Реакция горения

В туалет его, похоже, привела сама судьба. План созрел у Тима в голове мгновенно, как только зеркало над раковиной отразило красные дреды и истыканное пирсингом ухо Дика – помощника видеооператора. Тим изложил, что от него требуется, и Дик вытаращил глаза в недоверчивом восхищении. – Окси, ты ненорма-а-а-льный, – с удовольствием протянул Дик, принимая сотенную купюру. – Даже знать не хочу на кой это тебе. Просто хочу это увидеть. Да уж. Тим тоже хотел это увидеть. Ну и остальным придётся посмотреть, мечтали они об этом или нет. Всему стадиону. – После второй четверти, не забудь! – напомнил Дик, скрываясь в коридоре, и воодушевлённо добавил: – Это будет лучший момент матча, чтоб меня! Когда Тим пробрался на своё место в нижнем уровне сектора, стадион был уже набит под завязку: трибуны пестрели бордово-белым, в цвет Стэнфордского Кардинала, с робкими вкраплениями сине-жёлтого Калифорнийских Золотых Медведей Университета Беркли. Каждый год, ещё с позапрошлого века, извечные соперники – Кардиналы и Медведи – сходились в Большой Игре в американский футбол. К Игре готовились весь год, шумно праздновали неделю до её начала, билеты продавались со скоростью звука, футболистов хотели все, а телевидение транслировало матч в прямом эфире. Часом раньше Тим пожелал Натану удачи и оставил его в раздевалке с командой облачаться в тяжёлую экипировку и морально готовиться к матчу. Где-то на трибунах была и семья Натана вместе с Одуванчиком, приехавшим, как Тим и предсказывал, смотреть на битву года. Или, скорее, на Натана. Но Тим специально выбрал место на противоположной стороне чаши стадиона. Чтобы смотреть на Марка. Тот сидел рядом с этим Дэйвом – звёздным защитником национальной футбольной лиги, который толкнул уже залихватскую речь перед началом матча и удалился под шторм аплодисментов и стук тысяч ботинок об пол трибун. Утром Кливер, изображая рвотные позывы, сообщил, что эти двое целовались при встрече так, что в читальном зале библиотеки все просто шеи посворачивали. И этим подлил ещё как минимум галлон масла в огонь, бушевавший в груди у Тима со вчерашнего дня. Успокоиться Тим не мог до сих пор. Его поразил вид раненой саламандры, а ещё больше то, как Марк с ним говорил: как будто понимал и не винил. Ещё немного, и вся напускная дерзость Тима лопнула бы мыльным пузырём, но потом пришло то чёртово сообщение и его повело от ревности. Ну а когда Марк, возможно сам того не понимая, затронул личное, тормоза отказали окончательно. Мысли метались в голове, и Тим автоматически отмечал сменяющуюся вокруг картинку. Он видел, как Натан на поле разыграл сложную комбинацию, уверенно ведя за собой команду. Видел, как в это время Марк и его звёздный любовник беседовали, смеялись и, чёрт, слишком тесно прижимались друг к другу бёдрами. Тим никогда не занимался самообманом. Он совершенно точно хотел Марка Магнича. Идеального профессора хотелось бесить и шокировать. Чтобы он смотрел своими глазами цвета жидкого металла, учащённо дышал от гнева, сжимал кулаки, очевидно мечтая сжать между пальцев Тимову шею. Привлечь внимание важного для него человека скандальными выходками – а на что ещё годился Тимоти Оксли – мастер плохих идей? Марк тоже считал, что он бесполезен? Ну и пусть, зато он его точно не забудет! В перерыве на поле выбежал студенческий оркестр, а огромный экран в центральном секторе демонстрировал фото и короткие видео из университетской жизни. Вот сейчас. Сейчас по традиции должна была включиться Камера Поцелуев. Видеооператор матча сканировал трибуны, выбирал подходящую парочку, и изображение, заключённое в сердечко, выводилось на гигантское табло стадиона. И с кем бы ты не оказался рядом, надо было целоваться. Даже лучший лайнмен Кардиналов, Трой Хоган, в прошлом году попал в кадр с игроком Медведей. Плевались, но целовались. Тиму везло – проклятый Дэйв куда-то отошёл, и Марк остался один. Точным прыжком преодолев бортик ограждения, Тим плюхнулся на свободное сиденье рядом с ним. Дик знал своё