Разбойница из Эндорского леса

Вечерняя проповедь близилась уже к концу. Брат Люк не мог не отметить, что лица прихожан омрачены мирскими думами. Не дело это было — не с такими лицами положено было внимать речам о том, что Сила пусть незрима, но всеобъемлюща, вездесуща и милосердна. Впрочем, людей он мог понять. И собирался немного поспособствовать укреплению веры в Альдераане. — Теперь же, дети мои, я предлагаю вам испытать ее величие. Прихожане начали проявлять вялое любопытство, кое-кто даже растолкал спящего соседа. Что ни говори, едва ли кто-то прежде предлагал вот так запросто испытывать веру на прочность. Люк огляделся опасливо, но не нашел причин подозревать, что люди шерифа околачиваются поблизости. Похоже, действительно не стоило опасаться, что церковь заинтересует их когда-либо, кроме как в день сбора податей. — Прошу же, загляните в свое сердце. Заглянули? Очень хорошо. А теперь загляните ниже, под скамьи. Брат Люк не был уверен, что старшие братья оценили бы его методы, но против того, что они работали блестяще, им наверняка нечего было бы возразить. Церковь народ покидал с очень одухотворенными лицами. Если это не было печатью Света, то брат Люк не знал, что еще могло бы ею быть. Один старец задержался, отделившись от людского потока, и брат Люк вовсе не удивился этому. — Смотрю, взрослый совсем стал ты. Бороду отрастил даже. — А вот вы почти не изменились, отец. — Отец, да не тебе. Йода, который покинул монашеский орден, когда Люк был еще послушником, и впрямь словно бы почти не изменился. Быть может, относился он к тому типу людей, что стариками выглядят, едва закончив детство, и так и остаются потом всю жизнь. Впрочем, гадали о причинах его ухода братья недолго. Как появился странный чужеземец загадочно, так и исчез. — Мог позволить духовный путь себе, семья когда без меня обходилась. Осиротели рано внучатые племянницы, им нужнее, чем вам стал. — Как же хорошо я вас понимаю, — сказал брат Люк, проследив взгляд старика. Смотрел он на двух девиц, что поджидали его у дверей, то и дело поправляя под одеждой звенящие мешочки, чтоб убедиться, что не выдадут они глубину их новообретенной веры своим звоном, когда они будут идти по улицам. — Глаз да глаз за девчонками нужен. Сладу никакого. — Как всегда, истину говорите, — сказал Люк, поморщившись вдруг, как от зубной боли. *** С той памятной ночи вожделенная башня стала гораздо неприступней. Вместо единственного сонного стража теперь ходил патруль из тройки злых усталых солдат. Люди эти были вполне достойны сочувствия — как бы ни ныли натруженные ноги, а приземлить седалища возможности тоже не было — не отошли они еще от шерифского гнева. Однако Рей до их бед дела было мало. Все что осталось у нее — минуты, пока патруль огибал замок, чтобы успеть послание отправить. Так не честно. Все, что есть у меня — бесплотные воспоминания, ты обладаешь большим. Стрела вонзилась точно в то место, куда и разы прежде. Меж камней уже щербина наверняка образовалась. Рей припала к крыше, опасливо косясь на выворачивающих из-за угла солдат, но долго отвлекать свой взор на них не стала. Там, наверху, на миг возникла в окне волнующая тень. — Эй, тебе на крыше нашей лавки медом намазано? — Раздался возмущенный шепот. — Пейдж, тебе что, жалко? — А вдруг это вор? — И что у нас ему красть? Горшки? Господин вор, я тебе их за так отдам. Это деньги у народа кончаются, а глина в яме пока и не думает. А наш старик не знает, чем себя занять, кроме работы. Нервничает, если просто так сидит. — Никакой я не вор, — возмутилась Рей прежде, чем поняла, что утверждение это в свете последних событий несколько спорное. Два девичьих лица, на которых было написано любопытство, показались над крышей. Девицы посмотрели на Рей. Потом — на окно башни. Та, что выглядела помладше, расплылась вдруг в понимающей улыбке, и у Рей загорелись щеки. Девицы забрались на крышу, устроились от нее по сторонам. А на ее возмущение ответили единодушно и резонно: — Это все еще наша лавка, если ты забыла. Лучшего обзора на спальню лорда Соло, чтоб ты знала, не отыскать. — А может, будем с нее деньги брать? За аренду? — Блестящая идея… — Не успев договорить, та, что была постарше, вскрикнула — патрульные в своем бесконечном движении снова скрылись за стеной, подобно луне, что