Разбойница из Эндорского леса

Уж начало садиться солнце, из-за деревьев его и вовсе было не видать. Но на ночлег посыльные вставать пока не торопились, рассчитывали добраться до сворота на давно облюбованную опушку до того, как окончательно стемнеет. Двигался обоз медленно — конные ждали пеших. На всю охрану не хватило бы лошадей. Тем больше переполоха вышло, когда пара запряженных коней вдруг понесла, рванув карету так, что та подскочила с грохотом. А прежде, чем удалось их успокоить, прямо перед ними выскочил вдруг человек, да повалился под копыта с криком, ударившись о широкую лошадиную грудь. Плетеная корзинка подкатилась под ноги стражам, по дороге рассыпался неясный мусор — камни, пучки травы да пара вялых поганок. Очевидно, грибник из сбитого человека был неважный. Вечернюю тишину огласили стенания. Ежели бы повыскакивали вооруженные люди со всех сторон, стража бы не растерялась. Но здесь… — Ты как, живой? — Опасливо поинтересовался солдат у пострадавшего. Приближаться, впрочем, больше необходимого не решился — человек был замотан с головой в какую-то ветошь, будто чумной или прокаженный. — А ты как думаешь? — Ответил несчастный вопросом на вопрос. После чего издал очередной горестный стон, подтягивая к груди ногу. Сказать, что именно пострадало у него более всего, было сложно — он хватался то за одну ногу, то за другую, то вовсе за бока или голову. — Кто ж так гонит, изверги? Зачем людей калечить? — Мы за городом, — запротестовали стражи нестройно, но единодушно, — за городом кого сбивать? Ты что вообще забыл здесь в такой час? — Как кого? А если олень? А убивать оленей дозволено только лендлорду, к вашему сведению. — Какой олень? — Да хоть бы и вот этот самый, — раздался вдруг девичий голос, — а я свидетельствовать буду, так что покушения на хозяйскую дичь не скроете, и не надейтесь. Девица, невесть откуда взявшаяся, пока говорила это все, успела взобраться на козлы. Правящий начал раздумывать над тем, как бы помягче сообщить ей — все же симпатичная была — что город совсем в другой стороне, а потому подбросить ее никак не выйдет, хотя, конечно, сам он об этом сожалеет. Высказать это все он не успел — полетел на землю, и даже не сразу понял, что это от того, что эта самая девица толкнула его ногами со всей силы. А прежде, чем он успел подняться, кони рванули вперед, подстегиваемые вожжами и паникой от того, что вечер вдруг перестал быть тихим и размеренным. Пешие солдаты бросились вдогонку экипажу, да куда им было угнаться за парой перепуганных коней. Надежда вся была на конных. Солдат, что правил, рассудил, что больше толка будет, если изловить этого самого сбитого «оленя», но пока он поднимался и выжидал, когда мир наконец перестанет вращаться, того уже и след простыл. Солдат бросился в кусты, но ничего этим не добился, страж даже не был уверен, что правильно выбрал, с какой стороны от дороги искать. Он еще не знал, что конным тоже не повезет. Проводив взглядом стремительно несущийся экипаж, подпрыгивающий каждый раз, как какое-то из колес натыкалось на камень, Крошка Чуи устроился на ветке поудобнее. Это была очень, очень толстая ветка дуба, которому лет было никак не меньше сотни, и тем не менее, все равно она опасно заскрипела. Чуи замер, решив не испытывать судьбу. К тому же, пора была действовать. Он целился недолго — почти не глядя послал железный болт в дерево напротив. Болт вошел в ствол на половину своей длины, туго натянув веревку, привязанную к нему. Другой ее конец Чуи спешно закрепил рядом с собой. Как только он закончил узел, показались преследователи, которые гнали лошадей, что было сил. Чуи принялся поспешно спускаться. Результатом своих трудов, который наблюдал уже снизу, из кустов, он был доволен — всадники повылетали из седел, как камни из раскрученной как следует пращи. Чуи полюбовался немного тем, как бедолаги со стонами безуспешно пытаются сосчитать собственные конечности. Коней уже видно не было — даже топот почти стих. Довольный своей работой, Крошка Чуи со стремительностью, удивительной для его внушительной фигуры, рванул вглубь леса. *** Спустя некоторое время Рей сочла, что ускакала достаточно далеко, чтобы позволить себе радостный вопль. Погони не было, и это означало, что Чуи со своей частью