. Он останавливает за руку Джено у тёмного входа в подъезд здания, и альфа послушно останавливается, чтобы послушать парня. А Джемин слов не находит. Смотрит долго, любуется, словно в последний раз. Не сдержавшись, он приподнимается и оставляет ласковый поцелуй в уголке чужих губ. — Не нужно. Мы разделим их вместе. А сейчас пошли — нас ждёт задание.       Кивнув, Джено берёт Джемина за руку, переплетая в тёплом жесте их пальцы в замок, и ведёт за собой внутрь здания. Они поднимаются быстро по лестнице — так, кажется, безопаснее и более скрыто от посторонних глаза. Оказавшись наверху, парням приходится разойтись, чтобы вдоль всего периметра пентхауса разложить бомбы.       Сончан трактуем им то, где можно безопасно войти внутрь, и, благо, входа действительно два, с двух сторон. Джемин пробирается через какую-то дверь в гардеробную — и зачем она тут вообще нужна? После же омега осторожно, насторожив все свои внутренние чувства, выходит дальше. Поместив бомбы в одном углу, Джемин со скрипящим сердцем идёт к следующим. Ему до спёртого дыхания жалко людей, что живут этажами ниже. Кто-то из них сегодня попрощается с жизнями, кому повезёт — лишь с жильем. И Джемину так чертовски плохо от осознания всего этого.       Господь, он так грешен.       Казалось бы, Джемин уже достаточное время работает на мафию. Достаточное для того, чтобы не беспокоиться марать свои руки о ложь и кровь. Но есть одна загвоздка — до этого омега был лишь сталкером и воришкой. И ни разу ему не приходилось протыкать кому-то грудь ножом. Джемин просто не знаком со смертью, а незнание всегда выливается в более сильные страхи.       Последняя бомба начинает пищать, отсчитывая минуты до конца. Джемин выравнивается и осматривается вокруг, а потом быстро плетётся на выход — он точно уверен, что Джено его ждёт там. И внутреннее чутьё не подводит — запах горькой мяты встречает омегу на лестничной площадке. — Всё сделал? — мягко спрашивает альфа. Джемин только кивает. — Расстроенный ты какой-то. Давай не унывай, — палец Джено осторожно касается омежьего носа, как бы показывая тому вздёрнуть его выше и не грустить. — У нас мало времени, а объекты еще есть, так что пойдём.       Парни передвигаются рывками, задерживаясь то у одного, то у второго здания. Джемин нередко осматривается назад, смотря за тем, как громоздкие здания разлетаются на мелкие частицы, которые огонь спешит накрыть своим алым палящим одеялом. Джемину очень жаль.       Сончан говорит им о последнем — действительно последнем — здании мафии Кан. Рассказывает о чёрных ходах и предупреждает о возможности наличии собак — доберманы не самые добрые к неизвестным им людям. Потом же альфа просит их быть действительно поаккуратнее, и только тогда отключается с рации.       Джено останавливается у нужного им входа и копошится у себя в огромном рюкзаке, высматривая, сколько бомб у него осталось. Джемин ему вторит, ибо знает — нужно учитывать их оружие вместе, чтобы знать, как выгоднее расставлять взрывчатку в большом доме. — Три крупных, — тихим шепотом говорит Джено и поднимает глаза на Джемина. — Четыре, — выдыхает так же в ответ омега и спешит закрыть свой рюкзак. Он буквально телом чувствует какой-то задумчивый взгляд альфы, а поэтому спешит на него посмотреть. — Что? — Отдай мне одну, — просит мягко Джено, но сквозь этот тон можно услышать и чуточку настойчивые нотки. — Пусть лучше я потрачу больше времени на то, чтобы их заложить. — Нет, — отвечает более уверенно Джемин. Джено на его слова непонятливо хмурится и только выпрямляется в плечах. Правда, омегу он этим нисколько не пугает — Джемин слишком привык и полюбил его. — Не волнуйся. Ты и так сделал больше работы сегодня, позволь мне хотя бы разок превзойти тебя, — и по-доброму смеётся.       Джено расслабиться не может, и Джемин это видит — чувствует почти физически. Но, тем не менее, альфа тяжело выдыхает и соглашается кивком, но больше ни слова не говорит. Омега пользуется этим и коротко целует любимого в щеку, а после этого первым проходит в здание. Здесь действительно пахнет псами, но тех пока не видно. Джемин настораживается, но не паникует, желая выполнить их последнее по взрывам задание спокойно и быстро.       Внутри сердце бьётся слишком быстро, а дышать становится тяжело, словно Джемин чем-то взволнован. Но ничего не предвещает беды: из-за прошлого статуса сталкера он двигается так, что даже собаки на него не реагируют. Омега быстро и чётко справляется с первой бомбой, потом и со второй, и с третьей. И эта спокойность должна радовать, но самого парня только напрягает.       Заложив четвертую взрывчатку, Джемин спешит выдвигаться подальше от этого дома. Он выбирается через чёрный выход, которым он с Джено входил, и замечает там своего альфу. Тот не выглядит каким-то взволнованным — скорее, настороженным. Однако стоит Джемину появиться с поле зрения Джено, как тот практически сразу же расслабляется. — Давай уйдём отсюда. И поскорее, — просит омега, хватая как-то неожиданно для самого себя резко чужую руку. — Не задавай лишних вопросов. Просто так хочется. — Для тебя — всё что угодно, малыш, — ласково, словно пытаясь успокоить, отвечает Джено и тянется к Джемину, чтобы погладить по макушке.       