Разбойница из Эндорского леса

Ходили легенды, будто однажды солнце в небе встало по воле Силы и не заходило, покуда один славный полководец не завершил дела свои. Должно быть, не с руки было воевать ночью, ибо можно было заколоть кого-то из своих нечаянно. Времена такие были, в сказки народ верил охотно. Однако такого, чтоб день сбора податей не пришел, когда положено, до сей поры не случалось. Шериф Фазма шла проторенным путем уже с самого рассвета. Однако кое-что теперь было по-новому. Лорд Соло, в общем-то, ничего не делал. Просто… Был. Возможно, был ходячим сосудом для сбора тихой ненависти. От шерифа никто ничего хорошего и не ждал давно — злиться на нее было все равно, что злиться на горный оползень. Можно его обругать — от чего же не можно, но стоит ли тратить на это драгоценные минуты, которые можно было бы потратить на попытку убежать? Шериф была неотвратимее оползня, бежать от нее было некуда, но и ненавидеть смысла было примерно столько же. Возможно, лорду Соло нечто подобное грозило в будущем. Однако теперь… Очередная дверь захлопнулась за ними — ровно после того, как пожилая дама вдоволь насмотрелась на Бена, а сам он готов был поклясться, что знает теперь, что чувствует конь, получая клеймо. Он бы совершенно не удивился, если бы, вернувшись наконец в свою комнату, обнаружил на своей спине свежие ожоги, складывающиеся в слово «предатель». Он всего лишь сопровождал шерифа. По настоянию принца, разумеется — «это ведь твои люди, верно? Им легче будет расстаться с деньгами, если они будут тебя видеть, не сомневайся». В чем Бен действительно не сомневался, так это в том, что Сноук прекрасно понимал, как все будет на деле. Не сомневался он и в том, что от своей затеи Сноук был в полнейшем восторге. В доме гончара Бену стало особенно неуютно. Если и рассчитывал он, что прибегнет однажды к помощи сестер Тико, то теперь… — На треть больше, помнишь? — Сказала Фазма скучающе. Старый Йода вынул заранее подготовленный мешочек. Накрепко завязанный. Что-то подсказывало Бену, что совершенно специально — все семейство внимательно наблюдало, как шериф возится с узлом, то и дело чертыхаясь себе под нос. Старшая из сестер заложила руки за спину, младшая прикрыла ладошкой рот, старик и вовсе вид имел такой, будто преставится вот-вот, разорванный невыпущенным наружу смехом. Бен прокашлялся в кулак. Солдаты за их спинами сконфуженно звенели кольчугами. Наконец узелок поддался. Фазма спешно высыпала монеты на прилавок. Пока они звенели, раскатываясь, она даже голову наклонила, прислушиваясь. Она хмурилась, и семейство гончара враз растеряло веселый настрой. Шериф пересчитывала монеты быстро, словно бы даже не задумываясь. Однако, быстро и точно смахнув обратно в мешочек последние пять, потрясла его у самого своего уха. После чего вынула одну, осмотрела со всех сторон цепким взглядом сощуренных глаз. Бросила за спину, и один из солдат без лишних слов поймал монету, просиял и сунул в карман. — Спасибо, госпожа! — На зуб проверь, болван. Поникший солдат проверил. Серебристая краска обнажила медное нутро. — Старик, ты понимаешь, что это уже темница? — Поинтересовалась Фазма с усталым вздохом. Старый Йода встал, опершись на палку и неверяще покачал головой. Девушки ахнули, младшая набрала было уже в грудь воздуха побольше. Бен заговорил — впервые с тех пор, как покинул замок. — Откуда они у вас? — Спросил он мягко, и вышел вперед, давая шерифу понять, чтобы не торопилась с действиями. — От Платта, — спешно отозвалась Роуз Тико, — Продали ему кое-что буквально вчера. — Шериф, вам не кажется, что стоит его навестить? — Поинтересовался Бен. — Отчего нет. Все равно у него еще не были, — легко согласилась Фазма, — что же до вас… До завтра еще есть время, старик. — Ежели было, продать что еще, — вздохнул Йода. На этот раз вместо очередного клейма Бен получил тихое «спасибо» от