Реакция горения

– Начало шоу вечером в Главном Дворике, – напомнила Таня, ставя пометку в своём верном органайзере. Марк удивлённо застыл, так и не донеся до рта принесённый ею стаканчик с кофе. Они сидели на открытой террасе его Дома На Озере и обсуждали расписание Марка на текущую неделю. Круговая дорожка, окольцевавшая Лагуниту, замыкалась далеко позади дома, стоящего на вдающемся в сухое дно островке. Звуки просыпающегося кампуса, заглушённые кустистыми деревьями, сюда почти не долетали. Будь в озере ещё и вода, картинка стала бы просто идеальной. – Ты не устаёшь радовать меня каждое утро, Таня, – признался Марк и чуть смущённо добавил: – Я совершенно об этом забыл. – Неудивительно. После всего, что на тебя свалилось за последние недели, – она ласково постучала кончиком карандаша по его запястью. – Это моя обязанность – напоминать и организовывать, я же твой ассистент. Итак, напоминаю: завтра у тебя две лекции по биохимии у третьекурсников, после обеда семинар по биоинженерии у магистров, а занятия Клуба «Саламандра» в пять. Сегодня ты абсолютно свободен, потому что вечером, как я уже сказала, ты – дежурный профессор на Полнолунии во Дворике. Лаборатории сегодня нет. Лаборатории нет. Марк вздохнул. Её нет уже три недели и вряд ли в ближайшее время ему откроют доступ в Стэнфордский Исследовательский Парк. До выяснения обстоятельств. Марк до сих пор испытывал странное чувство от случившегося – то, чем он жил половину своей жизни, для чего учился, над чем работал, практически поселившись в лаборатории, теперь недоступно. Отделено от него, как кусочек тела. Законно украдено. Он отхлебнул наконец обжигающий кофе и решительно отставил бумажный стаканчик в сторону. Таня отлично знала его вкусы – это был его любимый двойной латте, но сейчас горло сдавило так, что Марк просто физически не смог бы сделать ещё один глоток. – Спасибо, Таня. Даже не знаю, что бы я без тебя делал. – Марк, – она накрыла его руку своими тонкими пальчиками. – Тебе сейчас нужен кто-то рядом. Но ты упрямо не даёшь мне шанса, а ведь мы могли бы… – Таня, не могли бы, – Марк предпочёл внести ясность сразу. – Ты же всё обо мне знаешь – девушки, даже такие замечательные, как ты, меня интересуют исключительно как ассистенты. – Знаю, – она убрала руку. – Это была просто ещё одна попытка – я упряма. Упорства Тане и правда было не занимать. А Марку действительно не помешал бы кто-то рядом. На пару часов, не больше. Долговременных отношений после Дэйва он не заводил, а для удовлетворения естественных потребностей у него в адресной книге было несколько контактов для ни к чему не обязывающего секса. Так что выходной как нельзя кстати, чтобы снять накопившееся напряжение. Иначе завтра он не переживёт собрание волонтёров Клуба «Саламандра». И очередную встречу с Тимоти Оксли. Марку совсем не нравилось признавать, что этот парень выбил его из эмоционального равновесия, в котором он благополучно пребывал последние годы. Даже когда Марк узнал, что его больше не допускают к собственному проекту, это скорее был удар ногой в лицо, чем огненный взрыв в груди, как два вечера назад. Когда этот мальчишка, глядя прямо ему в глаза, заявил, что у Марка нет доказательств. А вчера, стоило ему появиться на дорожке, у Марка как шестое чувство сработало – голова сама поворачивалась в сторону Тимоти Оксли, следующего за Таней к дому. Хотя Марк пообещал себе сделать всё возможное, чтобы как можно реже видеть его, ноги сами понесли следом. И когда этот нахал снова бросил ему вызов, Марка чуть не взорвало от гнева и возмущения. Тут явно сказывались нервные волнения последнего месяца и недостаток секса. – У тебя здесь так тихо, – Таня с наслаждением