Парни разворачиваются, даже не дождавшись фееричного взрыва большой постройки. Они пробегают между других зданий, таких же дорогих, и то, что на них не реагируют даже сторожевые чужие псы — ни капли не успокаивает. Хотя сам Джемин мысленно пытается себе сказать, что всё хорошо, с каждой секундой они всё дальше и дальше от их преступления.       Поворачивая за очередной угол, Джено вдруг резко тормозит, вставая перед удивлённым Джемином. У него взгляд нахмуренный и злой, хотя больше обеспокоенный, и спустя секунду На понимает, почему — по рецепторам бьёт чужой запах. Это явно не их парни, никто из их названных союзников. Это враг. И эта информация чувствуется как-то на подсознательном уровне.       Где-то в горле застревает странный ком. Джемин его никак сглотнуть не может, а из-за этого кажется, что даже дышать тяжело. Почему-то ни он, ни его альфа сориентироваться в точном расположении чужого запаха. Возможно, из-за разыгравшегося ночного ветра, который совсем не кстати — он забирается под одежду и своими холодными пальцами щекочет людские рёбра.       Слышится в ночной тишине, как Джено медленно достаёт пистолет и снимает с предохранителя, готовый охранять свою и джеминову жизни в любой момент. Он осматривается вокруг, аккуратно делает шаги вперёд, а омега решает не отставать и следует по пятам. Джемин знает, что прямо сейчас он безоружен, но достать мелкий складной нож из-под пряжки ремня ему приходится. Чисто для безопасности.       А потом, буквально спустя секунду, всё происходит слишком быстро. Джемин реагирует резким разворотом на то, что сзади слышаться шаги. Но, к сожалению, не успевает среагировать на дуло пистолета, что направленно аккурат на него. Перед темнотой и резкой болью Джемин слышит истошный и какой-то надломленный крик Джено. Джемину жаль. Он так и не искупил свои грехи. Более того — так и не показал Джено то, насколько сильно он его любит.       Пустота всегда приходит неожиданно.

***

      Ветер воет страшные песни, а ему умело подпевают деревья. Донхёк хмурится и немного щурится, присматриваясь к городу внизу себя. Он уже дал знать Тэёну о словах Сончана, а посему их парни действительно растянулись по всему периметру пылающего в огне и крови района.       Донхёк ещё немного стоит, а потом разворачивается. Он замечает хмурого Сончана и только наклоняет голову к плечу. Ничего не говорит, словно пытается мысли альфы прочитать, но ничего не выходит. Что, в принципе, очевидно — Донхёк обычный омега и далеко не экстрасенс. Да и тем более Сончану он никем не является, а поэтому даже ход чужих мыслей представить не может. — Шотаро сказал, что отравит собак в последнем задании, которое пошли взрывать, — вдруг говорит альфа, словно пытается тему перевести. — И нам тоже не стоит стоять на месте. — Я только хотел сказать об этом, — кивает Донхёк и проходит мимо Сончана, направляясь к спуску с крыши вниз, в подъезд. — Только. Донхёк, — говорит, словно одумавшись, тот. Омега останавливается и, ожидая чужих слов, оборачивается. — Спасибо, — тянет Сончан и как-то смущенно опускает голову ниже. — За то, что работаете с нами. Ты кажешься мне хорошим человеком. — Я работаю в мафии, — с легкой усмешкой спешит напомнить Донхёк и закатывает по-доброму глаза, а руки скрещивает у себя на груди. — Нет! Это далеко не показатель, — отвечает более резко Сончан, словно пытается переубедить омегу. — В общем, я о том, что действительно благодарен тебе. После всего этого я надеюсь, что мы с Шотаро сможем забыть о тёмном прошлом и куда-то переехать, обвенчаться и просто жить спокойно.       Донхёк внезапно позволяет себе, как и Сончан, на секундочку размякнуть. Потому что чужие мысли, чувства и надежды он может понять — сам о таком же грезит. Верит слепо в то, что сможет с Минхёном зажить хорошо и славно, по-нормальному. Донхёк прекрасно сентиментальность альфы понимает, даже сам чувствует такое же, а поэтому разрешает себе улыбнуться и потрепать парня по плечу в добром жесте. — У вас все обязательно будет так, как вы захотите, — как-то более ласково, словно ребёнку, отвечает Донхёк, но в следующий миг становится чуть серьёзнее. — А сейчас нам нужно идти. Дела ждут. Поскорее расправимся с ними — поскорее отдохнём от всего этого.       Сончан ему ещё пару раз кивает, а потом оба парня возвращаются к страшной и суровой реальности. Они тихо и спешно спускаются по подъездной лестнице вниз, при этом осматриваясь и оборачиваясь на каждый шорох. Их ждёт работа, ведь город от навязчивых псов Кана нужно избавить, и как можно поскорее.       На их счету не только потерянные секунды времени, а ещё и десятки убитых невинных жизней. Донхёк и так чувствует себя слишком грешным для того, чтобы хотя бы минуту медлить, а потом быстро и резко двигается, вылетая из многоэтажного дома в его двор.       Омега ещё несколько раз напоминает по блютуз-наушнику своим парням, что альфу рядом с ним категорически запрещено трогать. Донхёк говорит, что это союзник, что он помогает нам, и этого, в принципе, хватает, чтобы Тэён согласился за все их две мафии.       