Разбойница из Эндорского леса

В храме нынче было тихо — так, как и положено, наверное. Леди и святой отец тишины не нарушали, сидели в молчании, глядя на неяркий свечной огонек, да думали, каждый о своем. Пусть и немного было у них времени, как и обычно, да и виделись они не каждый день, но время, проведенное в тишине, все еще было временем, проведенным вместе. Близнецам зачастую и слова не требовались. За годы, проведенные порознь, каждый из них почти и забыл, каково это, но вспоминать оказалось легко. Вдруг безмолвие оказалось нарушено — что-то зашуршало в одном из углов. Брат Люк вынул из складок рясы сухарь, да бросил его, размахнувшись. Стук, с которым тот ударился о стену, говорил о том, что его едва ли возможно было бы съесть, не лишившись при этом зубов. Тени, маленькие и быстрые, тотчас же бросились в разные стороны, скрываясь в щелях, им одним и ведомых. — Разве не запрещено тебе гневаться, да еще и на тварей бессловесных? Я думала, учение говорит о том, что Сила есть во всех живых созданиях. — Потом еще спасибо скажут. Найдут сухарь и сожрут. — Проворчал брат Люк. Но все же голову понурил, устыдившись. — Что, с разбойниками здесь веселее было? Затосковал? — Скажешь тоже. Еще и беднягу Чуи втянули в свои дела. Тоже мне, борцы за справедливость. — Завидуешь — в них столько еще веры в себя и в мир, столько бунта и страсти, сколько в тебе уж нет? Лея улыбалась снисходительно, а брат ее хотел было возразить, да только посмотрел устало ей в лицо, уж рот приоткрыл… И лишь махнул рукой. — И чего она добьется этим? Ограбила раз, другой. Что дальше? — А что дальше? Народ поверил, и будет верить больше. Людям кто милей — тот, кто обирает, или тот, кто одаривает? Логика ведь здесь проста настолько, что проще некуда. Принцесса-то политик недурной, на деле. — Политика, сестрица, это по тебе. Тебе виднее, стало быть. Пусть делает, что хочет. Хоть люди в храм охотней ходят, и то ладно. Лея встала, прошлась. С усилием вынула прилипшую, оплывшую свечу из подсвечника и подожгла другую, что погасла ранее от ветра из захлопнутой двери. И сказала задумчиво: — Что же за человек пришел ко мне теперь? Я помню Люка, который лишь ухмылялся да тверже на своем стоял, когда отец грозился лишить его наследства. — А помнишь ли лицо отца, когда дошло до него, что от наследства, приняв духовный сан, я отказываюсь и так? — Забудешь такое, как же. Лея прикрыла рот, пряча улыбку, а вот брат ее посмеивался совершенно открыто. Было время молчать, было время говорить. Было и время посмеяться, пусть вечерняя тишина храма для такого не очень-то и подходила. А крысы, пользуясь моментом, все же утащили сухарь куда-то, где люди не бывали со времен постройки церкви. *** — А где же леди? Сноук изволил ужинать, и за ужином велел к нему присоединиться не только сэру Хаксу, но и опальным Скайуокерам. Прежде, надо сказать, никакие ужины здесь были не приняты — и Хакс, и леди с сыном принимали пищу каждый в своих покоях, к тому же, в разное время. Хакс нередко занимался делами за едой. Все чувствовали себя неловко, но принцу, насколько Бен успел понять, того и было надо. — Леди в такое время обыкновенно посещает церковь. — Надо же. Леди очень набожна? И что она там делает, исповедуется? Я восхищен. Исправно грешить, всего лишь сидя в башне… — Я передам ей ваше восхищение, уверен, она немедленно же выкажет вам благодарность за комплимент. — Сказал Бен голосом, не выражавшим ровно ничего. Ничего не выражать лицом ему удавалось хуже, и он об этом догадывался, а потому смотрел прямо в свою тарелку, опустив голову, будто переживал, что ломтики печеной индейки могут сбежать тотчас, как он перестанет пристально на них смотреть. — Да уж, будь любезен, — сказал на это принц. И посмотрел как-то… Оценивающе. А после… После принялся за еду. Перед этим специальный человек все испробовал, и, поскольку к сему моменту он не подавал никаких поводов усомниться в его добром здравии, принц ужинал с аппетитом и явным удовольствием. Ни Бен, ни Хакс к услугам дегустатора не прибегали. Хакс вяло тыкал