младшей из сестер перед тем, как уйти. Впрочем, впереди было еще множество домов. *** — Вот ведь свинья, — возмущалась Рей, поглаживая Роуз Тико по спине. Теперь уже не она делилась с сестрами печалями — подвернулся случай вернуть любезность. — Оно ведь мамино было, понимаешь? — Всхлипывала девушка. А старшая сестра ее воли обиде не давала — едва успевала особенно быстрая слеза скатиться по щеке, как девушка порывисто смахивала ее, упрямо поджимая губы. Старик сидел в глубокой задумчивости. — Нечего продать больше вовсе нам. До завтра времени — это ничего почти. — А вот тут вы не правы, — возразила Рей и, взял в ладони лицо младшей его внучки, утерла слезы ее пальцами и улыбнулась. — Не все еще успели мы с ребятами в город принести, уж до заката точно найдем вам денег на налог. Полученное в церкви семейство вынуждено было истратить — свалил старика жесточайший кашель. Долго еще сестры сетовали, что нечего под дождем было в яме копаться. Старик упирался — дескать, в дождь глина мягче, а потому время самое набрать с запасом. Так или иначе, а непредвиденные траты на микстуры вынудили продать последнюю ценность в доме — сапфировую подвеску на золотой цепи. Продать было некому, кроме Платта — ни у кого в городе просто не было больше денег на то, чтоб золото скупать. У Платта были, но расставаться с ними он, как оказалось, не пожелал. — Это ты удачно зашла проведать, как у нас дела, — сказала Роуз, размашисто утирая нос. *** Ничего у Платта не нашлось. То есть, нашлось-то много чего, но фальшивых денег — не было. — Чего только не соврет беднота, ежели за руку поймаешь, — усмехался Платт. Впрочем, сказать, что он совершенно точно усмехается, с уверенностью, Бен не мог — силе тяготения лицо перекупщика подчинялось в куда большей мере, чем воле владельца. — Ну да, ну да, — мрачно сказала Фазма. — Он совершенно точно врет. — Прошипел Бен, когда ушли они из темной лавки ни с чем. — Врет, я б на это голову поставила. И что с того? — И что, просто так это оставить? Вы же шериф! — Успокоится немного — пошлю кого-нибудь к нему, якобы что заложить. Только пусть подозрительность подрастеряет. Бен не знал точно, были ли еще у Платта фальшивые деньги. Он не мог отделаться от мысли, что это отцовский подарочек, пущенный однажды на отвлечение стража, осел в конце концов у перекупщика, который славился тем, что был готов скупать буквально все, вплоть до конского навоза — правда, даже на тот навоз он был способен втрое занизить цену. Поговаривали, что и ростовщичеством Ункар Платт не брезговал, но дело это еще сэр Энакин в свое время запретил. — Только его высочеству про эту историю ни слова, парень. Нечего ему в мою работу нос совать. Лады? Бен кивнул. Он вообще не испытывал ни малейшего желания сообщать принцу хоть что-то. — Чего кислый? — Поинтересовалась у него Фазма, стоило им свернуть на следующую улицу. Пусть отвлеклись они на это дело, да, как выражалась Фазма «увы, налоги сами себя не соберут» — так что пытка продолжалась. Бен не ответил на это ничего, отвернулся только. — Ладно тебе. Я уж сколько этим занимаюсь — никому еще не удалось на месте взглядом убить. Цела, как видишь. Что тебе до их любви, в конечном счете? Шериф вдруг потрепала его по голове, как будто был он не более, чем мальчишкой-подмастерьем. В прежние времена она бы себе такого не позволила наверняка, но вот, уже и Фазма позабыла, кто он есть. А Бен даже на место ее ставить передумал — он и сам уже не знал точно, кто он есть. Только поправил сбившийся от ее жеста капюшон. И вспомнил ухмыляющееся лицо его высочества. «Может статься, для такого дела лучше обратиться к леди, как думаешь?» О, у леди наверняка сыскался бы ответ на последний вопрос Фазмы. По крайней мере, матушку он мог оградить от ненависти некогда верноподданных. Пока что. *** Леди Лея явилась в церковь не одна на этот раз. Но раньше, чем