Широкие и ровные улицы сеульских дорог встречают их пулями над головой и огнём — настолько тут разбушевались их враги. И их вполне себе много. Разбежались по всему району, как стая мышей в сарае. Это действительно большое количество, но для них — как минимум, для Донхёка — нет ничего невозможного. Главное просто постараться. — Донхёк, пригнись! — вдруг громко командует Сончан, а омега привык жить в таком темпе, поэтому слушается сразу же.       Альфа этим самым спасает Донхёка от пули в лоб, а сам вылетает на дорогу и резво отстреливает врагов спереди. Два трупа падают на землю, разливая по серому асфальту алую кровь. Донхёк же в это время не медлит: будучи на корточках, он отстреливает человека, что прятался между домов и норовил ранить Сончана со спины. А с них двоих, оказывается, неплохая команда. — Ты цел? — спешно интересуется Сончан, пока Донхёк выпрямляется и крутит головой во все стороны, осматриваясь. — Порядок, — кивает омега и хмурит свои брови в неясном жесте. — Идём отсюда. Слишком отрытая местность.       Они пролетают главные улицы забытыми переулками. В них только мусор, смерть и кровь: то тут, то там можно увидеть трупы, которые пали от рук мафии Кан. Дети, женщины, котята — не щадят никого.        У Донхёка сердце сжимается от всего этого, особенно, когда взгляд касается бездыханных тел совсем юных парнишек. Где-то рядом лежит маленькая девочка, убитая аккурат в висок. И ему так чертовски плохо от всего этого, так плохо. Но и спасти всех они, к сожалению, не могут. Тем более, уже.       Сончан на вражеских парней реагирует намного лучше и быстрее. Видно, что он учился и работал с ними длительное время. Хоть и насильно, а привычки и мысли каждых надрессированных псов Кана он уже более, чем достаточно выучил. Донхёку же остается прикрывать альфу, чтобы сбоку или со спины не прилетело.       В один момент они оказываются в тупике — так получается совершенно случайно. И пока Сончан думает над путями на крышу, Донхёк прислушивается к взволнованному чувству в сердце, нет — где-то ещё глубже.       С тихим «я сейчас» омега с помощью сильного адреналина перелазит высокий забор, что и создавал им ощущение тупика в этом глухом переулке. Донхёк, осторожно перепрыгивая, успевает среагировать на врага ещё до того, как приземлиться. В его голове всё выглядит, как в замедленном действии: он выпрямляет руки, целится ровно в голове и выстреливает. Труп падает сразу же, зияя дыркой во лбу. И все это так слишком, хотя на деле длилось всего секунду.       Приземлившись не самым удачным образом, Донхёк больно падает на колени, правда, из-за взрыва чувств внутри себя сейчас ничего не замечает. Буквально ничего. Внимание омеги разве что привлекает красная лампочка под забором — мелкая, но мощная бомба. — Сончан, — вдруг старого говорит он, падая на колени перед бомбой. — Твоя задача — охранять это место с двух сторон, по ту и эту сторону забора. Желательно где-то выше. Усёк? — Хорошо, — резко реагируя, отвечает альфа. По звукам слышно, как тот залазит на пожарную лестницу чуть выше. — Что там? — Бомба, — Донхёк отвечает и концентрируется на количестве разнообразных проводов внутри орудия. — Не дай ни единому ублюдку и пули спустить сюда.       Сончан говорит короткое и серьёзное «понял», сразу же занимая боевую позицию. Донхёк в нем не сомневается — нутром чувствует, что альфа — надёжный человек, и доверять тому можно. Более того — Сончан хорошо натренирован, ему это совсем не в тягость будет. Донхёк в нём более чем уверен.       Над головой пролетает несколько выстрелов, пока омега с точной концентрацией обезвреживает бомбу — это Сончан отстреливается, и действительно ни один из вражеских людей не успевает даже пулю выпустить. Донхёк чувствует себя в безопасности. Как жаль, что альфа этот работал на мафию Кан, а не с ним. Донхёку было бы проще жить все эти года в мафии. Возможно.       Когда счётчик времени останавливается остаточно и гаснет, Донхёк подскакивает на ноги. Бомба обезврежена. Омега поднимает Сончану большой палец вверх, а потом ладонью манит на себя и, вооружившись пистолетом в ладонях, спешит выйти из переулка.       Из-за разных углов парни снова умело отстреливаются. А людей этих словно бесконечное количество, но Донхёк и Сончан умудряются всех отстрелять и самим не попасться на крючок чьего-нибудь оружия. Иногда им приходится и спиной к спине прижаться, чтобы отстреляться с обеих сторон.       Когда Сончан вдруг разворачивается, Донхёк приседает и крутится вокруг своей оси на что восемьдесят. Пока альфа над его головой отстреливает кого-то с темных мест, сам Донхёк умело поднимает голову выше и аккурат отстреливает две вооруженные чужие макушки на чьих-то балконах. И это получается настолько красиво и слажено, что этому действу позавидовал бы любой режиссёр боевика.       Донхёку думается, что лучше бы он был актёром в слишком захватывающем кино, нежели переживал бы всё это на своей шкуре. Когда ты в любой момент можешь умереть и потерять напарника — начинаешь понимать, насколько хорошо жить. Жить счастливо и спокойно. И Донхёк однажды обязательно к этому придёт. Обязательно.       