Реакция горения

– До этого момента да. Но сейчас уже не обещаю, – Тиму пришлось сделать над собой усилие, чтобы не присовокупить к ответу ещё и пожелание Кливеру идти к чёрту. – Заднюю включаешь, Окси? – прищурился Кливер. – Так я и знал, что тебе слабо. – Я не сказал, что не буду этого делать, – желание послать Кливера росло в прогрессии, но Тим снова сдержался. – Просто мне нужен микрофон, а его я вижу только на сцене. – Тим, – Натан безуспешно пытался отцепить от локтя свою невесту Линду, которая висела на нём весь вечер, повизгивая в телефон что-то бодро-восторженное. – Может это не самая лучшая идея? – Я – мастер плохих идей, не забывай. Но профессор Магнич на мой вопрос всё-таки ответит. – Что, хорошо он повалял тебя по травке на озере, а, Окси? – заржал Кливер. – Пошёл ты, Кливер, – наконец почти с облегчением выплюнул Тим. – Я позволил валять себя для того, чтобы ты смог унести оттуда свой зад. На самом деле он сделал это вовсе не для Кливера, а для Натана, но факт оставался фактом. Тим отвернулся от компании и оглядел Главный Дворик в поисках цели своего прихода сюда. Дворик был полон, но народ ещё подтягивался через главный вход, предъявляя для проверки студенческие карты – поцелуи этим вечером были зарезервированы исключительно для студентов. Кто-то уже танцевал под ревущую со сцены музыку, кто-то чокался с друзьями стаканчиками с дезинфектором для ополаскивания рта – обязательной процедурой для всех, кто собирался целоваться. Целоваться же могли все со всеми, здесь не было никаких гендерных и половых ограничений, нужно было только получить согласие того, с кем предполагалось этим заниматься. Прямо у круглого газона с торчащими из него пальмами и аризонским кактусом, примостились вазы с красными розами, которые предполагалось вручать первокурсникам, спрашивая разрешения на поцелуй. Суетились организаторы, представители студенческих движений, парни и девчонки, одетые в смешные наряды с атрибутикой Стэнфорда. Ну а кто-то уже и вовсе был без наряда, светя голым, щедро разукрашенным яркими лозунгами и узорами телом. – Ух! Никогда столько не целовался! – искренне обрадовался чей-то голос совсем рядом с Тимом. В паре шагов от них парень, изображающий вечнозелёную секвойю – талисман Стэнфорда – нетерпеливо дёргал ремешки костюма, которыми громоздкая конструкция ствола крепилась за его плечами. Ещё бы ему жаловаться – талисману обычно принадлежал рекорд по поцелуям в Полнолуние. В прошлом году, девушка-талисман поцеловалась примерно с тысячей человек за вечер. У парней-талисманов рекорд обычно был чуть скромнее, но это вон какой смазливый. – Рад за тебя, – сдержанно ответил другой голос с бархатистыми нотками, который Тим узнал моментально. – То ли ещё будет после половины двенадцатого. Профессор Магнич. Идеальный как всегда, в этой своей идиотской жилетке, которая подчёркивала сильные руки и узкие бёдра, Марк помогал парню-талисману закрепить ремешки на нужной высоте. Тим видел, как Марк ловко затянул кончики ремешков, затем ответил кому-то на телефонный звонок, вскинул голову и, наконец, встретился с ним глазами. Почти в тот же момент музыка, взяв финальный аккорд, резко оборвалась, народ резко прихлынул к сцене, оттесняя Тима дальше вглубь Дворика, и он потерял Марка из виду. На большом экране пошёл обратный отсчёт до одиннадцати тридцати – начала всеобщей оргии, – повторяемый сотнями голосов, и завершился всеобщим восторженным воплем. Парня-секвойю теперь осаждала толпа жаждущих контакта с талисманом праздника, вокруг студенты обменивались розами и поцелуями. Кливер во всю сосался с какой-то рыженькой. На Натане же висела визгливая Линда, кокетливо взмахивая ресницами и периодически притягивая его голову вниз для очередного поцелуя. Счастьем друг явно не светился, и Тим усмехнулся – знала бы она, что совсем не её фотография давно и прочно заняла место на прикроватной тумбочке Натана. И хотя Натан отрицал, Тим знал наверняка. Люди часто с удивительным