имела обыкновение. — Сестрица, сейчас ведь проповедь начнется, — сказал смущенно брат Люк. Успел он привыкнуть, что визиты Леи к церковным делам его отношение имеют весьма отдаленное. — Его высочество настоял, чтобы не пропускала я ужин, — закатила глаза Лея. Сын закатил глаза вслед за ней, скопировав так точно выражение ее лица, что это даже немного жутко было. Очевидно, очень уж сходилось мнение родни брата Люка относительно ужинов в обществе его высочества. — Ну, что же, коли так… Бен, здравствуй. — Здравствуй, Люк. — Как будто чего-то я не знаю, — проговорила тихо леди Лея, переводя подозрительный взгляд с брата на сына и обратно. — Многие знания, многие печали, — сказал на это брат Люк. И от дальнейших объяснений с сестрой вдруг оказался освобожден, да только не очень-то тому и рад. Из кельи показалась принцесса Палпатин. Лицо ее выражало разом и радость, и смущение. Так и мялась она, не смея выйти из своего убежища. — Кого я вижу! — Просияла Лея. И, вызвав возмущение брата, подтолкнула отпрыска в спину. — Полагаю, милый, тебе и в самом деле нет резона слушать проповедь. Иди. Бен опустил глаза в пол, но пошел и в самом деле — быстро, будто не давая самому себе времени задуматься. На Люка, что бросился вдруг за ним следом, он и внимания не обратил. А двери деревянные тем временем открылись, и горожане стали проходить под своды храма. Страдальчески поморщился святой отец, сестра его, довольная собой, смиренно заняла скамью поближе к кафедре и чинно села, подобрав юбки. *** У Рей было в запасе около получаса, это она знала. И решала, как использовать время будет разумнее всего. Быть может, за лучшее бы стало как раз не быть слишком разумной? — Рей, я… — Прости. — Нет, это ты прости! — За что? Бен Соло замялся. Он явно был сбит с толку не меньше, чем она. — Я должна была так сказать, понимаешь? Но на самом деле я вовсе так не думаю, — заверила она его, для убедительности, не иначе, неловко сгребая в горсть ткань его рубахи. — Если бы ты только знала, — ответил он и вздохнул. А потом прижал ее к себе, зарываясь лицом в ее волосы, — только матушка и ты. Но этого достаточно. Рей вспомнила вдруг кое-что. И отстранилась порывисто, едва не саданув его по носу головой. — И знаешь, тебе не надо было так рисковать, чтобы что-то мне доказать, — выпалила она зло. А он только губы упрямо поджал. И, серьезно глядя ей в глаза, сказал тихо, но уверенно: — Ты узнаешь обо всем, что старая змея задумает, чего бы мне это ни стоило. Иначе твои слова будут правдой. Рей открыла рот заранее, прежде, чем придумала, что можно на это возразить. Придумать, правда, так и не успела. Бен Соло коснулся ее лица, склонился так, что она почувствовала на щеке его дыхание. И было более возможным, что волки посреди лютой зимы вдруг сдержатся, напав на кровавый след, чем то, что смогла бы теперь удержаться Рей. Она и не попыталась даже. Рей слышала краем уха, как нараспев читает брат Люк священное писание — стены храма таким образом были устроены, чтоб звук, от них отражаясь, усиливался многократно, дабы и на дальних самых скамьях прихожане слышали все ясно и четко. Рей слышала, но не слушала — биение чужого сердца теперь открывало ей куда больше о мире, нежели древние слова. Бен расстегнул тяжелые браслеты на запястьях, а Рей спешно стянула перчатки с его рук. «И от начала века свет согревал людей во тьме», — принесло эхо из коридора. Рей согласиться не могла — так, как согревали его руки на ее шее, ее не согревало еще ничто. Холодной лесной ночью она, должно быть, вспомнит об этом — и ночь перестанет быть такой уж холодной. Жар и сейчас растекался по телу реками, которые брали свое начало где-то внизу. «Порок во тьму ведет, но свет рядом всегда — лишь стоит обратить к нему свой взор, и даст он силы для борьбы, победа в которой важнее прочих побед», — принесли стены. А Рей мягко подтолкнула