Через ещё какое-то время, ощущаемое целым годом, на деле же — минуты, враги наконец-то исчезают. Можно даже сказать, заканчиваются. Донхёку от этого не легче — он ждёт угрозы с каждого угла. Но пищащий наушник и знакомый голос Тэёна там немного успокаивает. — Больше врагов не видно. Улицы патрулируются по периметру и внутри. Раненые? — коротко и по делу. Донхёк же молчит, потому что он с Сончаном целы, а послушать остальных ему прост нужно. Нужно убедиться, что все живы.       Имён перечисляют не так много, но это все равно напрягает. Благо, по словам, у них только раненые, а, значит, все прошло более чем удачно. Наверное, стоит хотя бы чуточку порадоваться?       Ренджун — Донхёку становится не по себе, когда он вспоминает и прошлые ранения омеги. Словно тот всегда страдает. И от этого грустно, но он уверен, что его друга в будущем ждёт лишь хорошая жизнь.       Юно — страшно становится не за него, а за Тэёна, который точно от переживаний может сойти с ума. Но Донхёк знает, что оба альфы — сильны. Обязательно выкарабкаются со всего этого, залижут друг другу раны, и все это забудется страшным сном.       Чону — он тоже сильный, Донхёк знает. Да и судя по тому, что альфа сам о своём ранении говорит — оно не особо серьёзное. Значит, заживёт быстро, главное просто успеть всем с ранами помочь.       Джисон — Донхёк его ранению не удивляется. Тот слишком зелёный и молодой для самой настоящей войны, слишком нежен даже. Однако судя по тому, какой Ченлэ расслабленный, а не паникующий — всё не так серьёзно. Да и эти двое с отряде с Ютой, который точно им поможет. — Джемин, — от сломанного голоса Джено и тяжёлых дыханий альфы Донхёку становится не по себе. Он напрягается весь, вытягивается по струнке, и так хочет спросить — «что Джемин?», но усердно молчит. — Ранен. Нам... срочно кто-то нужен. Пожалуйста? — Где вы? — теперь в наушнике слышится напряжённый голос Тэиля. Джено немедленно говорит их адрес и укрытие, а Донхёк всё никак не может отойти от услышанного.       Джемин только ранен? Тогда почему Джено звучит так надломлено? Словно держит труп своего любимого, а не просто раненое, но живое тело? Или Джемин ранен слишком серьезно и сильно? Донхёк не знает, но отчего-то ему тревожно. А судя и обеспокоенному лицу Сончана, вдруг возникшего перед его собственным, омега понимает, что сильно задумался. — У нас немного раненых, но всё в порядке, — выдыхает Донхёк и машет рукой, словно отводя тему. Сончан ему не верит, особенно последнее слово омежье не внушает доверия, но всё-таки немного расслабляется. — Выкарабкаемся, — альфа отвечает мягко и ласково, пытаясь Донхёка успокоить, и касается чужих плеч ладонями в легких движениях. Гладит. — Всё уже закончилось, слышишь? Осталось лишь помочь раненым встать на ноги — и всё хорошо. И всё как раньше. Не унывай.       Донхёку ничего не остаётся, кроме как согласно кивнуть и сделать на своём лице хотя-бы подобие улыбки. Сончан улыбается, и после этого омега ведёт их в нужную сторону — к убежищу, где все сейчас должны собраться и переговорить обо всём.

***

      Огромный дом мафии Со встречает их теплом и уютом, а холла хватает, чтобы там устроились абсолютно все из мафии Ли и Ким. Раненым уже оказали помощь, и многие из них сидят в уголках диваном и наслаждаются чем-то тёплым в руках. У Джисона, например, там точно какао, ведь запах этого напитка понемногу заполонил комнату, словно вытолкнув все остальные отсюда.       Оказавшись внутри последними, Донхёк даёт знак, что Сончан — их человек, и его не стоит трогать. А после он летит в сторону распростёртых объятий Минхёна, потому что успел более чем соскучиться. Особенно на поле битвы, где каждая минута длится целую вечность.       Альфа обнимает Донхёка и сразу же утыкается носом в чужую макушку, потому что тоже скучал. И ему, кажется, жизненно необходимо сейчас наполнить свои лёгкие запахом лаванды, как омеге — запахом кровавых роз. Минхён целует его куда-то в макушку, а Донхёк довольно прикрывает глаза и расслабляется в любимых объятиях. Наверное, это — одно из того, о чём он молил, отстреливаясь от врагов.       А вместе на поле боя им быть нельзя — враги поймут, что те являются слабостями друг друга, а значит, обезвредить двоих сразу будет проще. По крайней мере, так говорит Донхёк — он слишком боится за свою и минхёновы жизни, чтобы так сильно рисковать. Ведь когда любишь — меньше всего думаешь о себе, стараясь защитить того, кому принадлежит твоё сердце. Разделиться нужно было.       Сончан совсем немного ещё стоит в сторонке, чувствуя себя не слишком комфортно, но точно в безопасности — он знает это и верит Донхёку. Но совсем скоро альфа замечает Джено с Джемином, которых в лицо не знает, но догадывается, что это им он трактовал места оставшихся домов мафии Кан. А посему спешит подойти. — Как он? — осторожно спрашивает Сончан. Он осматривает лежащего без сознания Джемина, у которого перемотана правая часть плеча и чуть ниже по груди. — Живой, — выдыхает, нехотя, Джено, не отстраняясь от своего омеги ни на шаг. На лице альфы читается многочисленное страдание: бледная от переживаний кожа, красные от слёз глаза и содранные губы. — Но не просыпается. — Если он раньше не получал ранений, то, скорее всего, отключился от болевого шока или чего-то по типу такого, — тянет Сончан в попытке успокоить альфу. Он присаживается рядом с диваном, на котором парочка расположилась, на корточки.       