упорством отрицают очевидное, боясь принять его. Но нельзя же отрицать самого себя вечно. Сейчас же для Тима было очевидно, что Марк Магнич напрашивается на хороший урок: если проректор Каспер не ответил на вопрос, для чего они использовали Тима в этой игре, то он задаст его Магничу. Прямо здесь, при всех. Нужно было только дождаться удобного момента. И такой момент настал. Марк поднялся на импровизированную сцену и склонился над одной из колонок прямо на переднем крае. Идеально. Это станет гвоздём программы, главным событием вечера. – Я пошёл, – Тим помахал рукой в сторону сцены. – Увидимся позже дома. – Ты… – глаза Натана метнулись к сцене, где Марк настраивал колонку, и расширились от ужасной догадки. – Ты серьёзно? – Сейчас увидишь. – Эй, а розочку?! – заорал вслед Кливер. – В твою задницу розочку, – бросил Тим через плечо и добавил уже тише себе под нос, – желательно стеблем вперёд. Тим пробрался сквозь танцующую, целующуюся толпу, лавируя между одетыми в костюмы диких расцветок студентами, и, решительно отстранив с дороги пару чьих-то разрисованных краской оголённых грудей, легко вскочил на деревянный настил подмостков. Он встретил профессора Магнича прямо на середине сцены, преградив ему дорогу. Микрофон стоял всего в шаге от Тима. – Тимоти? Ты что-то хотел? – гремела музыка, и Марку пришлось почти кричать. – Хотел задать вопрос… Слышно Марка было плохо. Зато отлично видно. Огни подсветки сцены отразились в стёклах его очков, ярким бликом выхватили распахнутый ворот тёмной рубашки, и Тим споткнулся на слове. Где-то между ключицей и изгибом шеи у профессора Магнича темнело свежее неприличное пятнышко. Тим глядел на это красноречивое доказательство присутствия личной жизни у Марка Магнича, и из его головы улетучились всё вопросы, кроме одного. – Хотел задать вопрос, – Тим услышал себя как будто со стороны. – Разрешение на поцелуй обязательно? – Абсолютно. Это основное правило. Следующие слова сами соскользнули у Тима с языка: – А тот, кто тебе засос поставил, спросил разрешения? Рука Марка метнулась к шее, глаза за стёклами очков опасно сузились. – Какое твоё… – он резко втянул воздух, но затем чётко произнёс: – У него было моё согласие заранее. Уши заложило, сердце ухнуло вниз, а затем погнало кровь как сумасшедшее. У него. Было. Согласие. Тим даже не понял, что зацепило его сильнее: то, что это был мужчина или то, что Марк был согласен. И уж совсем не понятно было, какое отношение это имело к тому, что Тим собирался сделать изначально. Но перед глазами поплыло, пальцы сами собой сжались в кулаки, и Тим рванулся вперёд, сокращая расстояние между ними до опасно близкого. – Надо же, как ему повезло, – обзор сузился до удивлённого лица Марка и сфокусировался на губах. – Только я не буду спрашивать разрешения. Он видел, как губы напротив дрогнули и раскрылись в протесте, но было поздно. Марк был с ним одного роста, поэтому Тим просто сделал последний разделяющий их шаг и накрыл его рот своим. – Охренеть! Вот это засос! – резюмировал кто-то под сценой. Марк оторвал его от себя почти сразу, замешкавшись лишь на мгновение от неожиданной атаки, отодвинул в сторону и прошёл мимо к лестнице, ведущей вниз со сцены. Тим смотрел, как он пересекает Дворик, решительно огибая веселящуюся толпу, и скрывается в галерее административного здания. Смотрел и не мог выровнять дыхание и унять грохочущее сердце. Он наткнулся на ошарашенный взгляд Натана. Кливер рядом с ним брезгливо морщился. Тим развернулся, спрыгнул со сцены и, не оглядываясь, побежал к южному выходу в кампус. Тим совершал много такого, за что его отчисляли из школ или вежливо просили уйти из пансионов, за что он слыл неуравновешенным, способным на скандальные выходки. Но у него никогда не дрожали руки так, как от того, что он сделал сейчас. Зачем, зачем он это сделал? Ведь он собирался только задать вопрос. Так что его, чёрт возьми, толкнуло поцеловать Магнича? Если бы он знал. Позже, уже лёжа в кровати под