дело – камера выхватила их почти сразу, не дав Марку прийти в себя от неожиданной смены соседа. Глаза его изумлённо распахнулись, и он, очевидно сообразив, что сейчас произойдёт, выставил вперёд ладонь, чтобы остановить Тима. Зря, конечно, – протянутая ладонь очень помогла. Тим захватил её своей и дёрнул Марка на себя, одновременно фиксируя его затылок сзади. Потеряв равновесие, Марк резко подался вперёд, губы его по инерции врезались в губы Тима. А так как он открыл рот, чтобы выразить свой протест в вербальной форме, Тим, не задумываясь, проник туда языком. Засос получился что надо. Тим готов был поклясться, что слышит общий вздох стадиона, и, скосив глаза на огромный экран, поразился застывшей там откровенной картинке. – Как всегда классно, спасибо, – скороговоркой оттарабанил Тим, пока Марк отирал губы тыльной стороной ладони. И поспешил удрать так же, как пришёл – через ограждение трибуны – хотя ноги были как ватные, и Тим едва не скатился по крутым ступенькам вниз головой. Его настолько ошеломил вид их поцелуя, выставленного на общее обозрение, что следующие полчаса игры прошли для него в каком-то тумане. То, что казалось отличной идеей час назад, теперь при свете прожекторов и огромном скоплении людей, уже вдохновляло гораздо меньше. Под оглушительный рёв стадиона Кардинал выиграл 35 – 22, и Тим, не дожидаясь чествования победителей, поспешил укрыться в переходах под трибунами. У раздевалки Кардиналов царило всеобщее столпотворение, и Тим только издалека наблюдал, как Натан весело переговаривается с приятелями по команде, обнимая за плечи сестру и Ясноглазого Одуванчика. Туда же старалась вклиниться и Линда, явно оттирая Одуванчика подальше от Натана. Пробиться к нему не было никакой возможности и Тим просто последовал за толпой в «Топор и Пальму». Шумной гурьбой Кардиналы ввалились в свой любимый бар. Они прошествовали к своему столу на подиуме в углу, неся над головами Топор – главный трофей Большой Игры. Тиму удалось втиснуться на одно из свободных мест на самом отшибе длинного стола, прямо напротив оттёртого в конце концов от Натана Одуванчика. Натан жарко обсуждал какой-то игровой момент с Троем Хоганом. Ему вторил уже изрядно набравшийся эля Кливер в футболке со слоганом папочкиной компании: «Кливер – ваш парусник в море чистоты». Тим бы сказал, скорее, в море дерьма. Потому что компания производила чистящие средства для биотуалетов, и, по мнению Тима, содержимое этого «моря» довольно точно отражало натуру Кливера. И действительно: Кливер открыл рот и завёл на свою больную тему. – Что это, блядь, было, Окси? Что за слюнявая гейская мерзость? – Полегче про геев, Кливер, – поморщился Тим. – По крайней мере один сидит сейчас за этим столом. И увидел, как Одуванчик слегка напрягся. Глаз его под дурацкими кудряшками Тим не видел, но чувствовал на себе испытывающий взгляд. Значит, в точку. Но напрягся ещё один человек за столом. Натан. Что Тима совершенно не удивило. – Кто? Вот этот танцующий мальчик? – Кливер ухмыльнулся. – Вообще-то я имел в виду себя, – спокойно пожал плечами Тим. – А я не танцую. Ты что-то имеешь против? – Да, блядь! Потому что только настоящие мужики могут играть в футбол! – не унимался Кливер. – И выиграть Топор! А эти танцующие мальчики – все как один пидоры! – Кливер, хватит, – дёрнул его за майку Трой. И, похоже, он был единственным нормальным человеком на этом сборище «настоящих мужиков». Натан сидел бледный, явно отводил глаза, но молчал. Обведя взглядом компанию, Тим понял, что вообще никто из присутствующих не собирается вмешиваться. Круг осмотра замкнулся на месте Одуванчика, и Тим увидел, что оно опустело. Наверное, нежный Цветочек пошёл поплакать. Тим бы и сам заплакал от осознания того, что только что потерял друга, но в ушах гудело от захлёстывающей злости, а язык больше ему не повиновался, готовый к дерзким выпадам. – Кливер, даже всех чистящих средств твоего папаши не хватит, чтобы вычистить ту выгребную яму, которая у тебя вместо рта! Но Кливер, видимо, его