По лицу Джено видно — он только что словно осознал правдивость момента. От волнения он не мог ни единой мысли позитивной к себе подпустить, однако Сончан словно вдохнул в него жизнь обратно. Джемин просто испугался боли. На деле же — с ним всё хорошо, это такое же обычное ранение, которое сам Джено получал пару раз.       Так интересно, что иногда человек совсем напрочь может откинуть трезвость ума в бесчисленных переживаниях. И так забавно, что только слова от незнакомца могут этого же человека утешить и помочь. Людской мозг устроен так непонятно и странно, но в тоже время — легко и очевидно.       Пока Джено бросает на Сончана благодарный взгляд, главы двух мафий между собой о чём-то говорят. И, в принципе, не пытаются чьё-либо внимание привлечь. Кроме одного единственного человека. — Донхёк, — голос Доёна звучит прям за спиной омеги, и тот, нехотя, отстраняется от Минхёна, чтобы на зовущего его парня посмотреть. — Я должен рассказать тебе кое-что. То, что по праву тебе знать суждено.       То, как Минхён гладит его по плечу — неизменно Донхёка успокаивает и не даёт ни единому волнению пробраться к душе омеги. Пока он разворачивается в альфачьих руках, Минхён ни на секунду от него не отстраняется. Обнимает сзади, а подбородок устраивает на хрупом плече. Донхёк же молчит, но смотрит на Доёна более чем выразительно, словно спрашивая, чего ему нужно. — О том, что сказал тебе Кан, — начинает Доён, и вот тут уже омега словно начинает догадываться, о чём тот хочет рассказать. — И извиниться за первого главу мафии Ким. Суман… делал тебе больно намерено. Если я правильно понимаю его намерения, то он хотел тебя к себе привязать. Как пса, подобно Канам, но это только для того… чтобы ты в руках наших общих врагов не оказался. — Это его не оправдывает, — слишком серьёзно и строго отвечает Донхёк — даже Минхён за его спиной от такого тона вздрагивает. Просто омега не может простить всё то, что ему пришлось пережить в первой мафии. Не может. — Он поступал точно так же, как и Кан со своими подопечными. — Я понимаю твою злость, — Доён невольно опускает взгляд ниже, чтобы на расплавиться под донхёковым. — И ты волен его ненавидеть, но я пришёл рассказать правду о тебе, как о человеке, потому что ты об этом знать должен, — альфа замолкает, словно ждёт слов Донхёка. Разрешения или запрета — но тот молчит, явно заинтересованный, хоть и не по-доброму, в том, что же должен поведать ему Доён ещё. — Твои родители в прошлом работали на мафию Кан и являлись одними из лучших киллеров. Посему же Кан заставил их дать клятву о том, что своего первенца они отдадут ему в руки. Но, как видишь, они не смогли.       Донхёк серьёзно хмурится, не понимая, шутит Доён или нет. Конечно, по чужому выражению лица и по тону голоса видно, что тот — абсолютно серьёзен. Но Донхёк просто не хочет в это верить. Такого просто не может быть. Он с рождения должен был связаться со всем этим? Мафиями, убийствами, кровью? И родители так усердно пытались его спасти. Голова вот-вот лопнет, омега в это не верит. Нет, нет, нет. — Однако… Кан действительно смог подобрать момент. Выследил вашу семью и просто подорвал двух беженцев с его мафии, пока ты был занят детскими играми на улице, — Доён несколько раз кусает губы, а потом — шумно выдыхает, прикрывает глаза и откидывает голову назад, чтобы буквально пару секунд отдышаться. — Мафия Ким спасла тебя от врага, но, к сожалению, не смогла воспитать так, как планировал Суман. Его план был добрый, но всё вышло наоборот. — Невозможно, — Донхёк опускает голову ниже, а его глаза пекут из-за подступающих слёз. Скулы неприятно ноют от того, как же тщательно омега сдерживает сейчас себя, чтобы не зарыдать. — Мои родители не говорили об этом. — Ты был слишком маленьким, — уже отвечает Минхён. Мягко и спокойно, пытаясь передать эту манеру и своему омеге. — Это не удивительно. Они хотели тебя уберечь.       Донхёк может только кивнуть Доёну, словно немо говоря, чтобы тот уходил, а потом снова разворачивается в руках своего альфы. Он утыкается в место между шеей и плечом Минхёна, и старается себя контролировать. Глубокие вдохи и выдохи, а еще и запах роз… действует успокаивающе. Хотя где-то глубоко внутри Донхёка до сих пор потряхивает от данной информации.       Минхён даёт парню время на то самое «успокоиться», гладит по спине, носом водит по мягким волосам. Альфе приходится контролировать каждый свой вдох и выдох, чтобы тоже оставаться спокойным. Ведь чем спокойнее он — тем и Донхёк быстрее может справиться со своими чувствами. А потом же, чуть погодя, Минхён осторожно поднимает лицо своего омеги за подбородок, и накрывает донхёковы губы своими.       Они целуются медленно и долго, даря друг другу всю ласку и любовь, по которым они оба в равной силе соскучились. И им двоим больше ничего не нужно. Хватает того, что они вместе, что обнимаются прямо сейчас, дарят слишком влюблённый поцелуй. От страшного таким образом хочется совсем-совсем отстраниться.