одеялом, Тим ворочался как на раскалённых углях и долго не мог заснуть. Да и потом он спал урывками, просыпаясь каждые полчаса от ощущения горячих сухих губ под своими губами. В очередной раз глаза открылись одновременно со звонком мобильного. На экране светился номер Кеннета. С чего бы это? Брат не часто баловал его общением. Между ними было мало общего, шестнадцать лет разницы в возрасте и тот факт, что отец, чтобы жениться на матери Тима, бросил мать Кеннета. Объединяла их, пожалуй, только борьба за отцовские внимание и любовь. И если внимание им удавалось привлечь, каждому по-своему: Кеннету – руководством отцовским бизнесом, Тиму – хулиганскими выходками, то любовь не досталась ни одному из них. – Ты придумал это сам, или тебя кто-то надоумил? – осведомился Кеннет. – Придумал что? – Тим туго соображал после бессонной ночи. – Скомпрометировать Марка Магнича. Скомпрометировать? Об этом Тим не думал совершенно. – Когда я говорил «испортить ему жизнь», то имел в виду не совсем это. Но так даже лучше. – Ты правда так считаешь? – Продолжай в том же духе. Если его уличат в связи со студентом, то вышвырнут из Стэнфорда с занесением в чёрные списки. Мало кто захочет иметь дело с профессором, домогающимся собственных учеников. Я ничего не скажу отцу. – Офигеть, ты настоящий брат. Могу я хотя бы узнать, что он тебе сделал? – Тимоти, не лезь в это дело. – Я уже влез. Меня используют, и я хочу знать почему. – Магнич хотел получить единоличное авторство по проекту, который вскоре презентует МедОкс. Я не соглашался, поэтому теперь он всячески препятствует презентации. Но из-за твоей глупости с поджогом она откладывается – на меня надавил проректор Каспер, который, очевидно, имеет с этого свою долю. Это огромные деньги, Тимоти. Ну конечно. Деньги – это кровь и воздух людей Кремниевой долины. За это многие здесь готовы мать родную продать. Ну или наполовину родного брата.

***

Первая утренняя лекция у Каспера была как раз в тему – об авторских правах. – Стэнфорд – это сердце Кремниевой долины, – вещал Каспер. – Она началась именно здесь, когда университет начал сдавать в аренду собственные земли высокотехнологичным компаниям. Сейчас эти земли превратились в Стэнфордский Исследовательский Парк, которому многие стартапы, хайтек инновации, интернет-гиганты и обязаны своим рождением. – В этом контексте авторские права ещё актуальней, – заметил кто-то. – Особенно, когда их крадут, – согласился Каспер. – Для этого достаточно одной маленькой подписи, добытой иногда обманным путём – человек может не знать, что подписывает. – Как можно не заметить, что подписываешь? – вырвалось у Тима. – Когда-то я тоже так думал, – Каспер прошёлся по аудитории и остановился прямо перед его столом. – Десять лет назад я ещё входил в комиссию, которая выезжала в разные штаты на молодёжные олимпиады для поиска талантливых абитуриентов. Призом от нас был грант на бесплатное обучение в Стэнфорде. И вот в Миннеаполисе на соревнованиях по биохимическим наукам появился этот парень. Он был немного младше, чем вы сейчас, такой слегка не от мира сего, как и все гении. Он единственный явился без макета и записей по своему проекту. Оказалось, что он добирался до Миннеаполиса три часа на попутках и по дороге растерял где-то все свои материалы. Когда очередь дошла до него, он попросил бумагу и ручку и воспроизвёл свой проект на нескольких листочках так, что декан Школы Медицины был очень впечатлён. Помню, это была теория о том, что люди могут отращивать утраченные части тела наподобие рептилий. Декан, кстати сказать, действующий Нобелевский лауреат, ему заметил, что не он-де первый додумался и многие пытались. На что парень заявил, что не совсем согласен с существующими изысканиями, и тут же принялся доказывать почему. Дальше я совсем уже не понимал о чём они там говорили – совершенно не разбираюсь в регенерации тканей и всяких химических реакциях – но эти двое явно нашли друг друга. Они всё ещё спорили о чём-то, когда