Бена к лежанке, на которой проводила ночи до того, как лес стал ей приютом. Бен пошатнулся, не слишком-то изящно сел, ударившись наверняка головой о стену. Рей тут же запустила руки под напрочь сбившийся шелковый шарф, но он перехватил их. То, что она ощущала, сидя на нем, мешало связно думать, но беспокойство ненадолго погасило ее пыл. — Я сразу понял, кто ты, ты знала? — Поинтересовался он, целуя ее раскрытую ладонь. Поцелуй этот ничем не напоминал то, как обычно полагалось лобызать даме руку по этикету — он вышел жарким, влажным, слишком долгим. — Как? — Спросила Рей. Все силилась она понять, как удобнее сидеть на его ногах, двигалась то ближе, то дальше, и как-то выходило, что хорошо было и так, и эдак — определиться она не могла. — Улыбка ведь не меняется, — сказал он. Дыхание, что вырвалось со словами, чуть охладило кожу там, где не успел высохнуть след от поцелуя. Вторая его рука тем временем скользнула под рубашку Рей, пальцы прошлись по голой коже на спине, и Рей снова дернулась вперед — ей стало щекотно. Однако тут же передумала она и подалась назад — без его ладони стало невыносимо пусто. — Ты похожа на ощерившегося хорька, когда улыбаешься. Рей замерла и выпрямилась. Наклонилась к нему, очень надеясь, что попытка выглядеть грозно не провалилась с очень уж оглушительным треском. — А ты — на лошадь, — прошипела она. — Прости, — Бен смутился, спешно вынул руку из-под ее одежд. И это оказалось куда обиднее, чем то, что он сказал. — Прощу, если принесешь извинения, как подобает. — Чего желает Ваше Высочество? Рей думала недолго. Взяв его за руку, она направила ее. И распустила завязки на штанах, чтобы более ясно донести свою идею. А он вжался лицом в ее плечо, не иначе, чтобы скрыть, как покраснели щеки. — Разве могу я отказать самой принцессе? — Тихо спросил он ее на ухо. — Не можете, лорд. Никоим образом, — согласилась принцесса. Его пальцы вдруг показалась ей холодными, и дрожали к тому же, даже притом, что были зажаты плотно между тканью ее штанов и низом ее живота. А чтобы несколько добавить лорду Соло решимости, ее высочество и сама забралась под его одежду. На поиски ушло некоторое время — пальцы путались в складках черных одеяний, но Рей все же нашла. И была вознаграждена за труды самыми разнообразными переживаниями. *** Огромных усилий брату Люку стоило читать, говорить и не выглядеть при этом так, будто он пытается смирно сидеть на муравейнике. Должно быть, прихожане все же заметили что-то — пару раз он сбивался и терял нужную строчку, и принимался искать зачем-то, хотя писание мог запросто цитировать на память. То и дело посматривал он на сестру, что улыбалась ему ободряюще, однако это нисколько не успокаивало. «Ей все шутки. Неужели не понимает?» — спрашивал себя Люк, бездумно повторяя заученные давным-давно слова. Когда же проповедь подошла к концу, брат Люк едва нашел в себе силы на улыбку, с которой произнес дежурные прощальные слова, а видя, что кое-кто желает с ним поговорить, скрылся спешно в боковом коридоре, чтобы избежать сего. Совесть в нем заговорила — а ну как нечто важное было на душе у людей, вдруг необходимо было напутствие? Однако твердо он решил назавтра быть таким внимательным и мудрым, каковым не был прежде. Видя же, что люд подался к Лее, решив, не иначе, будто леди, которую давно никто не видел, сгодится тоже, брат Люк спешно направился к кельям. За дверью было тихо, и ничего хорошего это не означало. Брат Люк с силой толкнул дверь, и тут же вознес хвалу Силе — непутевая девица забыла затворить засов. То, что открылось его взору, надежды не вселяло. Принцесса обессиленно лежала на его племяннике, смотрели оба прямо перед собой, взгляды их были одинаково пусты и ошалелы. И пусть раздеты они не были, одежды их пребывали в полном беспорядке. Последней же каплей в чаше терпения брата Люка стало то, что рук видно