неизменно катится за горизонт. И только произошло это, сверху пришел ответ. Рей шлепнула младшую внучку горшечника по руке, которая тянулась уже к стреле. Вокруг древка была обмотана толстая серебряная цепь, на которой висел медальон. Цепью же крепилась записка, которую Рей поспешила прочесть, отодвинувшись на всякий случай от не в меру любознательных сестер. Ты несправедлива, Рей. И все же, я обещал отдать все, верно? Возьми сначала новости: Хакс места второй день себе не находит. Сюда намерен явиться лично его светлейшее высочество принц Сноук. И по всему выходит, что сделать это он собирался без предупреждения, да у Хакса есть, кому донести. Через пару дней, значится, должен уже прибыть. А кроме них возьми и это. Смею надеяться, что не ошибся, и тебе они пришлись по нраву. Рей внимательнее изучила медальон. В самом нем не было ничего примечательного — ни гравировки, ни камней. Зато он открывался, и внутри обнаружилось нечто, от чего у Рей перехватило дыхание. В чувство ее привело то, как уважительно присвистнули девицы, о которых она и позабыть успела. *** — Опять являешься посередине ночи? — А что ж ты посередине ночи не спишь? Бедовая девица не огрызнулась даже — так, добродушно отшутилась, и это натолкнуло брата Люка на неутешительные выводы. Довольное ее лицо выглядело, как неприступная стена, о которую разобьются все его попытки воззвать к голосу ее разума. — А эти где? — Спят давно уж. И тебе советую того же. — Всенепременно, святой отец. Девица так поспешила в свою крошечную келью, что брата Люка даже будто ветром обдало. Что оставалось ему, кроме как смиренно отбыть ко сну наконец тоже? Похоже, на Силу одну и оставалось ему рассчитывать. А Рей, лишь оказавшись в темноте своего убежища, покрепче заперла засов и зажгла сгоревшую до середины свечку. Наутро собиралась она созвать своих, за неимением слова лучшего, товарищей. Что же, целых пара дней — для того, чтобы придумать дерзкий и отчаянный план. Соло решил, не иначе, что предупреждает ее, но на деле подал идею. Такой возможности унизить самозванца Рей упустить не могла. Но то с утра. В ночи же было у нее другое дело. Убедившись, что наверняка к ней не войти теперь, Рей сбросила покрытые уличной пылью одежды, устроилась на тесной лежанке, и открыла медальон, что скрывал в себе то, что для нее ценнее было, чем все, что можно только украсть у паршивого принца. Осторожно, будто боясь повредить свое новое сокровище, она коснулась пальцами блестящего даже в тусклом свечном свете локона, перевязанного нитью. И поняла, что много времени дело не займет — возможно, позже даже успеет она неплохо выспаться. *** Путешествуя по стране, принц Сноук даже дивился тому, насколько мало он, оказывается, мог запретить. Издавал он разные указы — и о том, что мелкую дичь отныне тоже стрелять не положено, и о том, что мочиться на стену замка запрещено строжайше (а уж со стороны окна его опочивальни — и того строже). Впрочем, и здесь не все выполнялось так уж гладко — с собаками, так с теми и вовсе ничего поделать нельзя было, по причине их безграмотности, не иначе. Сейчас, впрочем, принц раздумывал над тем, как бы запретить туман. С самого момента, как процессия его вошла под сень Эндора, гадкая муть обступила их со всех сторон. Вид из окна богатой кареты угнетал. Принц задернул шелковые занавески, но это помогло слабо — теперь его угнетала темнота. Тогда принц решил, что будет лучше подремать. Если бы только догадался он запретить дорожные ямы, это бы вышло у него теперь куда проще, но, с другой стороны, полумрак, застывшая тишина и приконченный от расстройства полчаса назад копченый рябчик с бутылью вина навевали дремоту. И несколько минут спустя показалось принцу, что затея его вполне удалась — иначе откуда вдруг взялось в лесу девичье пение, откуда взялись звуки флейты? Принц приоткрыл занавеску и выглянул в окно. Вокруг все так же было белое марево, в котором будто огнями горели красные плащи его гвардейцев. Те растерянно крутили шлемами. Принц Сноук покачал головой неодобрительно — гвардейцы нервничать не имели права, ведь он тоже тогда начинал нервничать. Когда же экипаж остановился, принц хотел было на них прикрикнуть. Но представил вдруг, как чужеродно и оглушительно будет звучать его голос на фоне потусторонней мелодии, и решил