плана справился блестяще. Иного она и не ждала. Впрочем, кое-что покоя ей не давало. Она вдруг задалась вопросом — неужели вот так, в целой крытой карете, разъезжает один сундук, будто какая важная персона? Впрочем, сундук, набитый доверху деньгами, и впрямь мог бы считаться важной персоной, почему б и нет. И все же… Все же краем глаза уловила она, как распахнулась дверь кареты. Возможно, стоило бы ей попридержать коней, да от растерянности она их начала только сильнее понукать. Там что-то происходило, позади нее. Рей обернулась — и увидела острие меча, направленное прямо ей в лицо. Рей подивилась, как черный капюшон плаща не сдуло с головы человека, который, как на ее взгляд, был куда длиннее, чем положено. Как самого его не сдуло с крыши кареты, Рей не понимала тоже. — Останови коней, оборванка! — Крикнули на нее. Вместо того, чтобы ответить, а уж тем более послушаться, Рей выхватила из ножен собственный свой меч. Обыкновенно она предпочитала его прятать в дорожном мешке поглубже, но на дело решила взять, и теперь не пожалела. Стремительным движением она отвела от своего лица угрожающее острие, а сразу после, не дав противнику опомниться, уколола, целясь прямо в явно недешевый кожаный сапог, украшенный серебряной пряжкой. Он отшатнулся, не ожидал, должно быть, такого отпора. И Рей воспользовалась этим, чтобы взобраться на крышу кареты тоже. Она совсем не думала о том, что кони несутся слишком стремительно, а карета то и дело подскакивает на камнях и выбоинах. Нет, вместо всего этого ей вспомнилось, что сэр Скайуокер, друг и соратник ее деда, говаривал, завидев, как учится она обращению с оружием. А говаривал он вот что: «Ты, девонька, одно запомни: не связывайся с тем, кто выше тебя встал. Рискованнее положения не сыскать». Что же, теперь она и ее соперник были на равных — одинаково рисковали свалиться наземь и свернуть себе шею. Он был сильнее, но она проворнее — и уже скоро вместо того, чтобы отбиваться от его ударов, она стала сама теснить его к краю крыши. Похоже, рост играл теперь против него. Рей быстро лишила его возможности сохранить устойчивое положение. Он замахнулся отчаянно, желая отогнать ее подальше от себя, Рей перехватила удар, удержала клинок над собой. Он надавил сильнее, она крутанулась, поднырнула ему под руку и ударила наотмашь. Такого результата она, признаться, не ожидала, да только от того, как резко она разомкнула их контакт, противник оступился, подался вперед. Рей даже не увидела, почувствовала, что задела его острием. Не успела она разобраться, испугало это ее или обрадовало, как он потерял равновесие и рухнул на дорогу. Неудачливый ее противник приподнялся на локте, черный плащ сбился, капюшон слетел с головы. Так она и стояла на крыше кареты, провожаемая злым и потрясенным взглядом, пока не опомнилась и не поспешила вернуться на положенное место и взять поводья в руки. *** Финн, сын мельника, никогда, на деле, и не рвался в почетный караул. Возить казну и без того считалось занятием опасным, однако впервые вышло так, что разбойники напали на обоз прямо здесь, в Эндоре — можно сказать, не отходя от города. Вот и теперь, слушая рассказ преждевременно вернувшихся товарищей, а до того — их же горестные вопли, пока получали они выговор от шерифа и ее кованых сапог, Финн благодарил судьбу за то, что не достиг в своей службе достаточных высот. Сыном мельника Финн, стоит сказать, прозывался не столько даже по факту собственно родства — мало ли среди солдатни было сыновей разнообразных мельников, пекарей да золотарей. Дело было скорее в сомнительности сего родства, очевидной для всех, кроме того самого мельника, который был мертвецки пьян в то время, когда гостил в их славном городке некий брат Винду, монах, которого Сила привела в ряды своих адептов явно из очень дальних краев. Мельник этого не запомнил, а потому вид отпрыска по простодушию своему принял за козни Темной Стороны, и обивал порог церкви, требуя отвести проклятие и вызывая у духовника приступы головной боли. Духовник провел таинство над младенцем несколько раз, не скупясь ни на освещенную воду, ни на благовония, после чего заверил, что Светлая сторона теперь будет хранить дитятко всю оставшуюся жизнь и даже после, а что по прежнему темен лицом ребенок — так то ничего не означает вовсе. И вот теперь товарищи, называя Финна мельничьим сыном, неизменно многозначительно ухмылялись и двигали бровями. А потому сейчас Финн даже сочувствовал им не слишком сильно. Так им и было надо, в конце концов — ведь это ж надо было — упустить казну, да только подумать, кому — какому-то оборванцу и девке. Говаривали, правда, что та бестия не иначе, как ведьма, и сама Темная Сторона наверняка ей покровительствует — стоило взглянуть только, что сотворила она с сынком леди Леи. Впрочем, несмотря на то, что солдаты видели это своими глазами, каким-то чудом и здесь нашелся простор для слухов, домыслов и преувеличений. «Без глаза остался мальчишка, точно вам говорю», — важно вещал один. «Не доживет до рассвета со вспоротым-то горлом», — качал головой другой. «Доживет али нет, а девки на него уж точно заглядываться перестанут», — хмыкал третий злорадно. «Да когда они его видели последний раз, девки-то, они уж сколько с мамашей взаперти», — возражал первый. «Да уж находили, как извернуться, лишь бы глянуть хоть глазком», — возмущенно возражал ему третий, — «но теперь-то не будут». *** Леди выжала в миску остро пахнущий отвар, не обращая внимания на то, как покраснели от жара ее пальцы. Дождавшись, пока тряпица станет горячей, но не обжигающей, она осторожно утерла бледное лицо сына. Смочив тряпицу еще раз, она промокнула и его шею. Сонное снадобье подействовало наконец, и он забылся беспокойным сном, но то и дело болезненно кривил лицо, отчего едва начавший схватываться порез — неглубокий, слава Силе, пусть и длинный — начинал кровить. Меньше всего ей хотелось сейчас кого-либо видеть, Армитажа Хакса же ей видеть никогда не хотелось вовсе. Но дверь скрипнула. — Только будьте тише, пожалуйста, — устало вздохнула она, полуобернувшись. И он действительно молчал какое-то время, неодобрительно глядя на Бена сверху вниз. — Если уж взялся, мог бы и отбиться, — сказал он полушепотом. — Он хотя бы что-то сделал, несмотря на то, что вы запретили ему носить оружие, — Лея пожала плечами, в очередной раз смачивая ткань, в очередной раз выжимая. И повторила еще раз все, что уже делала. Для верности. — А где он, кстати, его взял? — Под скамьей всегда лежит. На всякий случай. Даже странно, что наши кареты вы не потрудились обыскать. — Да, зря это я. — Хакс не стал спорить. Было, видимо, что-то, что занимало его сейчас сильнее. — В любом случае, я должен написать обо всем принцу Сноуку. — Несомненно, — согласилась Лея, — и не забудьте упомянуть, как скверно сработали ваши люди. Нельзя же врать монарху. — Леди, вы совершенно не знаете, как общаться с принцем. Оставьте это мне. Но можете хоть попытаться научиться говорить с теми, от кого зависит ваше благополучие. Лея даже взглядом его не удостоила, только подтянула простынь повыше, дабы укрыть свое чадо от ночной прохлады. Хакс же продолжал: — Я мог бы рассудить, что вместо того, чтоб разглагольствовать о своих людях — в конце концов, принц сам в состоянии делать выводы — стоит сообщить, что ваш сын так сильно пострадал, защищая казну, что явиться ко двору теперь никак не сможет, о чем вы горько сожалеете. — И что вам нужно от меня взамен? — Подозрительно спросила Лея. — О, когда найдется такой случай, я буду рассчитывать на ответную любезность, не сомневайтесь. — Хакс, катитесь в… Услышав хриплый шепот, сорвавшийся с пересохших губ, Лея поспешила смочить их своими пальцами, с которых капал еще горький отвар, и вышло, что Хакс так и не узнал, куда ему катиться. Перед тем, как удалиться, он обернулся и сказал: — Леди начала кое-что понимать. Тебе бы тоже научиться. — Матушка, ты не обязана ради меня пресмыкаться перед этим псом! — Ах, дорогой. Ты и правда пока не знаешь, что такое дипломатия. Болит? — Нет. — Врешь. — Вру. Но, знаешь… Это и правда к лучшему. Как ты здесь одна? — А шрамы только украшают, — усмехнулась Лея, бросая тряпицу в миску с почти уже остывшей жидкостью. Бен приподнялся на подушках, попытался усмехнуться тоже. Она решительно прижала его за плечи. — Лежи уже, неугомонное дитя. Дай украшению зажить хоть сколько-то. Нет, только глянь на себя. Дед твой бы от зависти раздулся, его лицо украшено скромнее раза в три… Ох, ну не смейся ты, ведь разойдется же