серебряной вилкой то в один кусок птицы, то в другой, переворачивал, разглядывал, но похоже было, будто все они чем-то ему не угодили. — Итак, я жду ваших предположений, что мы могли бы сделать с этими паршивыми разбойниками. Я только прибыл, а уже вижу, насколько запущена ситуация. Они наглы и зловредны сверх всякой меры. — Люди Фазмы уже прочесывают Эндор, — сказал Хакс и как-то особенно зло ткнул вилкой в золотистую поджаристую индейку, — ваше высочество, стоит ли портить себе аппетит подобными… — О, а вы хотели бы аудиенции для обсуждения после ужина? — Поинтересовался Сноук. Он расставил локти по бокам от тарелки, сплел пальцы своих рук и устроил на них подбородок. И Бен, и Хакс вздрогнули. Очевидно, проводить в обществе принца слишком много времени никто из них не жаждал. — Вы правы, любое время годится для того, чтобы говорить о делах. — Согласился Хакс. И на лице его расцвел энтузиазм, граничащий с идиотией. — Как я уже сказал, люди… — Люди шерифа Фазмы могут прочесывать округу еще десять лет. Это грубая, неэффективная работа. Но это естественно — ум этой женщины для мыслей не предназначен. Все, что должно от нее ожидать — так это выполнение приказов. С этим у нее, надеюсь, проблем нет? — Нет, совершенно точно нет, — поспешно отозвался Хакс. И даже покивал для пущей убедительности. Возможно, и зря — Сноук на него не смотрел, он сосредоточенно жевал, и только запив еду глотком вина из кубка, щедро украшенного самоцветами, снова обратил к собеседникам свой взор. — Лорд Соло, скажите-ка, что должно делать, когда заводятся крысы? Бен поднял наконец взгляд от тарелки. Прочистив горло, он сказал: — Не могу знать, милорд. Обыкновенно они и так есть всегда. Так или иначе. — Вот, говорю же: все не так здесь, порядка совершенно нет. Так вот, крыс полагается травить. И никто не бегает обыкновенно за ними, чтоб затолкать отраву в рот — отрава должна их соблазнить. — Воистину, милорд, ваша осведомленность восхищает. Вы проявляете интерес даже к тому, чем монарху заниматься вовсе не должно — это ведь заботы черни. Глаза у Хакса возмущенно округлились, но Бен его молчаливое предостережение проигнорировал. Сноук же либо и правда принял его замечание за комплимент… Либо все прекрасно понял, но понимал не менее прекрасно и то, что ничего, кроме иронии, против него у младшего Соло нет и не будет. — Что ж, хороший монарх контролирует все. Ибо знает, что полагаться на других — себе дороже. Принц, говоря это, многозначительно поглядел на Хакса. И легкая улыбка, не предвещающая ничего хорошего, тронула его тонкие губы. — Так вот, сэр Хакс, вам мое монаршее решение проблемы. Снарядите обоз — не очень ценный, но такой, чтоб было все же, чем поживиться. Потерь бояться не следует, все краденое в скорости вернется. А кроме ценного — бочку вина. Не самого дурного, может статься, самозванка все же не простолюдинка. А в то вино пусть щедро добавят яду. На ваше усмотрение, какого. — Прекрасный план, милорд. Надежен, как набуанские солнечные часы, — восхитился Хакс. И поставил кубок, из которого уже даже почти решился отпить. — Еще бы, — хмыкнул его высочество. *** Бен не стал говорить ничего Лее. Выбраться в церковь вовремя она не смогла бы все равно. Думал он и о том, что лесные разбойники на эту уловку не клюнут, но все же вероятность того, что затея принца увенчается успехом, оставалась в любом случае. Велика была эта вероятность или нет, но она была, и одного этого было достаточно, чтобы себя изводить. Бен выглянул в окно. Не то, чтобы он делал так когда-то, но стена все-таки выглядела достаточно неровной и щербатой. Теоретически, это не должно было быть слишком сложно. А вот патрульные… Да и любые другие прохожие. У него все еще был припрятан старый отцовский лук. Но она больше не приходила. Когда патрульные маршировали под его окном в очередной раз, Бен задумчиво покосился на вазу в углу. Однако тут же эту идею отмел — чтобы оглушить сразу троих солдат, швыряясь чем попало из окна, нужно было обладать везением, достойным героев эпоса. По всему оставался только