втянула прохладный утренний воздух уходящего октября. – Даже не верится, что мы в центре огромного кампуса, где обитает четырнадцать тысяч человек. Сколько ты уже живёшь в этом доме? – Почти пять лет. Мне предложили его, когда я поступил в аспирантуру. Это была обычная практика: многие аспиранты и преподаватели брали в аренду университетскую землю с недвижимостью на ней и выплачивали стоимость частями из зарплаты. Будучи уже аспирантом, Марк получал неплохую оплату за работу младшего сотрудника лаборатории. Но снять квартиру где-то за пределами кампуса в Пало Альто или Редвуде было немыслимо – в Кремниевой долине цены на жильё были такими же запредельными, как и амбиции её жителей. Впрочем, Марк и не стремился жить вне Стэнфорда. На тридцати двух квадратных километрах самого большого в мире университетского кампуса размещалось всё – от учебных корпусов, исследовательских лабораторий и больничного комплекса, до собственного торгового центра, огромного поля для американского футбола, спортивных залов и ресторанчиков. Это был маленький самодостаточный городок в самом сердце Кремниевой долины, всего в получасе езды от Сан-Франциско, или Города, как все его здесь называли. Поэтому домик в кампусе у озера Лагунита стал для Марка идеальным вариантом. Две спальни, кабинет, гостиная, совмещенная с крошечным кухонным закутком, патио и терраса – что ещё было нужно? А старое крыло, которым Марк не пользовался, с разрешения ректора было решено переоборудовать под факультативные занятия Клуба «Саламандра». – Не думаю, что на этот дом выстроилась очередь. – Угадала. Я был единственным кандидатом. Очевидно на это место подыскивали какого-нибудь чокнутого вроде меня. Но они не знают, что потеряли, – улыбнулся Марк. Как и многие названия Стэнфордских объектов, Лагунита происходила от испанского «маленькое озеро» и, пожалуй, была самым диким местом кампуса. Изредка попадались бегуны вокруг озера, кто-то устраивал пикники на специально оборудованных для этого площадках с барбекю, но большую часть времени здесь было тихо и безлюдно. Как раз то, что Марк ценил больше всего, несмотря на общественный характер своей деятельности. Уединение. Озерцо Лагунита знавало и лучшие времена, когда-то оно искусственно заполнялось водой из ручья Сан-Францискито. Ирвин Каспер рассказывал, что во времена его студенческой молодости на Лагуните даже устраивали шуточные парусные регаты и можно было купаться. Даже сейчас, обходя почти двухкилометровый периметр высохшего озера, ещё можно было наткнуться на старые таблички «Не нырять». Нырять стало некуда с середины девяностых, когда дренажная система вышла из строя и озеро перестали заполнять водой. Сейчас о когда-то существовавшем озере напоминали лишь несколько постоянно пересыхающих больших луж, заполняющихся только с приходом сезона дождей с ноября по март, и крошечная запруда, в которой вода присутствовала постоянно. Впрочем, для калифорнийских тигровых саламандр этого было достаточно – они вполне комфортно чувствовали себя, селясь в норах у самой кромки воды. – Чем планируешь заняться? – поинтересовалась Таня. – Съезжу в Город. Надо срочно уладить кое-какие э… дела. – Тогда оставляю тебя, – заторопилась она. – У меня самой миллион дел. Увидимся вечером. Марк проводил её до калитки и наблюдал, как тоненькая фигурка быстро удаляется, исчезая за поворотом дороги. Ассистент профессора, гоняющий по кампусу на фиолетовом скейтборде – такое, наверное, увидишь нечасто. Но в Стэнфорде возможно всё. Даже то чудо, которое случилось вчерашним утром, когда Марк, скрепя сердце, вернулся на место недавнего пожара. От двух огромных, чернеющих на жёлтой сухой траве кругов, неровными