Разбойница из Эндорского леса

Окрестности Татуина, лагерь войска Шива Первого Пушечное ядро просвистело в небе. Воины, завернутые в белое по самые глаза, все как один проводили его взглядами, приложив ладони козырьком ко лбу. Ядро упало в песок, подняв облако пыли. Вроде и далеко, да только колючей жаркой волной все равно всех обдало — песчинки разлетались легко, подхваченные потоками горячего воздуха. — Низко сегодня идут, — задумчиво сказал один из корусантцев. — К дождю? — Усмехнулся второй. Все дружно покосились на небо, не содержащее ни единого намека на облака. Так здесь всегда было, не удивился никто, но расстроились все. Заскучали люди по родным дождям и туманам. Скучали давно, а привыкать никак не желали. Его величество Шив выглянул из своего шатра. Неодобрительно качал он головой. — На что они рассчитывают? Не попали ведь ни разу, мы за этим барханом, как в окопе. — Да кто их разберет, татуинцев, — Один из рыцарей приспустил с лица защитный покров, почесал нос — видимо, не так хорошо покров его и защитил. — Ненавижу песок. Жесткий, грубый, везде проникает, паскуда. Дабы подкрепить свои слова, рыцарь сплюнул себе под ноги, на тот самый песок. — Уж четвертый год я это слушаю, сэр Энакин. От самого песка я утомился меньше, чем от твоих жалоб. Хотел было сказать сэр Энакин что-то на это, да только лагерь корусантцев вдруг пришел в движение. Воины галдели, шумели, и причина ясна стала вскоре. Двое солдат волокли под руки человека, который вроде и не то чтоб упирался, но все же будто за конвоирами не поспевал. — Коня напоите, говорю вам! Коня, издохнет ежели, я вас всех… Когда швырнули человека на песок перед Его Величеством, Шив только бровь приподнял и посмотрел на подданных в ожидании пояснений. А вот Энакин присел подле него, нахмурившись. Потом глаза его округлились. На лице его проступило удивление крайней степени, вскоре сменившееся гневом. — Скажи, что это солнцем мою голову напекло и ты мне мерещишься, потому что иначе… Человек, не обратив никакого внимания на слова благородного рыцаря, порывисто обхватил его за шею, от чего тот высказывания закончить не успел, и повалил в песок. — Батенька, как же рад я тебя видеть! — Воскликнул он. — Не батенька я тебе, кореллианский проходимец. По злой насмешке судьбы я твой родственник, не иначе. Никогда дочурке отказать не мог. Она бы все равно не послушалась. — Вот это неожиданность. Что же вы здесь делаете, господин Соло? — Вас хотят убить, — сообщил Соло, усевшись на песке и задрав загорелое, обветренное лицо, чтобы посмотреть на короля. — Но вы не беспокойтесь, эту проблему я уже решил. — Вот как. Пройдемте в мой шатер, пожалуй? — Да, пожалуй. Уже задергивая за собой полог, Хан Соло все же выглянул и крикнул еще раз: — Коня напоите! — Нет, ну вы подумайте. — Король Шив мерил шагами шатер. Нервным он не выглядел, но те, кто знали его достаточно — то есть, все, кто был в шатре — видели прекрасно, насколько он зол. — Ясно было с самого начала об этом болезном — брак племенной вышел, ничего не поделаешь. Но я ведь все оставил, чтобы все шло как надо! Министры, советники, инструкции… Сиди да радуйся, напрягаться нет нужды, все отлажено и работает! — Он половину разогнал, половину казнил, — как бы между делом сообщил Хан. Энакин неодобрительно на него покосился — пристало разве сообщать такие вещи походя, да еще и с набитым ртом? — Что? — Возмутился Хан. — Я знаете, как спешил? Знаете, сколько лишений в дороге меня ждало? Недоедал, недопивал. С убийцами, опять же, разобрался. Обещать не могу, что