Разбойница из Эндорского леса

Солнце показалось над горизонтом, коснувшись золотым лучом соломенных (а так же черепичных, да и всех прочих, если уж на то пошло) крыш, да только Бен Соло все не желал покидать своей постели. Немудрено, и до того мать слишком баловала единственное чадо, чтобы искать ему занятий на рассвете, а уж теперь подавно. Какие у пленных могут быть дела, кроме того, чтоб быть в плену? И все же чуткий сон его был нарушен неким звуком, что к пению рассветных птиц иль замковому шуму явно никакого касательства иметь не мог. Сердце юного Соло забилось вдруг быстрее — от ожидания, неверия и беспокойства, ведь безрассудно было бы являться на рассвете. Но кроме вездесущих лучей в окне никто не появился. Тогда Бен поднялся наконец и, выглянув в окно, обнаружил лишь застрявшую меж камней стрелу. Стрелу, увитую сплошь красными гвоздиками, а с ними — нежно-розовыми цветками дикого шиповника. И то, что в полете цветы неизбежно несколько поистрепались, нисколько их не портило. *** С утра в трактире обыкновенно было не слишком людно. Рабочий люд, что заглядывал на завтрак, уже разошелся, до обеда было далеко, до вечернего распития эля — и того дальше. Тем больше было удивление старухи Маз, когда вошел в пустой зал По Дэмерон. Не то, чтоб она была рада его видеть — обыкновенно в этот час она предпочитала подремать перед обедом. Горько жалела она, что не хватило расторопности закрыть трактир перед его приходом. — Налей-ка мне чего покрепче, матушка! — Воскликнул он, и восклицание это, учитывая ранний час и напрочь пустой зал, прозвучало довольно неуместно. — Да если б Сила мне послала такого сынка, едва ли дожила бы я до своих лет, оставшись при этом в здравом уме. И не налью, не надейся — благотворительностью я не занимаюсь. А песенки твои здесь слушать некому, так какой сейчас в них прок? Дэмерон не смутился ничуть. Уселся на табурет, и, нахально подмигнув, отчего у старой женщины перехватило дыхание — от возмущения, вестимо, от чего ж еще в ее-то годы — вынул из кармана маленькую блестящую монетку, позеленевшую только с одной стороны, и то самую малость. Подбросив монетку в руке, Дэмерон с самым самодовольным видом хлопнул ее о столешницу. Маз недоверчиво покосилась — на денежку, на Дэмерона, даже почему-то на дверь трактира, будто та тоже могла быть замешана в этом странном деле. — Ты что это, начал наконец брать деньги за свое искусство? Дело твое, конечно, всякая профессия полезна в наше время… — Ну что ты, Маз. Пою я только за питье, ну, может, за еду порой и только у тебя, неужто память подвела? — А я не про тот докучливый шум, который из жалости дозволяю тебе выдавать здесь за работу. — О. — Неважно, впрочем. Лучше помолчи. — Да нет же, Маз! — Я не хочу об этом слушать. Лучше скажи вот что: Чего до вечера было не подождать? Кто пьет с утра? Дэмерон постучал себя пальцем по лбу, расплывшись в заговорщической улыбке. — Так вечером сюда явится стража, смекаешь? *** Когда-то леди Лея любила проводить время в своей оранжерее. Тогда, когда на это было у нее гораздо меньше времени. Теперь же сад успел ей опостылеть — ведь кроме него мало что она видела. Впрочем, Бен и в прежние времена бывал здесь нечасто, разве что прятался от деда, расколотив дорогую заморскую вазу (которая, на взгляд Леи, мало чем отличалась от тех, что продавались в лавке горшечника Йоды). Но даже и тогда оранжерея быстро прискучила младшему Соло, а как выяснилось, что дед и не подумал бы его ругать слишком сильно — и вовсе долго сокрушался о потраченном впустую времени. Тем больше было потрясение леди, когда она застала сына здесь. Вид у него был такой собранный, сосредоточенный и глубокомысленный, будто сидит он над трудами древних философов, а не разоряет ее сиреневые кусты. А перед тем, как поровну нарвать веточек нежно-фиолетовых и белых, успел он явно разорить