Разбойница из Эндорского леса

Не очень-то любил сэр Энакин это резное кресло — признаться, до сего дня стояло оно, покрываясь пылью и служа приютом для ненужных вещей и древесных червей. Главе семьи куда милей был плетеный стул, в котором удобно было качаться — в нем он читал, и в нем дремал частенько, не потрудясь дойти до ложа, пока с ворчанием не будила его дочь, и неизменно при этом говорила, чтоб не смел жаловаться на больную поясницу после, раз такой дурак. И все равно, от зрелища тощей фигуры, развалившейся вальяжно в пусть нелюбимом, а все же хозяйском кресле, в душе у юного Соло разгорался пожар. Для человека этого и дедовой ночной вазы он бы пожалел, если на то пошло. Корона на его лысеющей голове смотрелась чужеродно и нелепо. Корона была простой и старой, вместо камней украшали ее сколы и царапины. Ясно было — запасная. И золотой ему явно не шел. Мантии, обшитой горностаевыми шкурками, в дороге он лишился, а потому теперь был вынужден довольствоваться простым камзолом, но все ж из золотой парчи. На фоне золота сухая кожа его выглядела, будто старый потемневший пергамент. Он не был еще совсем уж стар — даже старший брат его еще был человеком, пусть и седым, но полным сил для военных свершений. И все же выглядел принц почему-то скверно. Он потирал задумчиво свой подбородок пальцами, оглядывая всех, кто стоял пред ним, по очереди. Так, должно быть, смотрит пастух на свое стадо, выбирая на рассвете, какого из ягнят к завтраку можно зарезать. Сам Бен старался не смотреть на него лишний раз, едва ли не впервые за все время вняв словам Хакса. Ведя их с матерью из башни в большой зал, регент сухо обронил: «глаз на него не поднимай — ты не умеешь ими управлять, а принц — не я, поверь на слово. И вас, леди, это тоже касается вполне.» Справляться с этой задачей стало невозможно, когда принц Сноук поднялся с кресла и подошел вплотную к Бену. А потом вдруг вцепился пальцами в его лицо, развернул без всяких усилий, разглядывая, будто лошадь на ярмарке. Бен не сразу даже понял — то его зубы скрипнули от того, как стиснул он челюсти, или его матери, что стояла по правую руку. В чем он был уверен — так в том, что станет при первой же возможности нещадно тереть лицо, пока не смоет след мерзкого касания — пусть даже вместе с кожей. — Надо же. Должно быть, действительно тяжелая была рана. Уже лучше, я полагаю? Десяток вооруженных до зубов разбойников, так вы писали, верно, Хакс? Краем глаза Бен заметил, как Лея дернулась, чтобы бросить взгляд на Хакса. — Именно, милорд, — сказала она сухо. Сноук не удостоил ее ответом. — Я посылал гонца в столицу, не ведал, что вы в дороге, — сказал тем временем Хакс. — Что же, удачно вышло, что мы не разминулись. Его мы встретили близ Явина. — Но милорд, в таком случае ему бы уж пора вернуться… И с вами его нет… — Армитаж, разбойники и потеря казны — это дурные вести. Понимаете? — Понимаю. Бену сказать захотелось, чтобы свои советы Хакс себе советовал — пусть он не сомневался, что сам только что смотрел на принца, как на таракана в похлебке, но услышав ответ на свой вопрос, Хакс напрягся так, что начала мелко дрожать его бледная щека. — Леди, — словно забыв про регента, Сноук обратился к матери его обманчиво-радушно. Намек на выражение в ледяных глазах его появился впервые за все это время. Бен очень, очень внимательно посмотрел на стражу, на королевских гвардейцев в красном, напоминая себе, что все они здесь. Он не был уверен, что это поможет, если принцу вздумается дотронуться до его матери так же, как прежде до него. Он почувствовал, как нижнее веко раздражающе дернулось несколько раз. — Ученые мужи в столице стали говорить, будто бы дети не должны платить за грехи отцов, леди, — сказал он, снисходительно глядя на Лею сверху вниз. — Неужели? Голос леди был исполнен такой любезности, что в издевательском характере ответа усомнился бы разве что чугунный подсвечник. — О, да. Проверим это вздорное утверждение? Кто знает, может, есть в этом смысл? Признаться, такое рвение в отстаивании того, что предназначалось для меня, впечатлило. Я буду наблюдать внимательно, юный Соло. Быть может, надобность в присутствии здесь регента Хакса отпадет со временем. Бен бы рассмеялся, если бы не стискивал все еще челюсти изо всех своих сил. Будто и без того костер взаимной неприязни их семейства и Армитажа