повременить. Один из гвардейцев его, видимо, был натурой нечуткой — он задал вопрос. И явно хотел, чтобы голос его прозвучал грозно, но вышло как-то дрожаще, неуверенно. К очередной вспышке неудовольствия принца. — Ты кто такая? Принцу вдруг стало любопытно. Не по себе ему тоже все еще было. Он опасливо высунулся в окно, и увидел на дороге размытую фигуру. Туман скрадывал очертания — казалось, что одета она была в тот же туман, только более плотный. Полы белых одеяний не то волочились по земле, не то утекали в нее, будто вода. Белые волны волос ниспадали до талии таинственной девы. Она полуобернулась к ним вдруг, и принц увидел, что лицо ее сокрыто непроглядной тенью неясной природы. Незнакомка склонила голову к плечу, отставила бедро и уперлась в него рукой. — Тебе задали вопрос, — сказал принц повелительным тоном. До того, чтоб бояться девиц, он опускаться не собирался. Ответ донесся почему-то не со стороны фигуры, а как будто отовсюду разом. Будь принц немного внимательнее, он заметил бы, что все ж таки по большей части со стороны леса справа от дороги. — Я королева фей, милорд. А кто же ты? Сноуку ответ не понравился. Он не собирался терпеть никаких королев на подвластных ему землях. Впрочем, кое-что из рассказов старой няньки ему помнилось еще. Россказни эти он никогда ценными не находил. Но совершенно точно помнил — у фей должны быть сокровища. А еще… — Ты что-то перепутала. Король тут я. Но мы могли бы договориться. — Так подойди же, дай на тебя взглянуть. Коль ты красив и статен, получишь мою руку и сокровища холмов, — звонкий голосок, который принц мог бы сравнить с журчанием горного ручейка, если бы когда-нибудь интересовался такой ерундой, как ручейки, конечно, вроде бы немного изменил свое положение. Но проклятый туман путал звуки. Принц пошарил рукой рядом с собой. На мягком бархате скамьи подле него лежала золотая корона с рубинами. Принц и в карете бы не снимал ее, да очень уж на голову давила. Однако выйти к королеве фей без короны он никак не мог. Стоило ему спрыгнуть со ступеньки кареты, гвардеец ухватил его под локоть. — Милорд, позвольте… — Мне велеть руку тебе отрубить? Ты что себе позволяешь? — Но милорд… — Это просто девка. За лесом следите, болваны. Принц выпрямился во весь свой рост. Конечно, королевой нечисть воображала себя зря, но все ж заполучить девицу и сокровища впридачу он был не прочь. Опять же, был непорядок, что кто-то в его королевстве владел сокровищами. Королева фей кокетливо отворачивалась, согнула коленку, отчего одеяния ее волнующе зашевелились. Весь лес наполнился кокетливым девичьим смехом. Гвардейцы не унимались. — Не ходите милорд, ведь говорят же — кого сиды похитят, тот не вернется… — Молчать! Знаешь, что говорят еще? Кто королю указывает — у того голова на плечах не держится. Подойдя вплотную, принц увидел, что лик королевы фей все еще темен. Она вложила в его протянутую руку пальчики… Странно толстые и шершавые. Не так хорошо принц разбирался в дамах, но подозревал, что дамам полагается иметь не такие руки. Подумать об этом как следует ему помешал резкий удар под дых, от которого небо и земля поменялись местами. И смех, и звуки флейты оборвались, принц никак не мог сделать вдох, и неведомые духи несли его куда-то в самую чащу. Гораздо позднее духи его уронили, правда, цепко ухватили за одеяние. Принц ужом выпутался из горностаевой мантии благородной золотой парчи и даже не стал искать слетевшую с головы корону. Гвардейцы бросились в лес немедленно, но найти в тумане похитителя и принца было задачей сложной. Они бежали на звук. Доставать арбалеты смысла не было — так можно было случайно спасаемого умертвить. Увы, ушлая королева фей была не последней водящейся в тумане нечистью. Вместо принца они нашли заросшего диким волосом медведя-оборотня, и, в общем-то, впервые в жизни пожалели, что судьба привела их в ряды личной принцевой гвардии. Для половины из них это было и последним, о чем они в жизни пожалели. Те, кто удрал от оборотня, не задавались вопросом, зачем ему меч — у них были проблемы в виде стрел, летящих неведомо откуда. Принца, обезумевшего от ужаса и полураздетого, они нашли совершенно случайно (хотя потом, конечно, говорили, что искали по всему лесу не щадя себя). Позже их нагнала и карета — и возничий клятвенно