ее лилии. Белые. — И что же это происходит? — Строго спросила леди, нахмурив брови и скрестив руки на груди. — О, маменька, ты-то мне и нужна. Скажи-ка, собираешься сегодня в эту свою церковь? — Неужели, решил поговорить наконец-то с дядей? — Прошептала Лея обрадованно, подошла ближе. — Нет. — Ответил ей сын, коротко и сухо. Мечтательная улыбка, озарявшая его лицо, погасла — впрочем, не до конца. Он сморщил нос презрительно, не иначе, как на случай, если вдруг не слишком полно Лея понимала, что раньше, чем небо свалится на землю, Бен дяде не скажет и слова. Лея задумалась было. Окинула взглядом поредевшие кусты в поисках подсказки. Впрочем, догадка у нее нашлась. — О, — произнесла она многозначительно. — Она ведь там бывает обыкновенно. — Ну конечно. Лее захотелось вдруг загадочно улыбнуться, беззлобно как-нибудь его поддеть. Но передумала она быстро — слишком хорошо известен ей был нрав Бена. Он тут же вспыхнул бы, сказал, что все не так она истолковала и отказался от затеи своей немедленно, сбежав в свои покои и носа бы оттуда не казал до самого заката. А потому леди приняла вид такой серьезный, на какой только была способна. — Вручить цветов этой доброй девушке за то, что принесла вести о твоем отце, это хорошая мысль. И как же я сама не догадалась? — Вот именно, маменька. Вот именно. — Ну что же… Что-нибудь еще? *** День начался с приятных впечатлений — По был рад угощаться и при этом не быть обязанным отвлекаться на работу. Увы, переоценил ли он остроту своего ума, или звезды на небе сошлись для него самым паскудным образом, да только убедился он, что стража является не только куда захочет, но и когда. И лучше бы десяток раз ему было попасться с какой-нибудь девицей ее отцу. Да что там, даже попасться с парнем его отцу было бы лучше. К такому он привычен был. А чтоб застала его шериф с деньгами — неловкость положения такого словами описать едва ли было возможно. — Посмотрите-ка на это, парни, — говорила Фазма, грузно топая своими сапогами, нарочито неспешно. Знала — добыче от нее не улизнуть на этот раз, а потому игралась с жертвой, будто кошка. Или, скорее, львица. Дэмерон сглотнул — вдруг горло пересохло несмотря на все выпитое. — А говорил, налог нечем платить. «Нечем», впрочем, не повод, чтоб простить тебе, что задолжать успел, но это… Наглецов, Дэмерон, положено карать. Тяжелая рука опустилась на плечо По. И похлопала обманчиво-ласково. — Маз, матушка, будь добра, отдай им мои монеты? — Слабым голосом, едва ли достойным менестреля, взмолился Дэмерон. — Твои? Свои у себя, дружок, ищи, а эти теперь мои. Сначала эль верни. — Ну, если все мы подождем часок-другой, то это можно будет устроить… Солдаты, что сопровождали шерифа неизменно, наставили на По свои мечи. Сама шериф сгребла его за ворот и тряхнула, будто щенка нашкодившего. — А правда что, шериф, будет с него. Сейчас я все, что он оставил… — Вот еще чего. Нет, такого нахальства спускать нельзя. Такие люди думать не умеют, а значит, стоит их учить. И лучшего места, чем наша темница, для этого не сыскать. Правда, парни? — Точно. Тихо, не мешает никто. — Поддержал командира один из солдат. — Не отвлечешься на всякую ерунду, опять же, — добавил другой. *** Рей растянулась на узкой скамье и медленно покачивала ногой, что на скамье не поместилась. Смотрела она на цветное оконное стекло, но видела что-то свое. — Бездельница, лучше б дело по себе нашла, — проворчал брат Люк, глядя на это. — Я нашла. Ты сам мне прекратить велел. — Размахивать палкой — не дело. — Лучше б присоединился, глядишь бы — научил чему. — Всему существует свое время. У дня распорядок быть должен. Когда отворилась дверь, брат Люк пробормотал в бороду, что и посетителям хорошо бы об этом знать — Сила, может, и готова в любое время слушать своих детей, но у духовника — приемные часы. Увидев, однако, кто к нему явился, он