Хакса полыхал недостаточно, что решил этот человек плеснуть туда щедро горючего. Как бы не опалило ему лицо, и без того уже почти лишенное бровей. *** Первая возведенная в лесу утлая, неказистая, но прочная и надежная хибара могла бы быть возведена и раньше. Да Дэмерон вдруг заупрямился, заявив, что руки его созданы для тонких струн (в прямом и переносном смыслах), а не для заноз. Рей от такого заявления из чувства противоречия заупрямилась тоже — принцесса она или кто? Мельничий сын тогда бросил бревно, которое тащил, сказав, что он и вовсе королева фей, если уж на то пошло. Один Крошка Чуи, вздохнув тяжко и окинув троицу взглядом, который лучше всяких слов мог рассказать, что он о них думает, принялся за работу. Совесть Рей сдалась первой, за нею же и Финн включился в работу. А совесть Дэмерона-таки заплутала где-то. И, должно быть, стосковался он по городу. А может, дух его дурной жаждал новых опасностей. Только вместо того, чтоб заниматься грубой работой, вызвался он сходить в город — подслушать новости, раздобыть всяческого скарба — ведь даже не в чем им было сварить рыбу, которую они могли бы поймать в речном рукаве, что бежал сквозь Эндор. Рей, подумав, решила, что дело это и правда полезное. А еще вручила ему мешочек монет, предупредив, что ежели вместо того, чтоб передать их Люку, он просадит деньги неизвестно где, играть на любых возможных струнах станет ему нечем. К тому моменту, как усталые строители окидывали гордым взглядом результат своих трудов, менестрель успел возвернуться, нагруженный чугунным котелком, в который свалены были покрывала и Сила знает что еще. — Подарки от старухи Маз. Деньги я ей отнес, обещала за завтраком, что еще до рассвета, раздать. Неудобно все же, чтобы только на проповедях одаривать народ вашей королевской милостью, верно? Это Дэмерон хорошо придумал, и настроение у Рей было такое умиротворенное, что она даже сообщила ему об этом вслух. — Брат Люк сердит был, говорил, что идиоты мы все. Волнуется, бедолага. Я ему сказал, что радовался бы, что не мозолим мы все ему глаза больше, так он меня за это палкой отходил, — пожаловался По. И потер для убедительности особо пострадавшее место. Впрочем, как бы ни пострадало это самое место, а только вовсе не помешало это ему с размаху усесться на грубую скамью у костра между Чуи и Финном, растолкав их. По руки потянул тут же к веточкам, на которых жарились маленькие птичьи тушки, да схлопотал по руке от Чуи — ужин не был еще готов. По только плечами пожал, да продолжил говорить: — А еще его высочество обобранный намерен завтра выйти приветствовать народ Альдераана. — Уж лучше б сразу, как прибыть изволил, да в одних портках, — усмехнулся на это Финн. — Вот, значит, как, — нахмурилась Рей. *** — Это не дело, — качал головой принц, — разве годится лендлорду являться своему народу в таком виде? Бен промолчал. Хотя ему было все равно, покажется ли он принцу скорбным головой, если выдаст свое недоумение. Вид он имел такой, какой полагается — стеганый длинный жилет, черный плащ без вышивки. Недоставало ножен, но тут ясно дали ему понять, чтоб об оружии и не думал, покуда принц не сочтет, что и впрямь верность его не вызывает сомнений. И правильно — не был он никогда образцом самообладания, а представлял себе в уме, как легко перерубить этого длинного человека, будто орешник, уже раз десять за минувший почти день. Наверное, если принц в конце концов сочтет его не слишком умным — так оно будет даже лучше. Хакс, насколько заметил Бен, вовсю старался пользоваться этой тактикой, и в этом, должно быть, был резон. Ни у него, ни у Леи не было идей пока, что они могли бы сделать. Если уж на то пошло, так было с самого начала — почти вся армия ушла вслед за Энакином. Такова была обязанность королевского вассала — предоставлять королю и себя, и свои войска. То, что осталось, силам законного наместника противопоставить возможным не было. — Где, позволь спросить, фамильные драгоценности? Неужто успел обнищать знатнейший из родов королевства, а я и не ведаю? — Налог един для всех, — ровным голосом ответил Бен, глядя куда-то за плечо принца. — Надо же. Ох уж этот регент, — сокрушенно качал головой принц. А Бен снова молчал. Регент тут был вовсе не при чем — просто мать старалась облегчить ношу города, как могла, а Хакс не возражал против этого, сказав «если вам