Если бы у меня было сердце

Когда он попросил её задержаться после лекции, она была заинтригована. И польщена. Виктор Александрович вёл у них на третьем курсе предмет, помогающий определиться с дальнейшей специализацией. Сам же преподаватель был направлен из Министерства, из Мракоборческого корпуса, и потому в первую очередь отбирал тех, кто был потенциально годен для этой работы. В тот день он позвал Хельгу на дополнительные занятия вне стен университета. Это было что-то вроде студенческого дуэльного клуба, организованного им лично. Она знала это, потому что её друг и одногруппник Костя уже был его членом. Виктор Александрович говорил Хельге, что её способности намного выше того, чему могут научить её в университете, что он очень хочет видеть её в рядах талантливой молодёжи в своём клубе. Она слушала его, но смысл его слов был вторичен. А вот светлые голубые глаза, смотревшие на неё почти восхищённо, завораживали. Конечно, она согласилась. Каждую неделю они выезжали на выходные на турбазу за городом. Двое суток они играли в лесу в своеобразную версию «Зарницы» и решали тактические задачки. Виктор Александрович был им добрым учителем, обаятельным лидером, харизматичным и любимым всеми товарищем, хоть и был в два раза старше. А потому они принимали все его идеи как истину, без сомнений и критики. Ведь всё, к чему он стремился – это раскрыть потенциал каждого из них, помочь им стать сильными магами. А им было всего по семнадцать-восемнадцать лет. Первый год их было около двадцати, приходивших и уходивших. К концу того года их осталось семеро. Почти семья. Порой даже больше. У каждого из них было новое имя в этой маленькой закрытой семье. И важное место. Гамаюн и Алконост, две сестры-погодки, тонкие блондинки, в которых трудно было угадать жёстких легилиментов, способных добыть любую информацию из любого сознания. Яга, невысокая крепкая девица, весёлая и бойкая, могла бы при других обстоятельствах стать отличным квиддичным ловцом или не менее успешным медиком. Баюна, маленького и молчаливого, опасались даже свои из-за особой ловкости и безжалостности в бою. Про Лихо только свои знали, что у него гетерохромия, поскольку с его талантом к морокам и маскировочным чарам ничего не стоило прикрыть разницу цвета своих глаз. Кощей легко осваивал магию смерти, хотя ни убивать, ни поднимать мёртвых он не стремился, а потому он предпочитал действовать любыми иными способами, оставаясь при этом самым сильным боевым магом из всей семёрки. А Хельга, отзывавшаяся теперь на имя Сирин, проявила склонность к боевой тактике, ей легко давалось планирование больших и малых операций. И если Сирин часто становилась головой, то сердцем клуба, безусловно, всегда был его основатель, взявший себе имя Наир, то есть «тень» или «призрак». Никто из семерых подростков не был злодеем, никто не стремился овладеть тайнами тёмной магии или самоутвердиться за счёт чужого страха и боли. Они были просто детьми, которым старший товарищ предлагал очень интересные игры. И большинство из них нуждались в ком-то заботливом, одобряющем и направляющем. А то, что к этой заботе прилагались своеобразные идеи, весьма спорные, вызывало непонимание и раздражение в их настоящих семьях. И за поддержкой они приходили назад к Наиру. Отношения Наира и Сирин балансировали на грани интимности. Никогда не обещая ничего напрямую, он полунамёками и мелкими жестами давал ей надежду на особую близость когда-нибудь потом, в будущем. Эта игра в эмоциональные качели держала её крепче, чем могли бы удержать любые прямые обещания. Сделавшись для Сирин столь значительным человеком, Наир стал и тем, кому она безраздельно доверяла и по просьбе кого могла совершить что угодно, даже в ущерб себе. Правда он никогда не просил. Но всегда получал желаемое. Воспитанная с правильными ценностями, она применяла эти ценности на неправильного человека. Защищая свою семью, частью которой стали шестеро друзей и Наир, она игнорировала то, что в какой-то момент игры закончились, и «семья» пошла за своим главой уже на настоящую войну. К тому моменту рядом с ней не осталось никого, кто мог бы заронить в её голову сомнение. Родители Хельги погибли, когда она была ещё ребёнком. А воспитавшая её бабушка, бесконечно любившая единственную свою внучку, умерла внезапно прямо перед выпускными экзаменами Хельги. Только поддержка и утешение Наира помогли юной волшебнице пережить те несколько месяцев и даже умудриться всё же пройти финальные испытания в университете. Адам, кузен Хельги, сам был слишком молод, чтобы помочь ей, хотя она поддерживала связь с ним единственным вне её новой семьи. После выпускного все семеро полностью перебрались на турбазу. Всё время вместе, изолированные от внешнего влияния, но под постоянным вниманием своего любимого учителя. Который предложил им использовать их уникальные навыки, чтобы зарабатывать на свою независимость. Например, благородными поступками, помощью там, где власть принадлежала жестоким и недостойным людям. В этот же год они провели три государственных переворота, в Латинской Америке, в Африке и на Карибах. И поучаствовали