длинный путь. Бен решил рискнуть — в любом случае, когда он был неспокоен, комната враз становилась слишком, слишком тесной. Коридоры замка были пусты. Даже у слуг не было никаких дел в такой час. До самой кухни дела его шли хорошо — не успел он еще позабыть все повороты, все углы, в которых можно остаться незамеченным, заслышав вдруг подозрительный шум. Бен знал даже, как приотворить дверь на кухню так, чтоб не разбудить кухарку, после дня, полного трудов, спящую в крохотной каморке за печью. Однако именно на кухне ждало его нечто непредвиденное. Бен проклял все, что только мог, узрев рыжий затылок Хакса. Хакс был занят разорением кладовой. По крайней мере, вряд ли это могло быть что-то еще. И настолько Бен не ожидал его увидеть здесь, что не смог никак развернуться даже, чтобы убраться тихо. Регент вздрогнул всем телом, подскочил на месте, как кот, застигнутый той самой кухаркой за воровством молока. Так и смотрели они друг на друга с минуту, едва различая один другого в темноте. — Ты что здесь делаешь? — Прошипел Хакс наконец. — Знаете, не вам одному не удалось поесть за ужином, — нашелся Бен. И стал с замиранием сердца ждать вердикта. — И то верно, — устало прошептал регент спустя какое-то время. — Я уже ухожу, и тебе рекомендую не задерживаться тоже. — Разумеется. Регент, вжав в плечи голову и оглядываясь опасливо то и дело, покинул кухню, унося с собой холодную птичью ножку, ломоть хлеба и пару яблок. Бен выждал, и минуты тянулись так долго, что казалось, будто несколько часов просидел он, согнувшись, за столом — на случай, если еще кого-то принесет нелегкая на кухню. Даже спина заныла очень убедительно. Никогда еще Бен не старался настолько быть вдвое меньше, чем есть. Лишь только выбравшись за пределы замка, где стражи точно уж не ходили патрулями, он позволил себе выпрямиться. Ночь выдалась темной — облака заслоняли лунный свет. В том, что ему удалось незамеченным ускользнуть, он несколько ошибся. Шерифа Фазму он не увидел — потому ли, что натянул на глаза капюшон так, что едва ли мог сам что-то разглядеть, или потому, что она очень уж сливалась со стеной в темноте. Ночное дежурство ее подошло к концу, и шериф вышла подышать воздухом. Но позже ни Бен, ни кто-либо иной об этом так и не узнал по причинам, ведомым одной Фазме, которая, прежде чем затоптать остатки тлеющей самокрутки сапогом, покачала головой и сказала себе под нос: — Вот ведь крысеныш. А и ладно. Пускай. Жалко ведь идиота. Пусть и идиот. Певун, чтоб его. Дорогу к церкви Бен нашел лишь потому, что на закате долго вглядывался в город, рисуя в уме линию своего пути. И все же пару раз заплутал, свернул не туда. По крайней мере, все это и страх не успеть вовремя отвлекали от мыслей о том, что ему придется теперь говорить со своим дядей. Через кого еще можно было бы передать что-то Рей, он не знал. Церковь ожидаемо оказалась заперта. Бен пнул дверь, но это не заставило ее сдвинуться и на дюйм — должно быть, там был примитивный, но действенный засов, гроза всех взломщиков. Бен обошел храм по кругу. Задняя дверь оказалась ничуть не сговорчивее. Тогда Бен выбрал окно, витраж на котором был самым банальным и бедным на цвета — чтоб не слишком мучила совесть. В тишине храма хруст битого стекла казался самым громким звуком из всех, что только существовали на свете. Было неудивительно, что дядюшка нашел Бена куда раньше, чем он сам нашел дядюшку. Означало это ко всему прочему, что Люк его совершенно не узнал, а потому стремился выбить из него своей палкой всю дурь. Впрочем, Бен не был уверен, что результат был бы другим, знай дядя, кто перед ним. Не думая, что делает, Бен схватил тяжелый канделябр — оружие было не самым удобным, но годилось, чтобы отражать удары. Так они и дрались в темноте. Бен как-то не подумал сообщить, кто он и зачем пришел — очень уж увлекся. И неизвестно, сколько бы то продолжалось, как бы брат Люк не поскользнулся на вылетевшей из этого самого канделябра свече. Падая, он взмахнул руками, и этот ненамеренный замах оказался и первым, что цели-таки достиг. Бен приложил