вовсе не было, по той причине, что находились они там, где, в общем-то, не следовало. По крайней мере, хоть с этим что-то сделать было в его власти. — А ну убрал от нее руки ты, негодный паршивец! А ты, негодная паршивка, убери от него свои! — Возопил святой отец. Неразумные отроки вздрогнули оба, как один, и обратили наконец к нему свои взгляды. Беспутная принцесса напугалась больше, и сразу же подобралась, вскочила, пряча руки за спиной, будто было в них что-то такое, что она надеялась от брата Люка укрыть. Сносить все это было выше сил святого отца. Он удалился, едва не спотыкаясь о полы рясы. — Да будет тебе, — вздохнула Лея после того, как брат ее отвесил Бену подзатыльник. Сын ее, впрочем, весьма проворно от него увернулся и поправил манжеты рукавов в очередной раз. — Чего ты к детям прицепился? Люк ответом ее не удостоил, вместо этого принявшись прожигать принцессу Рей злым взглядом. Принцесса почему-то избегала встречаться с леди взглядом, стояла рядом, понурив голову. Лея ободряюще погладила ее по плечу. Чего такого страшного могли они успеть за полчаса, Лея в толк взять не могла. А если б даже и успели — так и что бы с того? Уже уходя, Лея потрепала брата по щеке, как случалось в детстве, от чего он встрепенулся и пришел в замешательство. — И не думай даже на нее кричать, как я уйду. А ну как деду пожалуется, тот и прикажет тебе голову отсечь за такое? Люк только фыркнул возмущенно. Принцесса прыснула в кулак. А потом вдруг взяла Бена под руку и отвела в сторону. — Мне бы сказать по делу кое-что, — сказала она, смущенно глядя на леди. — О, конечно. — Ответила леди и схватила краснеющего уже от возмущения брата за рукав. О чем шептала на ухо склонившемуся Бену принцесса Рей, то никому слышно не было. Вид у обоих стал серьезный. Бен наконец решительно кивнул ей. «Я придумаю, как намекнуть ей. Да и повод уже был», — сказал он, однако у Леи не было догадок, что это могло значить. Рей просияла, получив ответ, и рука ее дернулась было к его лицу, но тут принцесса бросила на них, леди и брата ее, короткий взгляд, и сцепила руки за спиной. В дороге Лея расспрашивать сына ни о чем не стала — не для ушей охраны были любые вопросы, которые хотелось ей задать. *** Лучше кого другого знал Ункар Платт — продается все, что только на свете существует. И пусть уж время было позднее, и лавку он закрыть намеревался, да только еще один секрет был ему ведом — не существует времени, что для торговли не годится. А потому, пусть за окном уже стемнело, и пришлось зажечь светильник на сале, чумазую девицу он гнать не стал. Она наверняка и не ведала сама, какие сокровища на деле вывалила из своего мешка. Даже забавно было смотреть за потугами ее неумелыми расхвалить весь этот мусор. — Вы гляньте, ржавчину немного счистить — и порядок, — говорила она торопливо, тыча ему в лицо разорванную скобу от бочки. Видно было — едва ли не заучила слова. Должно быть, папаша, что послал ее в город — явственно ведь деревенская была — и надоумил, что сказать. Платт поджимал губы и качал головой. Он знал уже прекрасно — купит все скопом, но дать замарашке о том знать раньше срока был не намерен. Пусть разливается соловьем — в конце концов те жалкие гроши, что выручит, станет почитать за небывалую удачу, удивляясь, что вообще что-нито получила. — А вот колпак с тележного колеса, — звонко воскликнула она, с грохотом водружая означенный предмет на прилавок. Лампа от удара подскочила и опасно сдвинулась к самому краю, и Платт поспешил подвинуть ее на место. Он нахмурился пуще прежнего и засопел. И в сопение это вложил столько недовольства и сомнений, сколько только сумел. Придурковатая улыбка застыла на лице девчонки. Она моргнула пару раз. Вдруг ухо Ункара уловило какой-то шум. Что-то делалось, вроде как, за окном. Что-то внутри Ункара будто бы дергало его за воображаемый рукав, требуя его