просиял. Не слишком явно, на случай, если конвой его сестры успеет сунуть любопытные свои носы, прежде чем дверь за ней захлопнется. Рей быстро подскочила и села прямо, настолько, что даже заболела спина. И куда девалась вдруг юная нахалка, авторитетов не признающая? Исчезла, невинное дитя вместо нее теперь встречало леди Лею открытым взглядом больших и чистых глаз. — Здравствуй, Рей, — сказала Лея тихо, приветствуя девушку наклоном головы. — И тебе, братец, добрый день. А где же Чуи? Оруженосец сэра Хана выглянул из неприметной боковой двери. Вид у него был заспанный, но пропустить короткий визит леди никак он не желал. — Доброго дня, леди, — кротко сказала Рей, вставая и приседая в изящном реверансе. — Ну что за милое дитя. Леди лучезарно улыбнулась, а брат Люк из-за ее плеча сурово хмурил брови, всем своим видом как бы говоря, что думает о юной лицемерке. Рей представлением сим не прониклась. — Знакомое ведь, кстати, имя, — задумчиво сказала леди Лея, — Рей… — Ах, леди, мало ли на свете разнообразных Рей? Покуда не знала она сама, насколько безопасно открываться — не навлечет ли только тем беду на и без того бедствующую родню сэра Хана? Лея, к счастью, настаивать не стала, и увлекала уже брата своего под локоть вглубь церкви, где уже поджидал их Чубакка. Но перед тем, как удалиться для очередной беседы, леди поспешно вручила Рей букет, что несла в руках перед собой все время. Рей забыла, как дышать на целую минуту. А потом она и сама поспешила спрятаться от посторонних глаз — особенно от глаз брата Люка. Уже намедни докучал он ей целый вечер тем, что со своим «несносным племянником» связываться не велел — характер у того, дескать, паршивый, да и вообще, без дозволения дедушки ее не смела чтобы… Делать что-то. Рей имела сомнения в том, что монах сам представляет в полной мере, о чем толкует. И за букет наверняка она вынуждена будет выслушать и того больше, как только леди удалится, а потому, прижав к груди свое сокровище, Рей поспешила выскользнуть через заднюю дверь. Устроившись под каменной стеной, стала она разглядывать цветы и не решалась думать, что послание ее истолковали верно и ответили таким же. Однако среди веточек еще кое-что сыскалось. Так жадно, должно быть, крестоносцы в флягу с водой не впиваются губами, пересекая жаркую Джакку, как Рей впилась взглядом в аккуратно выведенные строчки на клочке бумаги. Написанное адресовалось ей, здесь никаких сомнений быть не могло: Неужто удовольствуется дерзкая ограбительница тем, что украла перед рассветом в жуткой спешке? Или придет за большим? *** По Дэмерон повис на прутьях решетки, обессиленный. Воистину, велики были страдания его. Уж кряду несколько часов не видел он света, и не сомневался, что ослепнет теперь, стоит выйти на солнце. Не ел он тоже немыслимо долго — с самого утра. А от тюремной еды он отказался — разумеется, из гордости. Все же, чтобы перестать считать ее дурно пахнущими помоями, следовало оголодать сильнее. Но не намного, По не сомневался, что к утру это произойдет. Правда, еще не полностью его покинула надежда на то, что столько он не просидит. Хотя, безусловно, стойкость его духа тоже подвергалась суровейшему испытанию. — Шериф, — позвал он слабеющим, но все еще полным… То есть, нет, не полным достоинства голосом. — Заткнись, сделай одолжение, — спокойно сказала Фазма. Она отдыхала за грубо сколоченным столом — это был ее пост у входа в подземную темницу. По не знал, жалела ли она о том, что камеры подальше не нашлось и теперь он может говорить с ней. Если судить по голосу, жалела. А По было не по себе, когда дамы жалели о его присутствии в непосредственной близости от них. Даже если речь шла о ком-то вроде шерифа. — Шериф, даже приговоренный имеет право на последнее желание. А я — не приговоренный, значит, тем более имею такое право. Фазма нахмурила брови, даже книжицу