Сладкое послевкусие

Чимин идет домой по аллее старого парка. Здесь много деревьев, высоких, раскидистых, с пушистыми кронами. Но поздней осенью вместо них одни тонкие ветки, в вечерних сумерках они напоминают костлявые пальцы иссохшей ведьмы. Чимин живет в этом районе с рождения, сначала с родителями, а после один, когда родители решили съехать за город и заняться земледелием. Раньше Чимин побаивался ходить по этому парку, сейчас ему спокойно. Абсолютно уютно, даже когда за спиной слышатся шаги. Они ускоряются и ускоряются, звучат все громче, даже устрашающе, а после равняются с Чимином и затихают. Больше никакого топота, только еле слышное поскрипывание резиновой подошвы. Юнги пристраивается рядом, идет плечом к плечу и иногда задевает теплые пальцы Чимина своими холодными. Юнги говорит, что, когда Чимин не напуган и ему тепло, он просто потрясающе пахнет. Пахнет так, что сводит челюсть и капают слюни. Чимин с этого смеется, тянет руки к его лицу и сквозь заливистый смех просит: — Дай, ну дай посмотрю! Но в свете тусклых фонарей он может разглядеть только две тонкие иголочки, появляющиеся прямиком из кончиков клыков. Юнги рассказал, что основной зуб — человеческий, он служит чем-то вроде ножен, потому что сами клыки очень острые и тонкие, не то чтобы хрупкие, как стекло, но и не металлические. Поэтому перед тем, как их выпускать, нужно убедиться, что жертва полностью обезврежена и неопасна. На самом деле, Юнги вообще много чего Чимину расказывает. Они вместе ходят домой вот уже восемь лет. Плечом к плечу, шаг в шаг. Юнги — порождение ночи, дитя тьмы, а Чимин — дитя света. Он должен был погибнуть в их первую встречу, но вместо этого Юнги его теперь оберегает. Чимин помнит тот день. Зима, половина девятого вечера. Он топает домой со школьной дискотеки и чувствует себя таким крутым в свои пятнадцать. Еще бы, он перед танцами с ребятами бахнул пару бутылок сладких коктейлей, так что по венам драйв, и салюты в голове. Не болючие, а полные энергии, готовой вот-вот выплеснуться наружу. Но спустя несколько часов диких плясок силы кончаются, а холодный уличный воздух отрезвляет. И если сначала Чимин идет немного прыгучей походкой, то потом сменяет темп. И зачем он свернул в парк? Сократить путь? По такой погоде никто в своем уме здесь не гуляет. Тишина сплошная, еще и фонари через один не горят, а те, что горят, мигают. На этой нерадужной мысли Чимин первый раз слышит чужие шаги. Хруст снега, а потом тяжелая поступь. Быстрее и быстрее. След в след за Чимином. Дыхание шумное, будто звериное. Чимин ускоряется, сзади ускоряются тоже, Чимин припускает рысцой, и, пока уши не глушит собственное сердце, Чимин улавливает совсем уж частый хруст снега. Его убьют. Эта мысль появляется в голове первой и плотно обосновывается там. Потому что других вариантов нет. У Чимина красный обычный пуховик и вязаная шапка, подрастрепанная и растянутая. Грабить его смысла нет. У него с собой только побитый жизнью и Чимином мобильник. И это заметно с первого взгляда. Чимин не выглядит мажором от слова совсем. Чимин вскрикивает. На его плечо ложится ладонь, останавливает и с силой разворачивает. Чимин теряет равновесие, чуть не падает, но чудом умудряется устоять. Оглядывая невзрачного парня в черном, Чимин сначала думает, что это местная шпана. И что, возможно, с мобильником придется-таки распрощаться. Но потом фонарь над головами мигает, отблеск света попадает по глазам, и Чимин видит красноватый блик. Показалось? Фонарь мигает. Чужая радужка отливает алым. Чимин теряет возможность дышать, мыслить, существовать. Он так и замирает под чужой хваткой и хищным взглядом, и только сердце до сих пор бьется, как сумасшедшее. А потом этот монстр кривится и выдает: — Черт, ну и вонь! А Чимин только немо разевает рот. Он не удивится, если обделался от страха, но штаны вроде сухие. А может, он просто ничего не чувствует. — Весь аппетит перебил. — В-вы хотели меня съесть? Чимин еле ворочает языком. Мозг работает все еще плохо, так что Чимин пока не может придумать адекватный выход из этой ситуации. У него отнимаются ноги, так что в какой-то момент он просто падает задницей в сугроб. Моргает и оказывается один. У Чимина не хватает сил сразу встать и убежать скорее домой. Он поднимается только минут через двадцать, полностью продрогший. А потом среди ночи просыпается дома от кошмара и высокой температуры. Спустя неделю болезни Чимин идет на поправку, и ситуация в парке кажется ночным бредом. Это было не по-настоящему, это