не расслышал и продолжал: – Или этот ботаник, которого Окси засосал на стадионе? Вы уже того, да, Окси? Ты дал ему, чтобы он делу ход не давал? Прям не понимаю, как это можно в зад долбиться… Гул в ушах рванул звуковой бомбой, и Тим подбросило вверх. Он сделал глубокий вдох, оценил взглядом расстояние от стола до двери и громко спросил: – Так в чём проблема, Кливер? Чтобы удовлетворить зуд любопытства, попробуй засунуть свой вожделенный Топор себе в зад! Или можете засунуть ваш Топор себе в задницы по очереди, всей командой! По старшинству, начиная с вашего квотербека! Натан дёрнулся как от пощёчины. Под возмущённые выкрики футболисты начали вскакивать с мест – первая половина во главе с Кливером, очевидно, чтобы набить Тиму морду, вторая половина – чтобы удержать первую. Трой Хоган, отдуваясь от сдерживающих усилий пропыхтел в сторону Тима: – Окси… блядь… лучше… пффф… вали отсюда. Тим так и намеревался поступить. Только он ещё не всё сказал. – А ты, Кливер! – запальчиво заорал он, выпрыгивая вверх на каждую часть своей речи над широченным плечом Троя, – …когда будешь кайфовать! ...с Топором в заднице! …не забудь перелистать Кодекс! …пункт! о гомофобных! высказываниях! Вот теперь всё, можно было отваливать. И лучше побыстрее. В Кодексе Университета, между прочим, ответственность за гомофобию была чётко прописана. За это можно было даже отстранение от учёбы схлопотать. Одуванчик был уже далеко, почти у галереи с арками, ведущей к выходу. Лопатки упёрлись друг в друга, орешек энергично перекатывался – он явно торопился покинуть это место. – Эй, подожди! Тим даже не знал, как его зовут. Но не «эйкать» же было, и Тим попробовал: – Ясноглазый! Он резко обернулся. Ветер откинул пушистые белобрысые кудряшки с его лица и на Тима строго взглянули прозрачные зелёные глаза. И правда ясноглазый. Натан подозрительно точно определил. Только он и не думал плакать и вроде как был совершенно спокоен, только лёгкий прищур прозрачных глаз выдавал, что он злится. Тима совершенно сбил с толку диссонанс его внешности и поведения. – Привет, я друг твоего Натана. Тимоти Оксли. Для друзей просто Окси. Но Одуванчик не спешил представляться. – Не слушай Кливера. Он придурок, – сделал вторую попытку Тим. – Я заметил. – Я Кливеру сказал, что он может сделать со своим Топором, потому что… думаю, мы с тобой в какой-то степени похожи. Одуванчик выставил вперёд упрямый, почти квадратный подбородок. – Ошибаешься. Мы с тобой не похожи. Ты такой же как эти, в баре. Даже если тебе кажется, что это не так. Я понял, что ты сделал это специально там, на стадионе. Он явно говорил о поцелуе с Марком и Тим начал раздражаться. Он тут с утешением, а этот Цветочек хамит? – У всех балетных мальчиков такой нрав? – не удержался от колкости Тим. – Ты даже не представляешь, как балет закаляет характер. Это тебе не книжки листать. Тим прямо онемел на пару секунд. Вот это да! Одуванчик-то с шипами. – Так что мы не похожи, Тимоти Оксли, – он выделил голосом Тимово полное имя – уколол, значит, шипом. – Потому что такие как ты всегда ставят чувства таких как я ниже своих целей. И здесь ты не ради гейской солидарности. Ты просто думаешь, что я лёгкая добыча, и с благодарностью перепихнусь с тобой-утешителем. Блядь, да что же это такое?! Ну может быть когда-то такое и приходило в голову Тиму. Но сейчас даже и близко в цель не попало, но вот задело сильно. – Иди к своим. А я пойду к таким, как я. У Одуванчика было лицо человека, только что принявшего какое-то важное решение, и Тим боялся, что это решение не в пользу его друга Натана. То есть, теперь уже бывшего друга. Он решительно развернулся и скрылся в галерее арок. Тим не стал его удерживать. Чёртов колючий Одуванчик, как он Тима уел! Это победа нокаутом. Дьявольская пушистая колючка! Только в одном он был не прав – Тиму захотелось заткнуть Кливера именно из-за Марка, когда этот гомофобный ублюдок начал трепать его имя своим грязным языком. И теперь Тим точно знал, куда пойдёт. В Дом На Озере.