дорожками расходились выжженные борозды. Первый домик выгорел полностью, от его структуры, наполовину вкопанной в землю, остался только бесформенный клубок криво торчащих опор. Второй уцелел, только металлический каркас деформировался. И там, зажатую между землёй и металлом, Марк нашёл эту малышку. Молоденькая тигровая саламандра с яркими оранжевыми полосками на глянцево-чёрной коже. И огромным ожогом на весь левый бок. Теперь саламандра забилась в угол акватеррариума. Марк купил его несколько лет назад для нужд биолаборатории, но так ни разу и не использовал, и террариум за ненадобностью пылился в подсобке в старом крыле дома. Он сомневался, что саламандра выживет, но бросить это несчастное создание на милость естественного отбора так и не смог. Сейчас саламандры не было видно, но Марк всё равно оставил ей корма. Полистав свои контакты, он отправил сообщение Джею, симпатичному бармену из квартала Кастро, рассудив, что тот работает только вечером и, возможно, согласится встретиться днём. Когда Марк вышел из душа, телефон уже мигал новым сообщением – Джей был совсем не против и ждал его у себя после обеда. Обратно Марк вернулся уже под вечер, утомлённый долгим сексом и ездой по бесконечным крутым холмам Сан-Франциско. Шею справа слегка саднило – Джей иногда увлекался в страстном порыве, – но в конце концов не случилось ничего такого, чего нельзя было бы скрыть от глаз студентов воротником рубашки. Вид на Стэнфорд с подъездной аллеи Палм Драйв, высаженной канарскими финиковыми пальмами, всегда напоминал Марку рекламные буклеты университета. Палм Драйв завершалась овальной петлёй вокруг газона с огромной цветочной буквой S оттенка стэнфордского кардинала на фоне идеально подстриженной травы. От Овала просматривалась лужайка с роденовскими скульптурами перед Мемориальным судом и кусочек Главного Дворика университета. А за ними лежал кампус, утопающий в зелени, с ровным асфальтом велополос и мощёнными жёлтой плиткой пешеходными дорожками, с фонтанами и малоэтажными зданиями в испанском колониальном стиле с длинными арочными галереями. Пожалуй, Марк мог бы назвать три основных цвета Стэнфорда: ярко-синее небо триста дней в году, жёлтый песчаник стен зданий и красная черепица трапециевидных крыш. А сами цвета были такими насыщенными, как будто невидимый фотограф, делая снимок, поставил на максимум контрастность и яркость. Марк свернул на объездную вокруг центрального кампуса и вскоре уже был дома. Он позволил себе пару часов сна – после секс-марафона с Джеем ему это было просто необходимо, особенно перед дежурством на празднике. Разбудил Марка лунный свет. Окна его спальни и терраса выходили прямо на ту крошечную часть озера, которая не высыхала даже летом, и ночами в воде отражалась луна. Такой луны, как в Стэнфорде Марк не видел больше нигде. Сегодняшнее полнолуние было как всегда завораживающим, но ещё и особенным – оно было первым в осенней четверти и по старинной Стэнфордской традиции праздновалось как Полнолуние во Дворике. В центральном дворе университета, прямо перед Мемориальной Церковью, старшекурсники дарили первокурсникам розы и поцелуи. Марк тоже когда-то прошёл такой обряд посвящения в студенты. Марк уже одевался, когда его сборы прервала трель мобильного, и трубка заорала таким знакомым голосом Дэйва: – Марки! Угадай, что я сейчас делаю? Как будто они виделись только вчера, а не три года назад, когда Марк защитил докторскую и выпустился с отличием. Тогда Дэйв бросил все дела и прилетел из Чикаго отметить великое событие вместе с ним. Его единственный, сумасшедший, неповторимый друг. Который когда-то был для него даже больше, чем другом. – Дэйв! Как я рад тебя