***

      В целом и общем им осталось лишь загладить за собой всё то, что им удалось поворошить. Тэён с Доёном покупают молчание у очевидцев и прячутся от верховных властей, покупая огромный дом где-то на окраине Сеула, который скрыт от людских глаз громоздкими садами вокруг. В конечном итоге мафии Ли и Ким решили объединиться воедино — уж слишком хорошо все парни сдружились, да и работают вместе очень даже хорошо.       Всех раненных устраивают по комнатам, а остальным разрешают немного отдохнуть. Но Донхёку с Минхёном не до отдыха — омега обещал Шотаро вернуть его альфу в целости и сохранности. Сончан на время остался у них, но с самого сегодняшнего утра весь сияет и цветёт от одного лишь осознания, что это всё, наконец-то закончилось.       Шотаро просит собраться на какой-то подземной заброшенной парковке и привезти туда же Сончана. На вопрос «почему там?» ответ следует незамедлительно, и слишком короткий, содержа в себе всего два слова, но настолько чувственный, что даже Донхёку на душе становится тепло. «Наше место».       Садясь в чёрный мерседес, Донхёк несколько раз оборачивается назад, где уселся Сончан. Минхён сегодня за рулём, омега же сидит рядом, пока их с недавних пор друг устраивается сзади и смотит в окно выжидающе. Он так сильно ждёт этой встречи с Шотаро. Настолько велика у них любовь — даже не смотря на все расставания и повороты судьбы. Наконец-то они могут быть вместе.       Продиктовав маршрут, Донхёк включает тихое радио, и они едут в относительной тишине. Не переговариваются между собой, а просто смотря на дорогу спереди. Всё… закончилось?       Вот только судьба не всегда решает сделать всё хорошо. Перед их машиной внезапно вырастает ещё одна, а Сончан заметно напрягается и подпрыгивает. Донхёк тоже чувствует немедленную опасность, и от неё настолько плохо, что тошнить начинает, а дышать становится тяжело. Минхён, непосредственно, изменения в атмосфере замечает. — Чёрт, — ругается Сончан и быстро достаёт из портупеи под чёрной джинсовой курткой пистолет. — Мы не учли одного — муж Кана. — У этого ублюдка есть муж? — возмущается громко — из-за переполнивших его эмоций — Донхёк, и тоже спешит достать хотя-бы какое-то оружие. В бардачке находится заряженный револьвер.       Минхён резко выворачивает руль в сторону, из-за чего они резко выезжают вправо, потому что человек с автомобиля перед ними вдруг высовывается в окно и стреляет назад, то есть в них. И им удаётся спастись ещё от некоторых пуль благодаря ловкости рук и сосредоточенности альфы за рулём. — Нам нужно его обогнать, — вдруг говорит Сончан и медленно опускает окно, чтобы атаковать в ответ. — Может завести его на заправку и взорвать, но это опасно — он может первым выпустить пулю в бак с бензином. Либо же мы можем прострелить колесо и разобраться с ним на месте. — Давай второй вариант, — выдыхает Донхёк и тоже опускает окно, чтобы прострелить шины с двух сторон. Минхён на это недоверчиво косится, но не мешает им — видимо, это единственный план, хоть и небезопасный, но гораздо лучше, чем с заправкой.       Сончану с Донхёком приходится не сладко — в их сторону вылетают десятки хаотичных выстрелов, и каждый раз им приходится прятаться в салон машины, а Минхёну — выворачивать в разные стороны руль, лишь бы помочь. У омеги же сердце клокочет где-то в глотке от страха и волнения, а руки безбожно трясутся от осознания того, насколько опасный у них сейчас. И сбежать они отсюда не смогут — пуля точно прилетит в затылок.       Одна шина пробивается в машине спереди благодаря Сончану, и Донхёк, воспользовавшись суетой их врага, выстреливает и во второе. Автомобиль спереди них начинает скользить и заноситься в разные стороны, и Минхёну приходится обгонять по встречной полосе, лишь бы остановится спереди и иметь хоть какое-то преимущество. Тем более, вражеское авто стремительно тормозит — видимо, умереть человек там за рулём боится.       Они останавливаются в десяти метрах от заглохнувшей машины, но человека внутри не видно. Сончан вылезает первым и игнорирует все слова Донхёка и Минхёна о «подождать» — решает просто проверить, отключился ли человек внутри салона, или же его стоит добить.       А внутри Донхёка вдруг бьёт паника сильнейшим и крупнейшим ураганом. Он вылетает из машины так быстро, как никогда ещё не бегал. Лёгкие болезненно сводит от недостаточного воздуха, ведь он даже дышать забывает, а сердце вот-вот действительно пробьёт грудную клетку. Почему так волнительно?       Через темное тонированное стекло чужой машины никакого силуэта действительно не видно. Ни намёка на человека, и это напрягает — там точно был чужой омега, старающийся их пристрелить. Почему его нет? Он же не мог выпрыгнуть из машины — Донхёк тщательно за этим следил и в любом случае смог бы заметить. Что-то тут не так, но что?       А когда задние двери машины вдруг открывается и разносится громки выстрел — омега понимает, почему его так изнутри пробивало. А сейчас всё становится только хуже, потому что Сончан нависает над вражеской машиной и тупо смотрит в никуда, пока алая кровь в области груди заполняет всю одежду. Пока Донхёк в ступоре, Минхён проделывает пулей зияющую дыру в голове их врага и, по факту, в последнем человеке, верному Кану.       