его сраное высочество новых не пошлет. Нет, Ваше Величество, сидеть и радоваться ему недостаточно. Он так скоро все развалит, коли не возвернетесь, точно говорю. Шив замер посреди шатра, устало потер лоб. Пригладил пятерней седые волосы. — Скажите, что вообще вы делаете здесь? — Спросил Хан, вконец, видимо, растеряв всякий пиетет. Немудрено — король здесь мало чем отличался от прочих воинов — те же простые одежды, тот же скромный шатер. Разве что чуточку побольше, но только для того, чтоб было где карты или планы разложить. — Только про стороны Силы не начинайте, мы же тут все все понимаем. Энакин прошелся, и, немного подумав, пожаловал зятю рыцарский подзатыльник. — У них тут рабство цветет и пахнет. Тебе мало? — У кого, как говорится, что… Хан схлопотал еще один подзатыльник. Немудрено, не любил сэр Энакин, когда наступали ему на больную мозоль — матушку его похитили, когда сэр Энакин был еще совсем мал, и детство свое вспоминать он очень не любил. Ежели б не монахи-паломники, здесь, в пустынях, род Скайуокеров бы и сгинул окончательно. — А рабов, особенно даже, рабынь, я бы сказал, гонят из Рилота. Джабба уже вообразил его своей колонией. Только я тоже привык своей колонией его воображать. К нам, тем не менее, оттуда везут не рабов, а пряности, ткани и краски. И все же терпеть, что в нашу тарелку Татуин своими руками лезет, я не намерен. — Ну, вот это уже просто и понятно, — покивал Хан. — Опять же, Татуин — ближайший наш конкурент. Если сломать его, раздавить… — На лице Его Величества расцвело меланхолично-мечтательное выражение. — Скажите, друг мой Соло, слышали ли вы легенду о Плэгасе Мудром? — Э… Нет? — Сказал Хан осторожно. Но жевать на всякий случай перестал. Энакин же только вздохнул и закатил глаза. — Много говорили о нем в свое время. И до сих пор говорят. Якобы, изобрел он философский камень. — Чего только помер тогда, не понятно, — проворчал Энакин. — Камня так и не нашли, — продолжал Шив, глядя куда-то в стену шатра, вместо которой виделись ему неведомые горизонты, — но слава, слава все еще есть. Сколько же проживет в веках настоящая победа? — О, — сочувственно протянул Хан, — понимаю, королевский кризис среднего возраста. Король его замечание пропустил мимо ушей, а сэр Энакин собрался уже было снова приложить зятя, но не успел. В шатер ворвалась оруженосец сэра Энакина. — Нет, не лагерь, а черт знает что. Пускают всех подряд. — И вам, госпожа, доброго дня. — Посмотрите только. Второй день не желает казаться мне на глаза, а тут явилась наконец. — Чем вы так обидели оруженосца, папенька? — Кореллианский волкодав тебе папенька. — О, я полагаю, все дело в плане сэра Энакина, — сообщил Его Величество, отвлекшись от самосозерцания. — Каком плане? — Внедрить оруженосца Тано в гарем Джаббы, дабы незаметно его убить, — сообщил король. Оруженосец Тано нервно дернула сама себя за светлую косицу, в которую были вплетены нити, выгоревшие настолько, что синий в них угадывался едва. — Так нормальный же план, — пожал плечами Хан. — Может, тебя ему отправим? — Возмутилась оруженосец Тано. — И на что я ему сдался? — На стенку повесит, будет любоваться. Энакин скептически оглядел зятя и хмыкнул с явным сомнением. Хан потряс головой, будто сгоняя наваждение. И выпалил вдруг раздражительно: — С мысли только сбили. Я что ж еще сказать-то хотел… Принцесса Рей… — Что с ней? — Шив Первый, походивший до сего момента на ленивого, сонного, уверенного льва растерял вмиг всю уверенность и сонность. — Да все в порядке теперь уже. Угадайте, благодаря кому?