неясного толка, в которую была погружена с головой, отложила. Что-то у нее в голове явно не складывалось. Ноги у Дэмерона подкосились, а руками он вцепился в прутья покрепче, дабы не упасть на пол. И лбом приник к самой решетке. — Чего тебе, придурок? — Дай мне взглянуть в твои глаза. Цветом своим они подобны ясному небу, которое я, может статься, больше не увижу никогда. Фазма достаточно долго молчала. Выражение лица ее выдавало потрясение, но от чего именно — не то прониклась, не то не могла поверить в такой идиотизм — было неясно. Так или иначе, она решила, что проще сделать вид, будто последние минуты начисто стерлись из истории мира, будто не было ничего. Стоило ей снова расслабить плечи, увлекшись чтением, По предпринял еще одну попытку. — Я знаю, чего ты ждешь. Фазма предпочла проигнорировать его — только жилка на лбу едва заметно дрогнула. По это не смутило. — Ждешь, когда я наконец сломаюсь настолько, что соглашусь выполнить все твои грязные желания прямо здесь, в этой камере. О, еще немного — и, быть может, я как раз начну над этим думать. Если тебе захочется меня потрогать там, где не положено, я уже, должно быть, сопротивляться не смогу — слишком ослаб. Но лучше привяжи на всякий случай. Шериф швырнула ни в чем не повинную книжицу на стол с грохотом, который в тишине был совершенно оглушителен. А потом встала и ушла. И По как раз раздумывал о том, огорчился он больше от того, что все так обернулось, или обрадовался, когда тяжелая шерифская рука втолкнула в подземелье ее сменщика — крайне недовольного, до смены караула был еще по меньшей мере час — но перечить командиру не посмевшего. *** И пусть до этого младший из Соло нередко действовал прежде, чем думал — была у его семейства такая фамильная черта, притом со стороны что дедовой, что отцовской — настолько горько сожалеть о сделанном еще не приходилось. Ведь было совершенно очевидно, что он выставил себя идиотом. Должно быть, воровка теперь надрывалась со смеху так, что его паршивому дядюшке пришлось выставить ее за порог своего храма, пока не просмеется. Что было в ней такого, что потерял он напрочь голову от единственного (во всех смыслах — тут уж что было, то было) поцелуя да невнятного намека на неизвестно что? Что же, теперь оставалось только в который раз мерить шагами свою комнату просто потому, что от сидения на месте он наверняка бы полыхнул, в конце концов, как соломенная крыша в середине лета. Солнце уже клонилось к закату, это было видно — небо в окне над горизонтом становилось все темней, пусть улицы еще и не укрыл ночной мрак. Резкий стук железа о камень на время выбил из его головы все мысли. С опаской снова Бен подошел к окну. И на этот раз на стреле обнаружилось нечто странное. Не сразу Бен сообразил, что за ткань вокруг нее обмотана туго. Мягкая ткань, белая, даже с… Кружевом? Кровь бросилась в лицо юному Соло, как только он догадался о назначении предмета. Часть ее, крови, по пути свернула в другом направлении, как только он подумал о том, где, должно быть, еще недавно был этот загадочный предмет. Клочок бумаги он и вовсе не сразу приметил, но когда все же приметил, поспешно прочел: После заката. Отдашь мне все? *** — Ах Финн, дружище, что сказал бы твой отец, увидь тебя сейчас? — Очень смешно. — Ну хорошо. Что бы сказала твоя матушка? — А что сказал бы твой отец, По, раз уж на то пошло? — Который из них? — Ну… Настоящий? — Вот эту тайну уже вряд ли кто разгадает. Но не о них сейчас мы говорим. Взгляни-ка на себя… — Не меня завтра упрячут в колодки и будут сечь на площади за злостное неподчинение закону, Дэмерон. Финн сбросил шлем, скрестил руки на груди и, убедившись предварительно, что Фазмы точно поблизости не наблюдается и не будет, забросил ноги на ее стол. В сторону неугомонного заключенного он старался не смотреть. А тот тем временем не унимался, усевшись