У Донхёка лицо обжигается слезами моментально, пока он подлетает к Сончану. Он подхватывает парня и осторожно усаживает на землю, сам устраиваясь на коленях. Альфа ещё дышит, еще дышит, значит, надежда ещё есть. Точно есть. Она должна быть, просто обязана. Ну же. — Сончан, дыши. Мы поможем тебе, — тараторит Донхёк и оборачивается на Минхёна, который бегом возвращается к ним с аптечкой. — Пожалуйста, дыши. — Донхёк, не нужно. Пуля насквозь, — выдыхает Сончан, а потом резко жмурится, шумно выдыхая. Это чертовски больно. — Скажи. Шотаро, что я люблю его… л-ладно? — Ты сам скажешь ему, Сончан. Мы обязательно приведём тебя к нему, слышишь? Всё будет хорошо, — продолжает говорить Донхёк. Минхён над ними суетится, пытается подступиться хоть как-то к реанимации чужой груди, но кровь уходит слишком быстро. Да и он видит — после таких ранений не выживают, но расстраивать своего омегу, почему-то, не спешит. — Всё хорошо, Сончан. Всё в порядке. Вы обязательно заживёте хорошей жизнью с Шотаро, слышишь меня? Сончан!       Истекающий кровью альфа на чужих руках только улыбается и прикрывает глаза, а на губах его застывает признание в любви и имя Шотаро. А потом — конец. Сончан перестаёт дышать, а Донхёк кусает свои губы и рыдает ещё громче. Воет, словно волк, потому что ему больно. Омега сидит так долго, что чувствует, как чужое тело остывает в его руках, и просто не представляет, что он будет делать.       Ему так плохо от осознания того, что всё так закончилось. Потерять любимого за минуты до того, как вы должны встретиться. Потерять навсегда, так и не познав радостей обычной, людской жизни. А что Донхёк скажет Шотаро? Что не довёз его? Так получилось? Он же клялся защищать Сончана и вернуть в чужие руки целым и живым.       Громкий крик Донхёка оглушает всю дорогу, и он утыкается лбом в лоб Сончана. Прижимает к себе бездыханное тело товарища, благодаря которому они закончили всю эту войну. Без него — не получилось бы. И почему? Почему судьба решила так? Почему сердцу так невыносимо больно? А какого будет Шотаро?       Минхён с большим усилием заставляет Донхёка вернуться в машину, и тело Сончана с ними. Они едут в абсолютной тишине прямо, пока омеги чистой рукой гладит побледневшее лицо мертвого товарища, а слёзы не перестают лить ручьем. Казалось бы, у Донхёка их даже столько не было, но сейчас солёные дорожки пачкают всё: щеки, нос, губы, свою и чужую одежду.       Они останавливаются на парковке, и Донхёк сразу же чует запах сладкой выпечки с шоколадом — это Шотаро. А спустя секунду он его замечает в центре заброшенного здания. И от этого становится ещё хуже, а желудок в волнении подпрыгивает к горлу. Им нужно сказать об этом.       Минхён выходит из машины первым и открывает дверь Донхёку, который, не принимая никакой помощи, выносит тело Сончана. Пускай тот больше его и тяжелее, но адреналин даёт своё, и омеге не составляет труда конкретно сейчас нести кого-то габаритнее себя. Хотя потом точно будут болеть руки.       Когда Шотаро замечает что-то неладное и подходит ближе к ним, Донхёк опускается на колени. Чуть кладёт на пол Сончана и не перестаёт его обнимать. А чуть позже он физически слышит, как разбивается чужое омежье сердце. — Я не уберёг… извини меня, — выдыхает Донхёк и его голос в конце фразы ломается из-за слёз.       Шотаро падает перед ним на колени резко, точно разбивая их, а потом заброшенная парковка содрогается в громком и истошном крике страданий. Он льнёт к бездыханному телу своего любимого, а лицо его озаряется слезами сразу же. И Донхёку так чертовски плохо, так чертовски плохо.       Как же тяжело потерять любимого человека. Сам Донхёк бы точно это не пережил.       Сердце разрывается на мелкие крупицы, потому что он видит, как Шотаро нежно и осторожно прижимает к своей груди голову Сончана, как громко рыдает в чужую макушу и как он бережно гладит того по бездыханной спине. Донхёк практически физически чувствует, как ему больно. Он потерял хорошего товарища, а Шотаро — любимого человека, и омега даже представить не может, насколько это больнее.       И они сидят так ещё немного, добрых минут десять, прежде чем один из омег оживает от ступора. Осаки поднимает макушку немного, так, чтобы его лица не было видно, и смотрит куда-то перед собой в пол. Минхён это замечает и сразу начинает ожидать чужих слов. — Езжайте. Пожалуйста, оставьте нас одних, — выдыхает сломано Шотаро, и Донхёк спешит подняться. — Что ты будешь делать? — неуверенно спрашивает Ли, пока Минхён сзади осторожно берёт его за руку. Донхёку необходимо знать, что же будет с Осаки, но при этом он так же чувствует себя недостойным спрашивать это. Ведь именно он не уберёг Сончана. — Я не знаю, но просто постарайтесь забыть обо мне, — отвечает нехотя Шотаро и снова жмётся к охладевшему телу покойного любимого. — Пожалуйста, уходите.       Донхёк всё, что может — пару раз кивнуть, хотя Шотаро этого дальше не видит. А после — позволяет Минхёну дотащить себя до машины и пристегнуть ремнём безопасности. Из заброшенной парковки они выезжают молча, в какой-то прострации. Чуть погодя до хорошего слуха Донхёка доходят несколько выстрелов, и он — честно — старается не плакать снова.

