Не самый редкий вид

      Он дрожал, бледный, измученный пытками, потерявший себя, разрушенный до основания, сожжённый и воскресший из пепла. Тугие цепи змеями вились через напряженные руки к мокрой от пота шее, вздымающейся сильной груди, впалому животу, почти без признаков былой мускулатуры и спускались к напряжённым ногам, лишая тело практически любого движения. Распорки обхватывали запястья и щиколотки, ввинченные в каменную плиту, будто подобранные под него, один к одному. Чёрные длинные волосы липли к мокрому лбу, струились по ледяному гладкому камню пола, завиваясь полумесяцами у самых кончиков. Пустой взгляд драгоценных камней-глаз завораживал, выдавал все сумасшествие, затесавшееся в голове закованного тела. Он хотел кричать, но не мог, просил воды, хотя больше всего на свете желал крови, царапал когтями камень и крошил его в пыль, сам того не замечая. Его зубы давно прогрызли бы цепи, если бы он мог дотянуться хоть до одного звена. В голове пленника полыхал пожар воспоминаний, искаженных, сожжённых смертью и любезно выплюнутых ей же. Он беззащитно цеплялся за образы, но вместо фрагментов былого всплывала невыносимая боль, почти физическая. Не было сил сосредоточиться на том, где он, кто он и почему он здесь. Ничто ему не подчинялось, даже пульс и температура тела, то падающие, то резко подскакивающие. Воздух вихрился, игрался с пленником, то обдавая жаром, то холодом, неся запахи разложения, роз и старых книг. — Не получается! — пленник мельком замечает ядовито красную прядь чужих волос и этот цвет тут-же отдаётся мучительной жаждой. Знакомый голос продолжает что-то говорить, переходя на нецензурную лексику, но мужчина ненадолго теряется в мелодичности звука, упуская саму суть. Его абсолютный слух может выцепить даже чужое учащенное сердцебиение, но он старается не фиксироваться на этом мягком и чрезвычайно привлекательном звуке. — Получится, нужно время... — отвечает женский голос. Тоже знакомый, немного грубый, будто прорывающийся через рык. — Сколько прошло? Пол года? — Восемь месяцев. — вклинивается в диалог детский голосок. Он напоминает звон колокольчиков и тягучий мёд, хотя глубже этого первого ощущения лишь ледяная темнота. — И мы почти закончили. Он, должно быть, начал нас понимать. Хотелось бы, чтобы окончательное пробуждение произошло сейчас, но, что есть, то есть. — А по виду не скажешь, совсем не похоже... Он напоминает дикого и чертовски голодного зверя. — чужой вздох притягивает неуловимый запах жаренного мяса и сладких фруктов. — Вскоре начнутся финальные трансформации, нужно добыть побольше крови. — маленькая ручка касается напряженных цепей, кажется, ещё немного, и они лопнут, не выдержав напряжения. Слово «кровь» кружит голову, пленник почти чувствует металлический привкус на губах и расползающийся по желудку приятный волнообразный пожар. — Они же выдержат? — обеспокоенно спрашивает женщина, напряжённо глядя на цепи. Скованному хочется, чтобы не выдержали. Он жаждет этого, возбуждаясь даже от намёка на подобную возможность. Чтобы, освободившись, впиться в шеи болтунов, вырвать их позвоночники, раскрыть тугие рёбра и сожрать столь привлекательно бьющиеся сердца. От этих планов у чудовища даже закружилась голова, настолько реалистично и прекрасно выглядела подобная возможность. — Эта цепь соткана из того-же материала, из которого состоит читальный зал. Она неразрушаема. — уверенный голос ребёнка вызывает досаду, но та быстро сменяется упрямством. Монстр не проиграет какой-то там цепи. — В отличии от пола, в котором он уже борозды вскопал. — фыркает женщина, слышатся лёгкие шаги — она отходит, даже запах лекарств, привязанный к ее хрупкой фигуре начинает расплываться. Пленник втягивает носом воздух, запоминая мельчайшие оттенки ее аромата. Теперь он не забудет и всегда ее найдёт. Обязательно найдёт, чтобы разорвать в клочья. — Что?! Невероятная сила. — поражено охает ребёнок. Единственный без запаха и звука сердцебиения. Но скованное чудовище могло почувствовать его иначе, чёрная дымка чужого нутра для него была видна даже с закрытыми глазами. Его найти будет труднее, но это все-ещё не было чем-то невозможным. — Нужно усилить нашу защиту, на случай, если он решит трансформироваться. Умирать от выделяемого им яда или перекушенной шеи мне не хочется, Эро. — выдохнул мужчина. — Пожалуй, ты прав. У этого парня весьма отвратительный яд. — подтвердил ребёнок. Имя «Эро» застучало в голове заключённого. Вместе с ним, резонируя, трещало «трансформирование» и «яд». На миг перед глазами застыл образ незнакомого парня, испытывающего по меньшей мере ужас, смотрящего вверх, расцарапанного и скулящего от боли. Запах его крови был другим, слишком вкусным, а в глазах, казалось, можно было утонуть.       