уверял, что гнал коней что было силы исключительно из рвения защитить сундучки, что забирал с собой из каждого посещенного города принц. Объяснить пропажу половины из них возница не смог — сказал, духи голову заморочили. Он и под пытками бы не сознался, что те, что остались, остались потому, что у некой хорошенькой девицы и курчавого смуглого парня не хватило рук утащить все. *** — Рей, а что это был за язык такой, на котором ты пела? — Набуанский. Дедушка велел учить, он с родиной предков поддерживает связь — говорит, и мне для дипломатии следует знать. — Рей сморщила вдруг нос, как бы в сомнении. — Но пригодился впервые. А ты еще и на флейте играешь? — Ну, на деревянной — так, только учусь, считай, а вот… — Не продолжай. Финн стащил наконец с головы парик из конского хвоста и стал самозабвенно чесать голову. Думать обо всем, что недавно происходило, ему не хотелось. Туман к полуночи ушел в землю. Разводить костер они не опасались — очень уж далеко в эндорскую чащу забрались. По напялил горностаевую мантию, и принялся было важно вышагивать, да запутался в полах и рухнул прямо на один из маленьких сундучков. У Рей вид был задумчивый. Она вертела в руках корону. — Что же не наденешь? — Поинтересовался По, выглядывая из-под складок тяжелой ткани. Рей предпочла не отвечать. Вместо этого она сказала: — А ведь к брату Люку путь заказан. То есть, жить там теперь как-то… — И где тогда жить? — Спросил Финн. Не то, чтобы в церкви было такое удачное место и до того — им с Дэмероном все равно пришлось бы не высовывать оттуда носа практически никогда. Рей размышляла. А потом вдруг просияла, улыбнулась солнечно и вскинула на Крошку Чуи взгляд: — А хоть бы здесь. Эндор нас укроет. Здесь нас никто не отыщет, зато Чуи знает тут каждый пень! Чуи усмехнулся в бороду, отрицательно помотал головой. Встал с пня, на котором сидел, пнул его и развел руками: «Неправда, вот этот мне не знаком». А Рей сначала посмеялась шутке, а потом вдруг поникла. И сжала в руке серебряный медальон, что носила на груди. — Но ведь и оставить все как есть было нельзя, верно? — Тихо спросила она сама себя. *** За помятым кортежем леди Лея и Бен наблюдали из окна спальни леди. А потом площадь перед замком огласили гневные вопли. Тощий длинный человек в одном исподнем тыкал сухим, костлявым пальцем в грудь Хакса, который вышел встретить его во дворе. В ночной тиши, должно быть, весь город мог все слышать — не то, что двое в башне. Мнение принца Сноука о Армитаже, а так же о работе его шерифа, явно было достаточно невысоким. Хакс так прямо держал спину, что казалось, будто он вот-вот переломится. Фазма же пользовалась каждым мгновением, которое взор принца был направлен не на нее, чтобы осторожно покрутить пальцем у себя в ухе. — Ах, милорд, если бы только соизволили вы послать гонца, прежде чем явиться, мы предоставили бы вам охрану… На последнем слове Хакс захрипел — с такой силой принц Сноук стиснул ворот его камзола. А потом резко швырнул регента наземь, где тот откашливался какое-то время, судорожно сжимая пальцы на камнях мостовой. После этого принц, похоже, успокоился немного. И поднял ничего не выражающий взгляд на башню. Лея подалась назад, словно один этот взгляд был вполне равноценен удару. Бен подхватил ее, не давая упасть. Какое-то время они молчали. — Подготовить мне ужин и купальню, — выплюнул тем временем принц, — С делами буду разбираться завтра. Я ждал от вас гораздо большего, сэр Хакс. Час спустя Бен покинул спальню матери, на прощание согнувшись, чтобы коснуться губами ее лба. Она сжимала пальцами его ладонь так, будто не хотела отпускать. И ничего не сказала, но явно думала о том, что завтра… Бен тоже об этом думал. Пока спускался по темной лестнице, пока затворял за собой дверь, пока стоял, обессиленно привалившись к ней спиной и запрокинув голову, как будто давление прочного дерева на затылок могло подтвердить, что по крайней мере сейчас между ним и этим самым завтра вполне материальная преграда. Тяжело рухнув на постель, он откинулся на подушки. И тут же запустил под них руку в поисках своего сокровища. Как только пальцы его нашли тонкую ткань, обшитую по краям замысловатой кружевной вязью, мысли о принце тут же уползли куда-то в темноту. По крайней мере до рассвета было у него время, чтобы утешиться.