опять! *** До рассвета оставалось несколько часов, а окрыленная успехом Рей жаждала новых свершений. Они упрятали сундук в лесу, в давно заброшенной, заросшей бурьяном волчьей яме. Рей дала Дэмерону по рукам, когда он потянулся к замку. Но, подумав, разрешила все же вскрыть его булавкой, и даже забраться внутрь и подурачиться. А позже проследила, чтоб ни единой монеты, которыми он обсыпал себя, не затерялось в складках его одежды. Они решили, что возьмут мешков, да снесут все в церковь позже. Рей не знала, как отнесется к этому брат Люк, но спрашивать не собиралась. Карету они утопили в реке, а коней оседлали, и, лишних ведя в поводу, подобрались к самому городу. И у окраины леса спешились. Кони невозмутимо порысили к замку, к родным конюшням. А у Рей было еще важное дело, и она решила не откладывать его. Укрывшись в тени переулка, они оценивающе смотрели на обманчиво тихий замок. У нужной башни, опираясь на стену и надвинув шлем на глаза, единственный караульный демонстрировал потрясающее умение спать стоя. К воротам соваться смысла не было вовсе — там таких караульных было с десяток, и спали они наверняка по очереди, не все скопом. — Вот эту проблему я мог бы решить. Если бы кто-то не был очень жаден. — Черт с тобой, По. Возьмешь свои монеты, только слишком не наглей. — Вот такой разговор мне нравится! Десять минут, друзья, не больше. Отойдя для верности подальше, в совсем непроглядную темноту, Рей и Чубакка стали наблюдать. Увидев, как Дэмерон спиной привалился к стене рядом со стражем, отчего тот вздрогнул всем телом, вскидывая алебарду, Чубакка провел ладонью по лицу со вздохом. Рей была согласна. — Идиот. И на что я рассчитывала… И тем не менее, пусть поначалу и казалось, что все идет совсем не так, но позже… Сначала ушлый менестрель поднял руки, как бы говоря, что он сдается. Потом сдаваться начал он так настойчиво, что страж опешил. Закончилось все тем, что караульный весь обмяк, поник и будто агнец пастуху дал По увести себя куда-то. Что столь горячо обещал ему, доверительно склоняясь к самому его уху, Дэмерон, Рей предпочла не знать. Она окидывала цепким взглядом камни, отмечая каждый удобный зазор и трещину. Сняв с плеча свой верный короткий лук, она поспешно натянула тетиву, проверила, хорошо ли она встала. Чубакка положил ей руку на плечо, хмыкнул вопросительно, но она только головой покачала. — Нет, Чуи. Твои мне вынуть не достанет сил, как стану спускаться, а мы ведь не хотим, чтобы у леди были проблемы? Чуи, подумав, согласился. И жестами попросил передать ей, леди, наилучших пожеланий и заверений в том, что она не одна уж больше. Рей хватило всего двух стрел, вонзенных в кладку на стыках меж камней. В остальном стена обещала и так быть достаточно удобной. У Рей замирало сердце — все казалось, что вернется караульный, или какого-то прохожего вдруг принесет не вовремя, а увернуться от обстрела снизу ей будет здесь не по силам. Но ничего не произошло. Добравшись до окна, Рей легко скользнула в комнату, правда, едва не запутавшись в колыхающихся на ветру занавесках. И стоило ей встать, отряхнув колени, как поняла она, что не учла кое-чего. И в самом деле, откуда у нее взялась уверенность, что нужно ей именно окно пониже? А человек в кровати, тем временем, на леди не походил — пусть длинные черные локоны, разбросанные по подушке, и стали бы непременно предметом зависти любой придворной дамы, да только слишком широка была спина, как для леди. Впрочем, Рей вспомнила о сыне сэра Хана, и решила, что он ей тоже вполне годится. Обдумывая, как и что сказать, она подкралась к постели. Не ошибись она окном, по крайней мере, не горели бы так щеки от смущения. Что бы дед сказал, увидь он ее сейчас? Многое ей с рук сходило, но всему наверняка существовал предел. Подумать только, в спальню… Да он же не одет! Пока Рей думала обо всем этом, Бен Соло — кто же еще это мог быть? Избавил ее от необходимости решать, как его повежливее разбудить. Рей и опомниться не успела, как оказалась придавленной к полу. Она попыталась вырваться, но ничего из этого не вышло — хватка на ее запястьях была железной, да и сам он был очень тяжел. Лицо над ней оказалось знакомым. А еще он явно был так же зол, как в прошлую их встречу. И неудивительно — порез на