так угодно — почему бы нет». — Это поправимо, ничего, — пожал плечами принц, лениво махнув рукой слугам, — эй, принесите-ка ларец… Тот, что окован и с аметистами на крышке. Да, пожалуй так. *** Темнеть еще не начало, но лучи солнца стали остывать, окрашиваясь в закатный оранжевый постепенно, когда на городской помост наконец водрузили более-менее достойное короля сидение. Стража растянулась вокруг помоста цепью. Не следовало людям взирать на правителя со слишком уж близкого расстояния — так и ослепнуть можно было от великолепия. Горожане, повинуясь древнейшему человеческому инстинкту глазеть на все, что хоть сколько-то выбивается из привычного жизненного распорядка, особенно на стражничью цепь не наседали. Оно, конечно, было любопытно — принц из самой столицы, как-никак. Но все ж таки вердикт толпы был бы для принца неприятен — зрелище он собой представлял довольно скучное. Девичья же часть составного существа под названием «город» куда больше интересовалась теми, что стояли от правителя по сторонам — те, что постарше, все больше глазели на регента. Хакса пусть и признавали сволочью порядочной, да строгая выправка и идеально сидящий мундир свое дело делали — в конце концов, самые ядовитые твари всегда были и самыми яркими, так отчего же не полюбоваться издалека? Молодого лорда давно было не видать, и случай такой упустить было нельзя — хотя, конечно, носился в воздухе разочарованный шепот: «продались-таки Скайуокеры». А сам младший Соло стоял почти так же прямо, как Хакс. Голова его была покрыта черным шелковым шарфом, а поверх был надет тонкий серебряный венец. На груди его висела толстая серебряная цепь, что выделялась на черном так ярко, что разглядеть ее труда не составляло и тем, кто стоял в самых дальних рядах. Те же, что были поближе, видели и тяжелые перстни, надетые прямо поверх кожаных перчаток. Руки Соло держал плотно сцепленными перед собой. Когда принц заговорил, интерес горожан к нему несколько вырос. — Принц рад приветствовать славный народ Альдераана! Славный народ Альдераана снисходительно ободряюще загудел. Все понимали — человек все же старается. — Нелегкое время выдалось для королевства, мне известно, как тяжела ныне жизнь. Но доля наших воинов, что осаждают Татуин, стократ тяжелее, давайте же не забывать об этом! Кто, как не мы здесь, в безопасности, может не допустить того, чтоб кроме прочих лишений не пришлось им еще и голодать? Кто, как не мы обязаны делать все, что можем, чтобы не приходилось им отбиваться от нечестивцев изношенным оружием? И неужели же мы останемся глухи к тому, что требуют за нашего возлюбленного короля неподъемный выкуп? Никто не жаждет так вновь увидеть его величество живым, как я. Так будем же полны решимости и стойкости… — Дерьмо собачье, от первого и до последнего слова! Голос, раздавшийся вдруг, легко заглушил голос принца. Горожане оживились — не надо было гадать по птичьим потрохам, что вечер обещает сделаться в разы занятнее. Уже скоро взглядом отыскали все фигуру на крыше, что на фоне заходящего солнца казалась черной. Стража оживилась тоже. Один из гвардейцев на помосте взвел арбалет. Однако не успел он его наставить, лорд Соло вдруг подался вперед. Однако, споткнувшись о полу своего плаща, неловко пошатнулся, толкнув гвардейца под руку — ни у кого из посторонних наблюдателей и сомнений не возникло, что совершенно случайно. Болт врезался в рассохшееся дерево помоста. — Кто это? — Спросил принц. Гвардейцы предпочли не следовать примеру торопливого своего товарища, а обступили принца, закрывая собой. — Никто. Просто грязная оборванка, — ответил Соло. — Ну-ну, — принц окинул его взглядом с ног до головы, усмехнулся понимающе, — отплатишь за свою царапину еще, попадется рано или поздно. Ты кто такая? — Вопросил принц уже громче, и вгляделся в означенную оборванку, щурясь от солнца. — Не узнаешь, дражайший родственник? Принц сжал костлявыми пальцами подлокотник так, что казалось, что царапины останутся на черном лакированном дереве. — Слушай же, народ Альдераана! Куда угодно отправляются поборы, да только ни одного обоза не отослал он за Джакку. Я говорю это, Рей из рода Палпатинов. Народ возбужденно загалдел. И зрелище, и заявление были что надо — еще долго об этом можно будет поминать да судачить. Все взгляды устремились на принцессу. Позже за каждым столом самой горячей