случилось во сне, а из-за температуры разум сыграл злую шутку. Так и есть. Поэтому через три недели, возвращаясь поздно от друга, Чимин, недолго думая, сворачивает в парк. Он не идиот, ладно? Он просто хочет пройти по этой дурацкой аллее и преодолеть беспричинный страх, засевший глубоко внутри. Чимин не проходит и половину пути, как за спиной раздаются шаги. Их звук нарастает, нарастает, нарастает. Но не успевает Чимин рвануть бегом, что есть мочи, как за спиной слышится раздосадованное: — Боже, да что с тобой не так?! Еще через несколько встреч Чимин узнает, что обычно адреналин делает запах крови пряным и притягательным. А у Чимина, наоборот, отдает чем-то прогорклым, абсолютно неаппетитным. А Юнги слишком привык к охоте, чтобы попытаться напасть на Чимина незаметно. Сжимая аккуратный нос-пуговку бледными тонкими пальцами, Юнги недовольно бурчит и машет свободной рукой: — Я хищник, понимаешь?! Хищник! И Чимина вдруг пробивает на громкий смех, а Юнги при его звуке замирает. — Как соловейчики... — А? — Соловейчики. Маленькие такие, певчие. Посмейся еще. И не то чтобы Чимин умеет смеяться по щелчку, но Юнги вынуждает его без особых усилий. Спустя же пару месяцев к страху и смеху прибавляется еще и благодарность. Чимин к тому времени привыкает к своему вечному провожатому. И сворачивает в парк намеренно, но однажды вместо одной пары шагов появляются две. Чимин уже успел позабыть, что парк этот — не самое спокойное место, и что можно наткнуться на гопоту. Притом пострадать серьезно, учитывая, что у одного из них нож-бабочка — пафосно крутящийся в пальцах, открывающийся с нажатия и захлопывающийся со щелчком. Чимин все еще обычный школьник, ему все еще пятнадцать, и помимо раздолбанной мобилки у него все еще нет ничего. Но кроме Чимина, это никого не интересует. С него требуют чего-то большего, а когда не получают, обещают развлечься. Почикать ножичком и посмотреть, как Чимин будет кричать, плакать и умолять о помиловании. И когда Чимин видит отблеск металла в непосредственной близости от своего лица, до слуха доносятся хруст снега и тихий скрип резиновой подошвы. А потом Чимин зажмуривается, закрывает ладонями лицо и стоит соляной статуей, пока все не стихает. Наутро Чимин читает новости, где сообщают о телах двух молодых людей. Чимин пролистывает несколько новостных сайтов, изучает информацию внимательно, но нигде не говорится о нападении животного или что-то вроде. Смерть наступила из-за потери крови, но кроме ножевых ранений, ничего не обнаружено. После Юнги рассказывает, что так удобнее всего. Одного выпить, второго бросить рядом истекать кровью. Судмедэксперты сейчас уж больно дотошные. Если не найдут рядом лужу крови, начинают задавать вопросы. А если лужа есть, особо не разбираются, чьей там пять литров, а чьей хорошо если пол-литра наляпано. В снег впиталась. Ничего необычного, когда артерия порезана на лоскуты. И с одной стороны, Чимина это пугает, а с другой, он рисует себе кровавого борца со злом. Юнги не говорит ничего такого, у него нет кодекса чести, Чимин придумывает это сам и, в очередной раз слыша за спиной шаги, улыбается. По весне Юнги дарит Чимину красный тюльпан, и когда Чимин спрашивает, что это, Юнги хрипло говорит: — Аленький цветочек. — Как в сказке? — Чимин краснеет щеками и крутит зеленый стебель в руках. — Я красавица, а ты чудовище? — Ну, если я тебя не сожру, будет как в сказке. Чимин начинает смеяться. Юнги блаженно прикрывает глаза. Как соловейчики...

***

— Хочешь зайти в гости? Чимин останавливается на выходе из парка и смотрит в ожидании на Юнги. Их ежедневные прогулки всегда кончаются здесь. — Не стоит. — Почему? — Я буду знать, где ты живешь, и соблазн будет слишком велик. Ты знаешь, я не Эдвард, белок не истребляю. — Столько лет прошло, Юнги. Я уже давно не верю, что ты можешь причинить мне вред. — А зря. В этот день, как и обычно, Чимин возвращается домой один. Но незадолго до полуночи раздается стук в дверь. На пороге Юнги, слизывает красную каплю с уголка губ и вздыхает. — Давно? — спрашивает Чимин, отступая в сторону. — С того дня, как на тебя напали. Не хотел лишний раз пугать. Чимин закатывает глаза и передразнивает: — Не хочу знать, где ты живешь. Соблазн будет слишком велик. Как же. Юнги снимает куртку, оглядывается по сторонам, находит вешалку и вешает на крючок. Разувается и, переступив с ноги на ногу, спрашивает: — Где у тебя ванная? Хочу помыть руки и почистить зубы. И добавляет: — А потом, наконец, поцеловать тебя.