на пол прямо перед дверью своей камеры. — Вот именно, приятель. Вот именно. И что же, будешь смотреть? — Нет, так и быть, отвернусь. — Воистину, черствеют души в Альдераане. Под гнетом нищеты и притеснений сплочаться должно, а не… — Чего ты хочешь? — Вспыхнул условный мельничий сын. — Выпусти меня. — Просто ответил Дэмерон. — Неа. — Для верности Финн даже отвернулся, подвергнув тщательному изучению лишайник на стене. — В память о нашей детской дружбе, — не сдавался Дэмерон, — ну же, друг, обернись. Посмотри на меня. — Не буду. — Финн… — Нет, я сказал! *** Когда-то давно сэр Соло имел крупную ссору со своим тестем, потому как изловить и покарать банду чеканщиков фальшивых монет удалось, но на то, что делать собственно с результатами их грязных дел, взгляды у них разошлись. Бен тогда был мал еще. Но вазочка с блестящими монетками, мешочек которых подарил ему отец (к неудовольствию деда, разумеется), стояла в комнате по сей день. Настоящих денег у него не было — регент Хакс искренне не понимал, зачем бы им с матерью они могли понадобиться. Фальшивые, впрочем, сгодились тоже. Как только он увидел тонкую фигурку в плаще на крыше, стало ясно — все дело стало за тем, чтоб караульного отвлечь. Задача эта даже кстати была — так отвлекала от того, что произойдет, что даже перестали дрожать руки. Стражник был очень заинтригован блестящим круглешком, упавшим ему под ноги. Тем, что упал чуть поодаль, он был заинтригован еще больше, а уж когда рассыпалось со звоном что-то через переулок, его уже и след простыл. И хорошо, что Рей была проворна — на этот раз взобраться по стене ей удалось быстрее даже, чем в прошлый раз. Она уж в темную комнату скользнула змейкой, а страж все выискивал в канаве все, что мог упустить. Едва Рей сбросила тяжелую серую накидку, как оказалась подхвачена и вжата спиной в стену у окна. И чтоб удобней было зарываться пальцами в мягкие волосы, она крепко стиснула ногами талию Бена Соло. Даже короткий торопливый поцелуй стал для нее столь ярким впечатлением, что заснуть не вышло всю следующую ночь (она и не старалась особенно, на самом деле). То же, что происходило с ней сейчас, она вряд ли смогла бы забыть хоть когда-то — с нее было бы достаточно пережить это и не повредиться рассудком. Наконец, он несколько отстранился от нее — Рей подумала вдруг, что и для него стала открытием необходимость прерывать такие занятия на то, чтобы вдохнуть еще воздуха. Однако драгоценное дыхание глупый мальчишка потратил, по мнению Рей, довольно бездарно — спросил у нее загнанно: — Ты уверена? То есть, понимаешь… Потом… — Даже погоду через месяц проще угадать теперь, чем мое потом, — сказала она. И соврала уверенно: — Я знаю, что делаю. — Хорошо. Надеюсь, я тоже, — сказал он как-то задумчиво. И нерешительно коснулся губами ее плеча, с которого рубаха уже напрочь съехала. Рей честно оценивала происходящее некоторое время, после чего наконец одобрительно вздохнула. И еще раз, на всякий случай. — Может, сначала поговорить? — Поинтересовался он вдруг, когда она, распустив шнуровку на вороте его рубахи, как раз собиралась проверить, так ли хороша на вкус его шея, как ей об этом думается. — Это полагается делать после. Так фрейлины говорили. — Поделилась она знаниями поспешно, но тут же сообразила, что сказала что-то не то. — Другие фрейлины. — Должно быть, твои родители большие поклонники королевской семьи? — Спросил он, отстранившись и заглядывая ей в глаза таким цепким и внимательным взглядом, что Рей не вполне поняла, как удалось ей под этим взглядом не запнувшись выдать сочиненную на ходу историю: — Милорд Шив однажды батюшку спас на охоте. Тот и поклялся назвать в его честь первенца. Да получилась я, так что… Похоже, юного Соло это вполне устроило. А может, разум его был слишком занят иным. — Надо же. Признаться, принцессу Рей я едва помню, но та еще была заноза. Рей едва удержалась, чтобы не спросить, дорос ли этот скверный мальчишка, не единожды таскавший ее за косы, до своих ушей наконец — а то не видно из-под этих его кудрей. Но удачно потеряла мысль, отвлекшись на то, как очаровательно смотрелась его стеснительная улыбка в свете восходящей луны. Вспыхнувшая едва обида тут же угасла — она ведь в конце концов тогда не отставала в том, чтобы портить ему жизнь.