темой для обсуждения станет, не слишком ли тощая досталась им принцесса. На что, конечно, последуют возражения резонные — разумеется, раз в изгнании она. Вот, дескать, до чего довел проклятый узурпатор — что страну, что собственную родственницу. А принцесса продолжала тем временем: — Знай же, лживая змея, что я не дам тебе жизни, покуда сам о смерти молить не станешь! Ты уже боишься дня, когда вернется король Шив, так я заставлю тебя бояться еще больше. Клянусь Силой перед всем Альдерааном! И ты, подлый предатель короны, тоже бойся! Соло дернулся, как от удара, но того не заметили ни стражи, что уже обступали дом, с крыши которого разбрасывалась угрозами разъяренная принцесса, ни сам принц, которого гвардейцы спешно уводили под руки подальше, в безопасность. А принцесса, обернувшись на прощание — лишь один человек понял, на кого именно она бросила долгий взгляд — пустилась бежать, перескакивая с одной крыши на другую. Народ никак стражам не помогал, напротив - активно мешался под ногами. Что ни говори, а у юной горячной особы разжечь толпу получалось куда как лучше, чем у принца. *** Во время позорного бегства — то есть, тактического отступления, конечно же, которое вышло несколько неуклюжим из-за того, что гвардейцы обступили принца кольцом, как олени молодняк, а двигаться в таком положении было непросто — Бен кожей чувствовал разочарованные, насмешливые и презрительные взгляды из толпы. Только замковые ворота затворились, и оказалось, что принцу покуда дела до него нет — он поспешил в покои так, что даже богато украшенную туфлю обронил дорогой. За ним же торопился Хакс. Едва ворвавшись в свою спальню, Соло бросился к окну. Ничто не говорило о том, что суетливые стражники, рыщущие по городу, добились хоть каких-нибудь успехов. Когда же стало ясно, что и не добьются уже, Бен выдохнул протяжно. Но это не очень-то помогло. С силой он сорвал с головы венец вместе с тонкой тканью и впечатал его в стену. Покореженный, гнутый обруч со звоном упал на камни пола, но этим Бен не удовлетворился и не успокоился, покуда камни из перстней не повылетали, а кое-какие и рассыпались вовсе на сверкающие осколки. Он даже не услышал, как леди скользнула в комнату. Но, едва завидев ее, обессиленно упал на колени, прижавшись головой к ее груди. Все-таки, росту в ней было поразительно немного — тем удивительнее было, сколько силы было в ее руках, которыми она теперь успокаивающе гладила его по голове и плечам. — Я знал. Сразу догадался. Сиротка-фрейлина, скажет тоже, — сказал он так тихо, чтоб одна Лея могла слышать, — но я не выспрашивал, мало ли, какие были причины. Теперь знаю, что не доверяла и теперь считает, что правильно делала. Лея тяжко вздохнула, приглаживая растрепавшиеся черные волосы. — Правду говорят, Скайуокеров Сила одарила храбростью да несгибаемостью воли, а вот по части остроты ума осечка вышла. *** Солдаты уже разбежались во все концы города, а Рей тем временем далеко от замка и не уходила. Теперь здесь, в самом центре, было спокойно. На заднем дворе сразу нескольких домов стояла тишина, и стемнело уже практически совсем. Однако все ж в ее укрытии ее вдруг обнаружили, и Рей даже вздрогнула от неожиданности, услышав над собой голос. Но успокоилась, сообразив, что стражнику он принадлежать никак не может. — Ну надо же, как интересно. А можно ли теперь нам говорить народу, что наши горшки, почитай, из принцессы сделаны? — Торговля-то как пойдет! Только представь, если люди будут думать, что в их кувшине, может статься, содержится принцессин волосок. Рей ничего на это не сказала, только моргала, глядя на сестер. — Вылезай уж. У нас пересидишь — обыскивать теперь не будут. — А если что — удерешь в окно. А позже гордое дитя Шива Первого, бросившее узурпатору вызов, горько рыдало в маленькой комнатке над гончарной лавкой, очень не по-королевски хлюпая носом и размазывая слезы по лицу. Роуз успокаивающе гладила ее по горестно сгорбленной спине, а Пейдж утирала чумазую щеку платком. Старый Йода принес исходящий паром чайничек и удалился к себе, устало качая головой. — Я ведь должна была так сказать! — заикалась принцесса. — Зачем, дурень, полез, все равно в меня бы не попали. Я должна была, а теперь он будет думать, что… Что именно, по ее мнению, будет думать лорд Соло, девушки так и не узнали — принцесса снова изволила рыдать.