***

Перемахнув через низкую изгородь, Тим оказался на заднем дворике. Сквозь отверстия в увитой плющом решётке пробивался слабый свет, выхватывая полукругом сухую траву у ступенек террасы. Оттуда же слышались негромкие голоса. Недолго думая, Тим вставил ногу в отверстие решётки, уцепился руками за ствол магнолии и, бесшумно подтянув тело вверх, уселся на толстую ветку. Большие глянцевые листья закрывали обзор, и Тиму видны были только две пары ног сидящих на плетёном диванчике мужчин. Чтобы разглядеть их получше, он сильнее наклонился вперёд, рискуя вывалиться из укрытия. – …ну и что, Марки? Подумаешь, поцеловались. Не, ну правда, – гудел Дэйв. – Мне уже успел позвонить ректор, – устало поведал Марк. – И поинтересоваться, какие отношения связывают меня со студентом. – Чем тебе это грозит? – Уволят с такой припиской, что преподавать меня не возьмёт даже самый захудалый колледж. – Хреново. А может обойдётся? – Не уверен. Здесь задеты преподавательская этика и имя университета. – Ну, ты всегда можешь заняться научной работой. К чёрту сопливых детишек! – Теперь я уже и этого не могу. – Марки, ну ладно тебе… Тим высунулся чуть дальше. Что это Дэйв так близко наклонился, чтоб его? И тут последовало тихое: – Минет хочешь? Тут же донеслись сдавленные звуки стонов и всхлипов, а Тим, поражённый таким быстрым переходом от слов к делу, рванулся вперёд и, потеряв равновесие, полетел вниз. Почти задохнувшись от удара о дощатый настил террасы, он вперил взгляд в парочку и с удивлением рассмотрел, что Марк всего лишь смеялся. Дэйв моментально подскочил и присел на корточки рядом с ним. – Обожаю осень – что только с деревьев не падает. А он хорошенький, – доверительно сообщил Дэйв в сторону Марка. – Дэйв… – улыбка того медленно сошла на нет. – Подслушивал, значит? – снова повернулся Дэйв. – А чего свалился? – Про минет услышал, – буркнул Тим. – Марки, я же говорил тебе, что неотразим – только скажу «минет», как парни сами к ногам падают. – Дэйв! – теперь Марк хмурился. – Постой-ка, да это же твой целующийся мальчик со стадиона. Классный был засос! – Дэйв!!! – А ты проказник, Марки. Вот всегда тебя заводили непотребства в публичных местах, я помню. – Дэйв, заткнись! – Марки, ну что ты такой скромник? Я, между прочим, рекламу тебе делаю. – Не перед тем делаешь. Во-первых, это мой студент. Мы в кампусе, ты не забыл? – А чёрт, как-то вылетело… Ну, надеюсь, он не из тех, кто создаёт проблемы. – А вот в этом я бы усомнился. Потому что, во-вторых, это и есть Тимоти Оксли. Глаза Дэйва сузились, его дурашливость моментально слетела. – О, вот как. А с виду и не скажешь. Тим всё ещё сидел на полу, когда Марк раздражённо развернулся к нему. – Тимоти, будет лучше, если ты сейчас покинешь мой дом. – Ну что ты, Марки? – запротестовал Дэйв. – Мальчик выглядит расстроенным. Может вам поговорить? – Вот вы и поговорите! А я ухожу! – Марк почти кричал. – Вздумаешь утешать его по обыкновению, только не на моей постели! У Дэйва отпала челюсть. – Блядь, ты правда это сказал? Но