Яркая картинка исчезла, потонув в чертогах памяти монстра, вместо неё появилась другая, в которой тот-же парень заливисто смеётся, непринужденно обнимая крепкую спину сегодняшнего пленника, сквозь выступившие слёзы непрерывно ворча: «Ах, Эро, сукин ты сын, что ты добавил мне в настойку, нелюдь ты несчастный?!». В этом воспоминании парень отличался от более ранней своей версии, но не узнать его было трудно.       Внутри пленника что-то кольнуло и жажда неожиданно отступила, сменяясь какими-то непонятными глубокими переживаниями. Он сам не мог понять, почему агония тела перешла на второй план и как душевные страдания могут столь сильно оглушать.       Монстр не мог больше слушать зудящих разговоров, судорожно цепляясь за образ смеющегося мальчишки. Чёрные волосы, кривая ухмылка, румянец на щеках, эта кристальная прозрачность загадочных серых глаз и полное доверие к нему. К монстру. — Что-то происходит. — сглатывает девушка, глядя на застывшего и резко побледневшего подопытного. — Кажется, Лёша вспоминает. Давай, мой хороший, вспоминай Диму, его ты первее всего должен вспомнить! — подбадривает мужчина, тоже заметив изменения и воодушевившись.       Новые имена ударили по ноющим воспоминаниям. Пленник завыл, не в силах стерпеть жуткую боль, вызванную одной лишь попыткой вспомнить. Его тело начало лихорадить, цепи зазвенели и вокруг тотчас поднялась суматоха. Вихрь эмоций захватил дикую основу души, физически изменяя ее структуру. Точный укол в вену и пленник постепенно расслабился. Его сознание вновь уплыло и, ненадолго, снова стало спокойно.       Новое «пробуждение». Во рту монстра мерзкий привкус химии, досадливо намекающий, что вчерашние палачи не ограничились лишь одним уколом. В районе кишечника свербит, булькает, организм перестраивается. Спазмы сжимают желудок и ползут к горлу. — Пациент, наконец, очнулся. — констатирует мужчина, выходя из-за стола. Он кладёт толстую книгу и ловко перевязывает лентой кроваво красные локоны. Небрежный низкий хвост покачивается при каждом новом шаге. Пленнику хуже. Его кожа бледнее обычного, к горлу подступает тошнота, в которой можно и захлебнуться, если тело вовремя не перевернуть.       Чувствуется тончайший запах магии. Полукровка с красными волосами опускается напротив живота чудовища, чуть опасаясь сжатых в кулаки ладоней монстра. Приступ тошноты сменяется водоворотом из отвратительных, но не особо болезненных ощущений, будто ту дрянь, что плавала в желудке монстра, высасывали через живот.       Пленник открыл глаза и безэмоционально посмотрел на «врача». Полукровка вздрогнул, его магия дала сбой, поэтому чёрная жидкость, выкачиваемая им ранее и утилизирующаяся прямо над пациентом, потеряла контроль и полилась на монстра и белый халат мучителя. — Придурок, счищай теперь это сам! И не пялься на меня так кровожадно! Сукин сын... — испачканный в дурнопахнущем чёрном желудочном соке полукровка брезгливо поморщился, не отвлекаясь от ругательств и прерванной ранее работы. Пленник же как смотрел на незнакомца, так и продолжал. Желание убить мучителя ушло на второй план, ему стало интересно. Вопрос «зачем?» так и катался на языке. Процедура завершилась быстро, принеся легкое облегчение, но скованный монстр все-ещё хотел знать ответ на свой вопрос. Полукровка поднялся, отряхиваясь и досадливо вздыхая. Пленник же пытался прочувствовать, способен ли он говорить. — Ну и что мне теперь с этим всем делать? Вот скажи мне, не стыдно честных лекарей пугать во время работы, а? — За... Чем? — прохрипел монстр. Вышло что-то между рыком и тем отвратительным звуком, когда металлом проводят по доске. — А? — мужчина застыл. Его сердце с дикой скоростью забилось в груди. — Что ты сейчас сказал?!