лице, тянущийся вниз, до самой груди (Рей честно старалась не смотреть, но ничего с собой поделать не могла — оставалось только порадоваться, что дедушка вряд ли когда-нибудь узнает), выглядел прескверно. — Кто тебя подослал? Говори, живо! — Прошипел ей в лицо сын сэра Хана, некрасиво скривив лицо. И тут же поморщился от боли. — Твой отец, — сказала она на это. Вид у Бена Соло стал очень недоуменный. Рей попыталась воспользоваться моментом, чтобы освободить руки, но не преуспела — он, может, и был поражен, но менее настороженным от этого не стал. — У меня письмо есть, — сказала она. И многозначительно покосилась вниз, туда, где это самое письмо полагалось искать. Бен Соло отпускать ее и не подумал — только подтянул одну ее руку ко второй и перехватил уже обе одной своей. И потянулся в ее вороту, но в последний момент замер в нерешительности. В свете луны Рей прекрасно видела, как резко покраснело его лицо. По крайней мере, теперь не только с той стороны, где был порез. Рей вдруг обругала себя мысленно — как же она раньше не подумала! Но было поздно, она уже сказала лишнего. — И что бы он подумал, узнав, что его сын охраняет деньги самозванца, себя не жалея? — Зло выплюнула она. — Что, продался принцу с потрохами? — А мне плевать, что он подумал бы. Он сбежал, и никакого выбора у нас теперь нет. — Похоже, ее обвинения его все-таки задели. Он даже, резко осмелев, все же запустил руку ей под рубашку, правда, явно постарался выудить письмо как можно быстрее. И, отпустив ее наконец, добавил: — И чем воры намного лучше, позволь спросить? Для города деньги все равно потеряны. — А вот и нет, — сказала Рей, садясь напротив него. — Я их раздам народу. Обратно. — Чтобы Фазма опять их забрала? — А я опять украду. Деньги — как вода, должны бесконечно течь, крутиться. А не оседать в болоте. Эта мысль посетила ее только что, и показалась вдруг самой чудесной мыслью из всех, что когда-либо ее посещали. А пока она ее крутила так и эдак, Бен Соло усмехнулся криво, на одну сторону. Рей знала, это может быть из-за раны. Но почему-то ей казалось, что это не совсем так. Хан улыбался похоже. Читая наконец письмо, что, надо сказать, дорогой измялось, Соло-младший все больше мрачнел. — Зачем этой змее подсылать к королю убийц? И как они должны его найти, если он в плену? — Вести про плен появились позже. Хан уже был в дороге, когда пошли эти слухи. Сдается мне, все это чушь. И про сэра Скайуокера. Просто, чтоб народ не ждал никого из них обратно и никто не выяснял, что там на самом деле случилось. Ты понимаешь теперь? Сэр Соло не мог по другому поступить. Он даже Сокола загнать готов был, лишь бы перехватить убийц и рассказать королю, что в стране творится. Быть может, он уговорит его вернуться и… — Загнать Сокола? Не поверю. За этого коня он переживает больше, чем за меня. — Зря ты так, — Рей покачала головой с сожалением. — Он ведь не знал, что с вами здесь все так обернется. — Ну да, конечно. Что же… Прости, как видишь, теперь мы не сможем тебя принять так, как он просил. — Да, я уж вижу. В письме Хан говорил, будто Рей сирота, которую отбил он у каравана гнусных разбойников, что везли людей на продажу нечестивцам-хаттам. На случай, если оно все же попадет не в те руки. Но ей наказал открыть своей семье, кто она есть, однако с этим Рей решила повременить. Они оба сидели все еще на холодном полу напротив друг друга. Бен Соло протянул ей письмо, и Рей чуть отшатнулась. — А разве леди не должна его прочесть? — Слишком опасно, — покачал он головой, — если кто-то его увидит и отдаст этой рыжей цепной собаке, матушка… — Ну конечно. Я поняла. Небо на востоке уже окрасилось в зеленовато-голубой, как бывает перед рассветом. Рей встала, упрятав письмо туда, где оно было прежде. Усевшись на карниз за окном, Рей обернулась, чтобы бросить на Соло-младшего прощальный взгляд. Прощальный взгляд сам собою задержался на полных губах. — Будь осторожна, — сказал он ей. И посмотрел так, что не было сомнений — действительно хотел, чтобы она была осторожной. Ей стало совестно — она ведь ранила его совершенно незаслуженно. Ну, или почти. Поэтому ли, или по иной причине, да только прежде чем начать спускаться, не дав себе задуматься и на секунду, Рей вдруг коснулась его губ своими.