Марк уже ушёл. Хлопнула дверь где-то внутри дома, и через минуту взвизгнули шины отъезжающей машины. – Какого дьявола тут у вас происходит? – Дэйв в изумлении обернулся. – Он как бешеный, когда речь о тебе. Мы с ним за пятнадцать лет ни разу не поссорились, а тут он чуть меня не разорвал. – Утешать по обыкновению? – Тим не мог об этом не думать. – Ну, обычно я так не делаю. Но он – исключение. Тим поднялся с пола и отряхнул джинсы. Дэйв теперь возвышался над ним на полголовы, сложив мускулистые руки на груди, но от него исходила не угроза, а скорее любопытство. — Расскажи мне… — Тим подумал и на всякий случай прибавил: — …пожалуйста. Дэйв с минуту молча смотрел на него, как будто изучая, и, очевидно решив что-то для себя, наконец кивнул. — Это было ещё в старшей школе. Его били бывшие приятели. Очки ему постоянно ломали, дужки у него, помню, были вечно примотаны скотчем. А Марки упрямый – ходил реветь в туалет, когда совсем уж доставали, но позиций не сдавал. Там и познакомились. – И ты его, значит, утешил? — Тим с трудом вытолкнул последнее слово изо рта. – Ага, — ничуть не смутившись подтвердил Дэйв. — Я потом за спиной у него постоянно маячил, ну и не трогали его – боялись. Уж силой я вышел, как Марки – мозгами. Он злился правда – терпеть не может помощь, всё сам норовит. Почему-то Тима это совершенно не удивило — вполне в характере Марка, насколько он успел его узнать. – Почему его били? Но здесь Дэйв оказался непреклонен. – А вот это он должен рассказать тебе сам. Если захочет. Вряд ли. С чего бы Марку откровенничать с тем, кто уже доставил ему столько неприятностей? Но Дэйв считал по-другому. — Почему-то я думаю, что захочет, — сказал он уверенно. — Просто спроси у него кто такая Стася. Они поговорили ещё немного, и Тиму приоткрылась часть жизни Марка, которая оказалась совсем не такой, какой он себе её представлял. К его удивлению Дэйв продиктовал ему номер своего мобильного “на всякий случай” и сказал серьёзно: – И не придумывай того, чего нет, парень. Мы давно уже не вместе. Тим покусал губы и всё же спросил. Наверное, это был даже не вопрос, а утверждение. — Ты любишь его? Губы Дэйва растянулись в улыбке — мягкой и такой тёплой, что Тиму тоже стало тепло. Дэйв просто ответил: — Да. Тим чуть не задохнулся словно от удара в грудь изнутри. А Дэйв продолжил: — И если ты задашь Марку этот же вопрос обо мне, то получишь точно такой же ответ. Лучше, блин, не стало. — Тимоти, мы с ним слишком многое прожили — и я сейчас не только о сексе. Мы были любовниками когда-то, но между нами давно уже ничего нет. Марки мне как брат. И это не изменится никогда. Понимаешь, мы слишком одинаковые, слишком из одного теста, чтобы быть вместе. И у нас обоих металлические лбы, которыми мы постоянно сталкиваемся. Дэйв подошёл поближе и, глядя Тиму в глаза, донёс свою главную мысль: — А ему нужно гореть. Как с тобой. И в задницу этику! – Когда этику в задницу, бывают печальные последствия – могут и сослать, – Тим вздохнул. – Уж я-то точно знаю, о чём говорю.