Удачно все же вышло, что уж лет десять не находилось случая всему семейству сэра Скайуокера явиться ко двору. К тому же, мало того было, что тогда она однажды до крови прокусила Бену руку, так и теперь при первом случае поранила лицо. Порез уже почти зажил, хотя кожа на бледно-розовом рубце все еще была хрупкой. Рей не решилась тронуть его пальцами, вместо этого снова потянувшись к раскрасневшимся губам за поцелуем. Так он не станет больше задавать вопросов, которые сейчас ей были крайне неудобны. *** — И с чего ты взял, что идти к воротам — хорошая идея? — Я разве виноват, что рожу твою уже знают все, во что тебя не заверни? Финн и По неслись по спящему (но явно ненадолго) замку, загнанно дыша и вписываясь в холодные стены на поворотах. Выдать По за служку с кухни не вышло. Грязное рубище, которым мыли пол, он почему-то забыл сбросить с плеч, хотя каким чудом оно вообще все еще на них держалось, было загадкой. — Ну вот, мы в башне. Что дальше? — В спальню и через окно. Если девчонка справилась, то мы и подавно. — Вломиться к леди?! — Зачем сразу к леди? Финн даже не пытался думать о том, насколько сомнительней их новый план, чем старый. Тяжелый топот позади — пусть пока что далекий, но неотвратимый, совершенно не способствовал ясности мыслей. А потому он без разговоров выбил плечом дверь, едва они поднялись по витой лестнице. Дверь поддалась не сразу — зачем-то подперли ее стулом с той стороны. — Лорд Соло, не дай в обиду верноподданный народ, защиты просим от преступных самозванцев! — надрывным шепотом взмолился Дэмерон. По виду лорда, впрочем, стало быстро ясно, что в сравнении с его гневом на верноподданных все, что припасли для них те самозванцы, могло сойти за снисходительность. Они застали Соло не спящим вовсе — он сидел пред ложем, на краю которого расположилась дева. Оба они были уже раздеты по пояс, и юный Соло так сжал в руках ткань девичьей рубашки, что та опасно затрещала. В неловкой тишине услышали все, как в башне раздались шаги. Пока что тихие, далекие. Рей все же отвесила пинка менестрелю, когда тот вылезал в окно. Если б от этого он сорвался вниз, она бы, может, даже пожалела о своей горячности не сразу — так была сердита. Молодой солдат, что вылез за ним следом, переглянулся с ней солидарно. — Я все равно вернусь. Ты будешь ждать? — Спросила Рей с замиранием сердца, когда уже свесила с карниза ноги. — Каждую секунду, — ответил Бен, на мгновение прижав к груди ее ладонь. — Уже скоро ты возьмешь, что хочешь. Обещаю. — Немного взять успею и сейчас, — сказал он на это. И действительно взял. *** Уныло плелась троица по ночному Альдераану, бежав от замка так далеко, на сколько только дыхания хватило. — Рей, ну что ты, в самом деле? — Заткнись. — Я понимаю. Я б тоже злился, если бы в последний момент не дали мне сорвать самый прекрасный цветок Альдераана. — Что, делаешь успехи в том, чтоб петь без языка? Дэмерон отошел от нее на всякий случай. И обхватил за плечи Финна. Тот дружеский порыв не оценил, грубо стряхнув его руки. — А мне ты испортил всю карьеру. Куда теперь податься, скажи на милость?! На всякий случай полночи они петляли переулками, прежде чем заявиться на порог церкви. Встретила их тишина — и Крошка Чуи, и брат Люк спали, и Рей была этому рада. Что-то говорило ей, что не обрадуется монах тому, как быстро растет число несчастных бесприютных. Сила, может, и была бескрайней, а вот стены храма свой предел имели.