***

      Вздох сожаления. Руки дрожат, но, впервые за долгие месяцы я рад этому нелепому тремору. Неловко поправляю грубый ошейник и беру в руку вилку. Вспоминаю, как сидел с прямой спиной и точными движениями нанизывал мясо, разрезал его на аккуратные кусочки и осторожно клал в рот. Как сверкали столовые приборы, а вкусовые рецепторы оргазмировали от горячего насыщенного сока, да и движения выглядели настолько идеально, что у наблюдающих замирало дыхание. Безупречные манеры, вкаченные в мою голову магически, были приятной мелочью, делающей меня визуально привлекательней. Правда, вне дворца я редко позволял себе красиво есть, да и не часто появлялось достаточно времени, чтобы принимать пищу, словно царь посреди банкета.       Сегодня был особенный день, поэтому, несмотря на внутреннее омерзение от пресной скоропортящийся холодной каши, я наслаждался каждым мгновением.       Тело ныло, оно дико устало от ежедневной тяжелой работы, даже глаза болели — зрение неизбежно падает, когда долго работаешь на шахте с этими дьявольскими кристаллами. Гуманнее было бы оставить на работе этих дурно пахнущих зомби, но эти безмозглые совершенно не способны работать с камнями.       Я поморщился, постарался отогнать лишние для этого момента мысли. Нельзя думать о таком в этот грандиозный момент. Все-же очень скоро я снова умру.       Кривая улыбка расцветает на бледном лице. Отпиваю безвкусную байду, представляя себя во дворце, в окружении аристократов. Как наяву, рядом сидит принц Нарк, я почти вижу, как ему неловко соблюдать этикет без руки, как он со злостью смотрит на меня, будто я виноват во всех грехах человечества. Осторожно оглядываюсь, замечая в своём воображении другого мужчину. Сильный, с чёрной кожей, яркими желтыми глазами и сложной прической, украшенной серебром. Его костюм расшит золотом, на иссиня чёрном эти изысканные узоры выгодно подчеркивают острый взгляд, а белый мех волка, небрежно накинутый на плечо, добавляет фигуре большего лоска.       «В моем воображении Нарк ненавидит привлекательного дроу? — удивился я, а после застыл. — Погодите...»       В своём воображении я поднялся с места и оглядел обеденный зал. Обстановка странная, не такая воздушная, как у светлых, более текстурная, геометричная... Да и сам Нарк, с его обрубком вместо руки, в небрежной, но определенно дорогой рубашке белого цвета, с синяками под глазами и...       «Кажется, мой талант предсказателя намекает на то, как весело проводит время мой милый наследный принц. Или будет проводить. Кажется, я предсказывал ему рабство, но столь красивый ошейник, обтягивающий бледную шею, я предсказать так и не смог»       Взрыв вырывает меня из ведения. Дыхание перехватывает, распахиваю глаза, ощущая, как все мое тело напрягается, в ожидании приключений.       «Началось»