внимания, однако девица снова сбивчиво затрещала, и смутная тревога, не успев родиться, испарилась, не оставив за собой и воспоминаний. Все же, речь о наживе шла именно здесь, а не где-то там, снаружи. — А вот ларчик еще. Старенький, рассохся немного, но если крышкой хлопнуть как следует, замкнется мигом! — в подтверждение своих слов девица действительно шарахнула крышкой маленького сундучка, что было сил. Ункар невольно вздрогнул всем телом (на что ушло некоторое время). Он решал, готова ли она уже к тому, чтоб кланяться ему в пояс, рассыпаясь в благодарностях, за то, что получит, сколько причитается за одну железную скобу, за все свое барахло. И решил для верности еще немного брезгливо покривиться. *** Обнести — это дело понятное, — говорил Финн, разглядывая сапфировую подвеску, что медленно крутилась на цепочке, зажатой в его руке. — Но за один камешек оставить горку других драгоценностей дороже? Дикость. — Эх, ты, — качал головой По, — темнота. Что б ты в изящных делах понимал. По очень осторожно опустил крышку сундука и запер замок, который ранее открыл при помощи булавки и пары сдавленных ругательств. С улицы донесся воробьиный щебет. Приятели переглянулись с сомнением. С одной стороны, воробей был хорошим выбором — свист птиц лесных под окнами городской лавки был бы подозрительным. Со стороны другой, теперь они не знали, то был сигнал, или правда воробьи. А потому Финн выглянул в окно. После чего махнул По рукой и выскочил в ночь. По медлить не стал тоже, тем более, скрипела уже лестница под грузной, тяжелой поступью владельца лавки. *** На заре Ункара разбудил стук в дверь. И то его насторожило — так не стучали обыкновенно, придя к нему в надежде что-то сбыть или купить, а уж тем более просить взаймы. Ругаясь, на чем свет стоит, Платт отворил дверь. Времени ему на это потребовалось достаточно — пока отпер все замки, пока отодвинул все засовы… Шерифа с шестеркой стражников увидеть он никак не ожидал. — Госпожа Фазма? — Недоуменно прохрипел Платт, протирая заспанные глаза. Не вполне он им верил — неужто подводило его зрение в рассветном сером свете? Шериф не стала ждать, пока он отойдет, чтобы ее впустить. Ей все же стоило определенного труда подвинуть его в сторону, но в конце концов она прошла в лавку. И потянулась, будто бы сама встала только недавно. — Предупреждаю, Платт, чинить препятствия закону не в твоих интересах. — Обыскивали ведь уже вчера! — Возмутился Платт, упирая руки в бока. — Значит, и нервничать тебе нечего, а? — Бросила Фазма, поднимаясь по лестнице. Второй раз Ункар наблюдал, как неотесанная солдатня без всяких церемоний роется везде, где только вздумается. Что хотел найти один из железноглавых болванов в ночной вазе, было вопросом, достойным умов столичных ученых мужей. Шериф же пнула ногой сундук, что стоял в изножье кровати. — Отпирай. Платт напомнил себе, что что-то у него отнять из ценностей стражи порядка не имеют права, но проворачивая ключ в тяжелом замке, все равно почему-то чувствовал неприятную прохладу в желудке, хотя испить холодной воды еще не успел. Зрелище шерифа Фазмы, запускающей в сундук свои руки, и вовсе вызвало у него легкую тошноту. А Фазма вдруг присвистнула. — Платт, что про скупку краденого я тебе уж говорила, и не раз? — Я ж говорил, однажды попадется, — хохотнул солдат, что стоял в дверях спальни, опершись плечом на косяк. А Ункар Платт не мог ни слова выдавить, только осел тяжело на пол да схватился за грудь, видя, как шериф извлекает из его сундука совершенно точно не его корону с рубинами да горсть золотых печаток с королевским гербом. Всю дорогу до замковой темницы будет он пытаться объяснить, что не ведает, откуда взялись все эти вещи, и это будет чистая правда. Но солдаты будут над ним посмеиваться разве что, а шериф в конце концов не выдержит и приложит его по голове рукой в кольчужной перчатке.