ко лбу мокрую холодную тряпицу. Брат Люк, ее протягивая, смотрел так осуждающе, как, должно быть, обучают только лиц духовных, чтоб доносили до особливо ярых грешников необходимость каяться. — И что прикажешь с этим делать? — Сказал он, кивнув на выбитое окно. — Скажешь, что это сектанты-темносторонники. Оно нынче у юнцов популярно, знаешь. Черные балахоны, все такое… Люк покивал. Это объясняло, наверное, некоторое количество надписей скабрезного толка, которые пришлось им с принцессой и Чубаккой оттирать в день их прибытия в город. — У принца даже можешь попросить на это. Хотя успех не гарантирую. — Да уж, о жадности его впору легенды слагать. Вот здесь Бен уличил момент, чтоб от неудобных разговоров перейти к цели своего визита. Выслушав его, Люк только головой покачал. — Чубакка бы на такое не купился, а вот за остальных умом болезных отвечать я не берусь. Ты молодец, что пришел. Бен кивнул. При зажженных свечах ясно было видно, какой они учинили беспорядок, и от того неловкость ощущалась острее. — Скажи, малец, чего ты на меня так взъелся, что и поговорить без крайней нужды не пришел? Отец — и тот со временем простил, а ты и вовсе в каждый мой визит был рад, ходил хвостом, пока я не отбывал обратно, до самого Эндора провожал? — Глупый был. Не понимал деда, — бросил Бен, снова мрачнея, — теперь понял. — Думаешь, бросил семью в тяжелое время? Разве знал я тогда? — Но мог предполагать. А теперь никого нет, и эта сушеная жаба таскает меня, будто зверя на привязи, чтоб все видели, что он тут хозяин всему и всем, а я ничего не могу. А ты бы… — Что я бы? Смог что-то еще? Чепуха. И то, что ты ничего не можешь, тоже чепуха. Ты же здесь. — О. — Ну да. Люк похлопал племянника по плечу. Тот, подумав немного, даже не стал плечом зло передергивать. — Ты только скажи, чего так далеко, сюда? Через сестер Тико не проще было передать? — Девчонки гончара? — Переспросил Бен недоуменно. Он и не думал, что то, что принцесса облюбовала ранее их крышу, так много значит. — Ну да. Ты только к ним не вламывайся так. Старик Йода — не я, так тебя отходит — неделю сесть не сможешь. А теперь домой ступай, скоро светать начнет. *** К утру разъяснилось небо, только на горизонте еще виднелись нещадно разорванные ветром прозрачные остатки облаков. И на лесной дороге было светло. Щебетали птицы на разные голоса. Пестрая бабочка уселась меж ушей кобылки, что тянула повозку. У пары солдат в повозке настроение от всего этого лучше не делалось. Даже когда та самая бабочка уселась одному из них на шлем, веселее не стал ни он, ни его товарищ. На середине пути, откуда было далеко еще как до Альдераана, так и до выхода из леса со стороны другой, были неприятности. Неприятности ожидаемые, но от того не менее неприятные. Велено солдатам было не сдаваться слишком быстро, ведь крысы — твари подозрительные. Крыса не выглядела угрожающе. Сидела она преспокойно на бревне, чистила ногти перочинным ножичком и тихо напевала себе под нос. Увидев же телегу с угощением для нее (о чем она, конечно же, не ведала), разбойница просияла, улыбнулась солнечно, под стать погожему дню. — Приветствую вас в моих владениях, доблестные стражи. Остановитесь, прошу. Желаете ли с нами отобедать? Из леса вышли еще трое, лениво к деревьям привалились. Заросший гигант щурился, глядя на солнце, что зависло как раз над дорогой, а потому густые кроны ничуть его не скрывали. Стражи прекрасно помнили, что не должны сдаваться сразу. Но, переглянувшись, пришли к молчаливому согласию сразу же, без всяких обсуждений. Молча принялись они сгружать с телеги все, что в ней было — грубо сколоченный ящик да тяжелую бочку. А потом, не сказав ни слова, развернули телегу и послали кобылу рысью назад, к Альдераану. — И что, не выпьете с нами даже? — Донесся до них разочарованный голос. — Право слово, какое хамство! *** — Знаешь, что? Все, я сдаюсь. Да, точно. Утомила. Рей только плечами пожала да подбросила в костер полено. Не потому, что было нужно, а потому, что хотелось ей сделать хоть что-нибудь, чтоб только Дэмерону дать