***

      Проходит неделя. Мучительные семь дней, на протяжении которых Донхёк не чувствует себя живым. Лишь в те моменты, когда рядом с ним Минхён, пытающийся его успокоить, становится совсем немного спокойнее. Донхёку все утверждают, что нельзя убиваться по тому, что уже произошло, потому что ничего не изменить.       Возможно, спустя ещё пару дней, его отпускает.       За всё это время они успеваю обосноваться в новом доме. Все привыкают, раненные постепенно идут на поправку, а Тэён окончательно покупает молчание и безопасность для их мафии. И как жаль, что уйти с этой работы никто не может — слишком много пережили. У них на карте жизни кровь и смерти, и единственное, чем они могу зарабатывать — грязные дела.       Джисон начинает встречаться с Ченлэ, Джемин с Джено тоже тешат друг друга объятиями и поцелуями. Юно идёт на поправку, к нему возвращается здоровый цвет лица, и Тэён тоже заметнее становится веселее. Донхёк рад, что у его друзей всё хорошо. Не только у тех, кто нашёл свою судьбу, а в принципе у всех.       Утро встречает Донхёка тёплыми лучами солнца и холодной постелью — Минхён куда-то ушёл, оставив после себя только лёгкий шлейф роз и записку у кровати. В ней альфа приглашает своего мужчину на свидание. Крыша в центре Сеула в восемь вечера — кажется, примерно в это время Корею накрывает закат. Каждый из них — сказочно красивый.       До конца дня омега своего Минхёна так и не видит — видимо, тот чем-то занят слишком важным, а никто из мафии ему даже не говорит, куда он ушёл. Ну и не важно — Донхёку на душе спокойно, а это значит то, что всё хорошо.       Когда на часах шестёрку заменяет семь вечера — Донхёк спешит попрощаться с Джено и Джемином, с которыми сидел у камина, мило беседуя, и бредёт к себе в комнату. Он наводит порядок со своей внешностью, одеваясь в чёрные брюки и белую рубашку с рукавами-фонариками — смотрится красиво. Ерошит свои волосы, и, взглянув в последний раз в зеркало, хватает ключи от машины.       Омега едет к назначенному Минхёном месту. Донхёк любуется вечерними огнями города, пока подъезжает к нужному многоэтажному дому. Паркуется, выходит из автомобиля и бредёт внутрь, а поднимается на высокую крышу в без пяти восемь вечера.       Донхёка встречает раскинутый на твердой поверхности плед, корзинка с фруктами, бутылка чего-то не сильно алкогольного и его Минхён. Тот, учуяв запах лаванды, оборачивается и сразу же одаривает своего омегу тёплой улыбкой. У Донхёка заметно поднимается настроение, пока он подходит ближе и целует альфу в уголок губ. — Извини за банальность, — смеётся неловко Минхён, пока парень присаживается на плед рядом с ним. — Решил сделать красиво, но не оригинально. — Мне нравится, не беспокойся, — щебечет счастливый и отвлечённый от всех бед Донхёк, снова даря альфе поцелуй.       Они долго сидят на крыше, распивая вино и кушая вкусности, пока над ними алыми и горячим желтым раскидывается закатное небо. Парни беседуют о неважных и рутинных вещах, нередко обнимаясь и всячески контактируя между собой. Потому что они оба в этом нуждаются — в тепле, ласке и любви друг друга.       Когда от солнца за горизонтом видно только его горящий краешек, Минхён мягко отстраняется от Донхёка и копошиться в своём скинутом в сторону пиджаке. Омега за ним внимательно следит, а когда в родных для него руках красуется бархатная коробочка — сердце начинает взволновано трепетать. — Знаешь, — выдыхает тихо и чувственно Минхён. Он решает не медлить — раскрывает вещицу в своих руках, где внутри красуются два красивых серебряных колечка. Таких простых, но таких значимых для них. — Я уже потерял тебя однажды, делать это снова — не хочу. Давай останемся вместе на одну скоротечную вечность?       Донхёк расплывается в ласковой улыбке и льнет к Минхёну с объятиями, целуя в шею. Его ответ непосредственно «да». И они клянутся быть вместе так долго, как это только возможно, радуя и спасая друг друга от всех бед. Они так сильно влюблены и наконец-то счастливы.