в ещё нескольких военных конфликтах, человеческих и магических. То, что они были почти детьми часто играло им на руку – противники не воспринимали их всерьёз, пока не становилось слишком поздно. Весной 1986 года, когда пришло время брать собственное Министерство, они были готовы. Мысль о необходимости этого была так проста и естественна, что никто не смог бы вспомнить, кто именно произнёс это первым. Они легко вошли и так же легко вышли. Наир изнутри подготовил им союзников, хотя сам не участвовал. Атака была короткой, Министр и часть его кабинета были убиты. Тем же вечером, вернувшись на базу, они праздновали. Наир появился лишь ненадолго, принёс им пару бутылок дорогого вина. Конечно, он не мог остаться, ведь в Министерстве требовалось его участие. Но в этот раз он впервые прямо пообещал Сирин, что как только всё уляжется, её ждёт место рядом с ним, в Министерстве и в жизни. Когда спустя пару часов на базе появились мракобоцы, никто из семерых юных революционеров не мог оказать сопротивления. Сонное зелье в вине сработало безотказно. Но не все мракоборцы пришли арестовывать. Сёстры-легилименты, Баюн и Лихо погибли, не проснувшись. Троих оставшихся спасло только своевременное появление остальных министерских магов. В течение следующих двух недель Сирин находилась в одиночной камере и ни на одном из допросов не произнесла ни слова. Даже когда ей сообщили, что их местоположение сдали Министерству в тот же вечер. Учитывая, в каком состоянии их взяли, вывод напрашивался сам собой. Но сделать этот последний шаг в рассуждениях она не могла. Не из-за отсутствия ума, а из-за того, что это означало конец её мира. К тому же Наир всё же появился в её камере на несколько минут, с обещаниями вытащить их всех. Полагаться на него было привычно и естественно. Суд был коротким. Приговор из-за упорного молчания – более суровым, чем мог бы. Но он был там, Наир, занимавший теперь высокий пост в новом правительстве. Поэтому она не беспокоилась. Даже когда приговор приводили в исполнение, там же в зале суда, она была уверена, что это всё ненадолго. Осознание всей полноты собственной наивности пришло к ней намного позже. Уже после того, как запертое в неподвижном теле сознание погрузилось поочерёдно в надежду, а затем в отчаяние, разочарование и гнев. Не сойти с ума в этой идеальной тюрьме, выхода из которой не было даже в смерть, ей помогло по странной иронии то, чему учил их Наир. Оказавшись наедине с собой, не имея доступа ни к ощущениям от собственного тела, ни информации извне, она могла только рефлексировать о собственном прошлом. Для неё больше не существовало времени, не было возможности обратиться к чужому опыту. Снова и снова вспоминая и анализируя события и собственные решения, она со всё большей ясностью видела те ошибки, которые привели её к приговору. И там же она пообещала себе, что никогда больше личные чувства не станут для неё основой доверия. А через некоторое время она обнаружила, что слышит голоса. Конечно, этот симптом и среди волшебников считался дурным признаком. И особенно в её положении это не могло быть здоровым сигналом. Но иных занятий у неё не было. Прислушиваясь, следуя за чужими линиями рассуждений, она через некоторое время обнаружила, что во многом голоса были одни и те же и появлялись они с определённой периодичностью. Надежда на то, что это не сумасшествие, а действительно чужие мысли, поддерживала её. У неё никогда не было особенно выраженных способностей к ментальной магии, но теперь, когда кроме неё ничего не осталось, это стало словно обострённый слух у ослепшего. Постепенно проникая в чужие мысли всё глубже, она научилась слышать их очень чётко, нырять в более глубокие слои сознания, не тревожа человека своим присутствием. Сирин вспоминала то, что говорили о своих навыках сёстры Алконост и Гамаюн, и пыталась это применить. Конечно она надеялась услышать в проходившей мимо неё каждый день толпе его, Наира. Но его не было, ни самого, ни даже в мыслях других посетителей Министерства. А через некоторое время ей удалось собрать из чужой памяти общую картинку произошедшего. С момента её заключения прошла уже почти половина срока. Наир уже давно не работал в Министерстве, хотя какое-то время даже занимал пост самого Министра Магии. И никто не связывал его имя с семерыми детьми, вломившимися в Министерство, хотя многие явно понимали, что дело тут нечисто. Вывод был простой: взращённые им убийцы, обученные не только сражаться, но также тактике и политике, они стали слишком большой силой, которую он не смог бы контролировать вечно. Потому проще и удобнее было положить их на алтарь ради собственной выгоды. Получив свою максимальную пользу, Наир избавился от них, а попутно от ещё некоторых мешавших ему работников Министерства, которых судили за пособничество и измену. И снова он дал ей смысл жизни, хоть и новым способом. Холодная ярость подпитывала Сирин, была основой для сохранения рассудка и центром её нового существования. И потому всё имевшееся у неё время она проводила в совершенствовании навыков легилименции и окклюменции. И в планировании убийства. …