уже подвели итоги конкурса и началось награждение победителей. За этого парня наша комиссия проголосовала единогласно и ему вручили заполненный на его имя грант на учёбу в Стэнфорде. Он заглянул куда-то в середину документа, торопясь вернуться к спору, и не глядя поставил закорючку подписи. А потом перевернул бланк гранта и продолжил чертить на нём декану химические связи. – И что было дальше? – Тим повысил голос, перекрывая смешки в аудитории. – Грант переписали на новом бланке. – Повезло, – насмешливо фыркнул Тим. – Вот всегда было интересно, как такие чокнутые гении вообще выживают в нашем мире. – А об этом вы можете спросить у него сами, – Каспер даже не улыбнулся. – Я говорил о докторе Марке Магниче, профессоре Школы Медицины. Титульные листы он и сейчас не читает. Спросить у Магнича? Что ж, Тим так и намерен был поступить. На этот раз Фиолетовая Таня повела его прямо на задний дворик, минуя деревянный навес, где сосредоточенно производили замеры будущего настила двое парней. Небольшой закуток дворика упирался в невысокий забор, за которым открывался вид на Лагуниту. Слева густо оплетённая плющом решётка, полускрытая ветками растущей рядом магнолии, охраняла приватность террасы, выходящей из жилой части дома. Как раз в заборе заднего дворика Тиму и предстояло заменить кусок сетки прямо рядом с решёткой террасы, и он с удовольствием воспользовался возможностью подсмотреть хоть кусочек частной жизни профессора Магнича. Сквозь просветы в листьях плюща Тиму удалось разглядеть забытую на деревянном столе кофейную чашку с красной ручкой и брошенную на спинку плетёного кресла знакомую синюю рубашку. Самого Марка в этот раз он так и не увидел. Таня, поджимая губы, сказала, что профессор сегодня работает в госпитале. Она косилась на Тима так, что он уже не сомневался – Таня стала одной из свидетельниц его выходки на Полнолунии. Марка Тим не увидел и на следующих двух сборах, и это его совершенно не устроило. Профессор Магнич так просто от него не отделается. Тем же вечером Тим обдумывал дальнейшую тактику, удобно устроившись в кресле-мешке рядом с кроватью Натана. Тот вытянулся на одеяле с ноутбуком на животе, руки зависли над клавиатурой. Только на экран он совсем не смотрел – глаза его были приклеены к фотографии на прикроватном столике. Снимок в простой синей рамочке изображал утончённую балерину, очень похожую на Натана, и какое-то бледное кудрявое существо рядом с ней. Тим давно уже окрестил его Одуванчиком, но Натан называл не иначе как Ясноглазым, хотя на фото глаз под кучерявой чёлкой было не видно совершенно. – Как дела у твоего Ясноглазого Цветочка? – поинтересовался он у Натана. – Приедет на Игру смотреть как ты наваляешь Медведям? Натан вздрогнул и покраснел. – Да при чём здесь… я что, не могу фото сестры у себя же в спальне держать? Он просто её однокурсник и балетный партнёр. – И почему мне это в голову не пришло – поставить фотку братца моего Кеннета с каким-нибудь его лаборантом рядом с подушкой? Хотя таких сладеньких лаборантов у него точно нет. Зато есть такие раздражающе-безупречные, как Марк Магнич. Точнее были. Натан сердито сверкнул глазами, захлопнул ноутбук, словно вместе с ним закрывал и скользкую для него тему, и с нажимом сказал: – Хватит, Тим. – Как знаешь, – Тим пожал плечами и не удержался от провокации: – Но если ты его не хочешь, то я бы не отказался. Говорят, у балетных попка как орешек. Натан вспыхнул ещё ярче, чем минуту назад. – Тим! Чёрт, ты хоть мне и друг, но иногда такой идиот! Тим усмехнулся – Натана явно зацепило больше, чем он хотел это показать. И в этом они были очень похожи, потому что Тим скорее удавился бы, чем показал, что поцелуй с Марком его взволновал и получился спонтанно – всех он уверил, что так и было задумано. Поэтому, когда Натан, желая перевести разговор в другое русло, спросил, как там дела на фронте войны с профессором Магничем, Тим ответил: – Кажется, он избегает меня. Но чёрта с два у него это получится.