понять, что не намерена на шутовство его любоваться более. Он уж и в короне расхаживал важно, как гусь — за что подзатыльника от принцессы удостоился, и историй с десяток поведал. Из тех, что были ей ну совсем не интересны. По крайней мере, после того, как стало ясно, что нескоро ей доведется забраться в определенные покои. Пока была на то надежда, так принцесса даже подумывала, как бы деликатно Дэмерона расспросить, а особенно интересные детали она бы даже, наверное, записала. Теперь же рассказы о менестрелевых похождениях сыпались солью на свежую рану, напоминая о том, что вожделенно, но недоступно. Отвлечь могло одно только — праведный гнев. — Скажи, Рей, а чем тебе-то принц так насолил? — Спросил Финн, снимая с огня котелок с кашей. Он вдруг зашипел, затряс рукой — даже сквозь многократно свернутую ткань умудрился обжечь пальцы. — Не налогами же обложил, в самом деле. — Кроме вот этого? — Рей кивнула на бочку, назначение которой они так пока и не придумали. Покамест служила она вешалкой для трофейной мантии. Бочка была невысока, золотая парча мела землю, но никого здесь это не беспокоило. Рей решила, что в истории ее нет ничего такого, из чего следовало бы делать загадку для своих приятелей. Теперь уже товарищей, наверное. Чего уж там — сообщников. — Продал замуж, — просто сказала Рей, пожав плечами. Дэмерон даже как-то разочарованно хмыкнул. — Так и знал. Должно быть, муженек был стар и так же дурен собой, как его высочество? — Не знаю, не видела. Сэр Хан отбил еще дорогой. Погнался за экипажем сразу, как узнал. Он вообще много всего узнал, так что… — Ну, это дело-то понятное, — важно и многозначительно сказал Дэмерон. Рей хотела было возразить — мол, да все ты не так понял, и не в этом дело, и вообще… Но передумала. Добрый он был человек, Хан Соло, и к ней, к принцессе, по-своему привязан несомненно. Разумеется, жестокое самоуправство Сноука не могло не вызвать в нем протест. Если и была в числе его мотивов надежда, что это с его семьей однажды породнится королевский род… Шив и Энакин шутили о том постоянно. Хан к этому добавить мог разве только: «Если наш малец все не испортит, конечно». Рей на такие разговоры всегда только презрительно фыркала. Если б только знала она… — Да ладно тебе киснуть, ваше высочество. Очевидно ведь, не дуется на тебя твоя зазнобушка, раз сподобился предупредить. Рей уже успела порадоваться этому обстоятельству, потом перепугаться до смерти, сообразив, как Бен Соло, должно быть, рисковал, а теперь хандрила снова. Как-никак, она была особа голубых кровей и могла себе позволить перемены в настроении. Впрочем, тут из-за деревьев вышел Чуи, неся на плечах двух солдат. Руки их были скручены за спиной, а глаза завязаны, но при ближайшем рассмотрении признала Рей двух давешних парней, что пригнали телегу с гостинцами от дражайшего дядюшки. Бросив ношу, как мешки, Чуи объявил, что вот такой улов попался нынче к ним в силки. — Надо бы еще медвежьих капканов наставить, — сказал Дэмерон, задумчиво потирая подбородок. — Сдурел? А если и правда медведь наступит? — Возмутилась Рей. — Какой такой медведь? — Вздрогнул Финн. Рей уже, однако, была занята тем, что встречала гостей. Повязки с глаз их она спустила, Чуи их усадил, прислонив к бревну. Солдаты заозирались, нашли глазами богато разодетую бочку. — Не пили? — Спросил один. — Неа. Может, вы хотите? — Нет уж, спасибо. — Ну, это правильно, — вздохнула Рей, — пьянство вообще здоровью сплошной вред. Так дедушка говаривал. Солдаты покивали нестройно — мол, оно конечно так, тут не поспоришь. — Ребят, вас чего сюда понесло-то? — Спросил Финн. — Трупы искать да деньги, — просто отозвался один. Второй собрался было шикнуть на него предупреждающе, да передумал. — Там денег-то, — скривился Дэмерон, — скажите, что в следующий раз ради такого мы даже задниц от скамейки отрывать не станем. Солдаты сообразили, что раз уж им велят кому-то что-то передать, предполагается, что смогут они уйти и даже будут живы при этом. — Вы как, кашу будете? — Поинтересовался Финн. — Не отравлена, не бойтесь.