слышать! – А сейчас ты обрадуешься ещё больше! Ну, что я делаю? Я гуглю билеты! Марк даже не удивился. Дэйв никогда не сидел на месте и в юности, а теперь, когда он стал звездой НФЛ и играл в Северном дивизионе, застать его на одном месте больше двух недель было практически нереально. – Угадай, что делаю я? – подхватил их шутливую игру Марк. – Смотрю как раз на то место, где придумали Google. Из спальни Марка действительно виднелась самая верхушка круглого купола Башни Гувера, в библиотеке которой по местной легенде Сергей Брин и Ларри Пейдж, будучи ещё студентами Стэнфорда, работали над учебным проектом. Теперь же этот проект превратился в глобальную поисковую систему Google. – Кру-у-уто, – протянул Дэйв. – Мне иногда всё ещё не верится, что ты в Стэнфорде. – Мне тоже, – согласился Марк. В воздухе так и повисло «после той задницы мира, из которой мы с тобой выбрались». Они могли не созваниваться неделями, а не видеться и вовсе годами, но Марк всегда знал, что Дэйв есть в его жизни, как и он есть в жизни Дэйва. По сути это был единственный человек, который знал о Марке всё. Даже то, что он сам предпочёл бы никогда не вспоминать. Но это было невозможно. – Но ты не понял, Марки. Я гуглю билеты до Сан-Франциско! Только не падай в обморок от счастья – я приеду в Стэнфорд на Большую Игру, смотреть как ваш Кардинал надерёт зад Медведям Беркли! Я типа почётный гость, прикинь! – Это лучшая новость за последние полгода, Дэйв! – Да это лучшая новость года, малыш! Какая там у вас разница во времени с Нью-Йорком? Я позвоню, как только узнаю дату вылета. – У нас должно быть на три часа меньше, так что звони. Я сегодня всё равно на страже нравственности первокурсников – дежурю на обряде посвящения в студенты поцелуями. И продлится всё это глубоко за полночь. – Чувак, да ты там, я смотрю, как в раю. – Я профессор и мне нельзя целоваться со студентами. – Но с некоторыми так и хочется, а, Марки? Как по щелчку пальцев в памяти всплыли холодная голубизна глаз и капризный изгиб губ Тимоти Оксли. Что за чёрт? Он же трахался сегодня большую часть дня совсем не для того, чтобы вспоминать об этих наглых губах и их обладателе. – За это и уволить могут. – Гений без работы никогда не останется. Но веди себя хорошо, Марки. Я перезвоню. Марк подъехал к Главному Дворику за два часа до полуночи и припарковал велосипед на велопарковке. Он проследовал по длинной проходной галерее с арками, ступая по широким плиткам, хранящим под собой капсулы времени всех до единого выпускных курсов университета. Где-то здесь, у него под ногами, хранилась и капсула, заложенная на его собственном выпускном. Подсвеченные фасады зданий образовывали прямоугольник внутреннего Дворика, Мемориальная Церковь блестела позолотой фресок, а музыкальная студенческая банда уже настраивала инструменты. Мимо то и дело пробегали студенты в каких-то цветочных гирляндах, правда пока ещё в белье. Вот в его первое Полнолуние во Дворике были без и Марк, выросший в глуши миннесотских лесов, очень впечатлился. Марк нацепил бэйджик организатора, сверил списки студенческих движений, подавших заявки на участие, и кивнул кому-то на просьбу наладить заикающуюся колонку на сцене. Он как раз помогал парню-талисману, изображающему Секвойю, затянуть ремешки костюма, когда увидел того, кого надеялся увидеть только завтра. Тимоти Оксли. Отвлекла его трель мобильного, и Марк, не отрывая глаз от раздражающе-чёткого профиля, ответил на звонок Дэйва. – Прилетаю через три недели, двадцатого ноября. И кстати, ты вёл себя хорошо, Марки? – До этого момента да, – Марк чуть не выронил телефон, когда Тимоти повернул голову и уставился на него в упор. – Но сейчас уже не обещаю.