1
4 апреля 2021 г., 14:21
Не знаю точно, сколько я прожил в шахте. Если округлять, то выйдет год. Неплохая цифра. Год рабства. Год выживания в ужасных условиях. Год построения планов для побега.
Первые недели напоминали кромешный ад. Дальше, на самом деле, лучше не стало. Вероятно, даже хуже. Ледяные помещения, отсутствие солнца, грязь, жесткие койки и дикая вонь. Разумные, что поступили вместе со мной, были распределены по способностям. Сильнейших магов довольно быстро увозили в непонятном направлении и я больше их не видел. А жаль, среди них были мои знакомые, учителя и даже та забавная одногруппница... Слабаки вроде меня остались здесь. Они отваливались, без сил, словно мухи под действием дихлофоса, пока дробили слепящие глаза кристаллы, вытаскивая их из заледеневших каменных стен. Каждый день, с перерывами на самую скудную еду на свете и на отвратительный сон, мы пахали. Те, кто были до нас, напоминали быстро умирающих психически больных. Но и новички не отличались здоровым духом. Вялые, с пятнами на коже, часто дрожащие в лихорадке, многие выплевывали собственные зубы в процессе работы. Меня эти симптомы тоже затронули, но лишь до того момента, пока мне не удалось, спустя десяток тщетных попыток, открыть свою безмерную сумку и разнообразить рацион фруктами и другими продуктами, прихваченными мной из прошлого. Найти запасы вкусностей и медленно их потреблять было важно как для ментального, так и для физического здоровья. Не знаю, почему у меня с самого начала не получалось ее открыть, но, вероятно дело было в полностью опустошённом резерве. На той бойне я выложился на максимум.
Предположительно, разумные здесь болели цингой. Или ещё каким-то местным иммунодефицитом, но надзиратели, разговоры которых я внимательно слушал, видимо не имели понятия о таком, ведь сами не болели, питаясь, закономерно, едой получше, и лишь раздражались, что даже после того, как контроль психики ослабили, их рабочие умирают, как мухи... Жаль, ошейник мешал мне говорить с ними. Магия, возможность достать оружие, одеяло или поделиться с кем-то едой — все блокировалось. Максимум, на что я был способен, так это на ограниченное общение, передвижение и потребление в пищу своих же запасов. Но смиряться с судьбой и жить в качестве шахтера в чужом мире не было тем, чему хотелось посвятить жизнь. Поэтому каждую секунду бодрствования я думал. Игнорировал вечно плачущих разумных, беззвучные крики и тягучий темп рутинного Ада. Было тяжело. Не щадили ни женщин ни стариков. Ни живыми и мертвыми. Наши тела были нужны любыми. Даже сумасшествие рабочих им не сильно мешало, если раб выполнял свою работу. Это засасывало, проще было исключить мыслительный процесс и отдаться безумию, но я был слишком упрям для этого. Даже делал ставки сам с собой, как долго проживу со светлой головой.
А потом встретил его.
Эйр. Эльф из моего прошлого, исчезнувший из жизни так-же неожиданно, как и появился, работал здесь. Все. Это. Время.
Я не знал, как он сюда попал, но меня обожгло диким чувством стыда, когда я понял, через что эльф прошёл из-за меня. Часть моей души надеялась, что он не заметит старого знакомого в толпе разумных. Но, кажется, Эйр узнал меня. Мы неотрывно смотрели друг на друга, будто общаясь без слов. Он первый отвернулся, уходя прочь. Так.. Спокойно. Будь я на его месте, разозлился бы, начал кричать, избил бы предателя. Но я не он. Он... Простил? Или просто все же не понял, что это я?
Я едва не заплакал в бессилии.
Мы ещё очень долго не пересекались, хотя это не мешало мне наблюдать издалека и размышлять, как же нам с ним спастись. Хочет он спасения или нет, не приходило в мою голову. Был лишь вопрос «как?».
Я знал, что не мог спасти всех. Иногда думал просто залезть в свою бесконечную сумку и тихо жить в ней, но сознание, как объяснял Эро, в этом подпространстве не выдерживает и искажается. Разумные сходят с ума, поэтому их можно лишь ненадолго спрятать и тотчас же вытащить наружу. Так что у бесконечной сумки было ограничение: никаких живых существ. Если вам важна их психика, конечно. Но и без этого я бы не убежал в подпространство в ожидании чудес или желая избежать жестокой реальности. Не теперь.
Дни сменялись, мое тело крепло, руки покрывались мозолями, ноги раздирались об острые камни и со временем кожу украсило множество шрамов. Волосы я давно и надежно заплёл в тугую косу и не трогал вплоть до банного дня — раз в тридцать дней было три часа на купание. Много? Нет. На всю толпу выходило по пять — семь минут. Нас заводили группами по десятку человек в гладкую пещеру с верхним ярусом, на котором стояли маги и поливали нас едва тёплой мыльной водой. Поток был настолько сильным, что приходилось жмуриться, чтобы мыло не попало в глаза. Через некоторое время она сменялась обычной прохладной водичкой, чтобы была возможность смыть мыло. К тому моменту можно было почувствовать дрожь моющихся рядом рабов. Слышался стук зубов и почти беззвучный скулёж — многим было больно, когда мыльная вода попадала на раны и воспаления. После экзекуции мы выходили наружу. Во время купания я незаметно заливал воду в сумку — она не смешивалась с другими предметами, зато я после мог нормально промыть волосы в туалете, за каменными сталактитами. Остатками ещё и умывался раз в несколько дней, чтобы на лице не образовывалась толстая корка из пыли и пота. Хорошо, что никому до этого не было никакого дела. И да, и девушки и мужчины мылись вместе. Но здесь не было проблемы изнасилования, по крайней мере со стороны рабочих. Среди рабов негласно ощущалась поддержка слабых и отчаянных. Независимо от расы или пола. Единственные, кто мог беспрепятственно воспользоваться приглянувшимся телом, были тёмные. Но, в большинстве своём, они были те ещё консерваторы и расисты.
Через примерно три месяца, я смог, наконец, лично встретиться с Эйром. Мы должны были работать на одном участке, ведь мои напарники уже почти все покинули этот мир и оставшихся формировали в новые группы. В тот момент у меня уже была депрессия. За это время я так и не нашёл, как выбраться из этого жуткого места. Да, я становился сильнее, но и слеп. Хоть лишь на один глаз. И то лишь потому что ещё в первый месяц закрыл второй куском ткани, когда почувствовал, как глаза начали нестерпимо болеть, а пространство вокруг размываться, и ходил, как пират, с повязкой. Помимо силы я копил и знания. Искал лазейки в работе ошейника, способы побега или хотя-бы общения с другими разумными. Голосовые связки работали только рано утром, перед звонком пробуждения и вечером, после ужина, примерно пол часа. Дальше звенела мелодия-требование идти спать. Сама речь была ограничена. Темы побега, бунта и смерти были под запретом. Зато можно было сколько угодно говорить о работе, еде и восхвалять темных эльфов. Ещё разрешалось положительно отзываться о еде — видимо, это добавили по просьбе повара. Кстати, со временем я обнаружил баг — внешне бессмысленное общение на запретные темы могло вырываться и не блокировалось. Но мало кто этим осознанно пользовался. Правда, эти мелкие ошибки в работе ошейника, что я находил, не глушили растущее отчаяние. Ведь идей для побега у меня не было. Все что я мог, так это есть, спать, воровать кристаллы и воду, искать лазейки и стараться не замечать медленно умирающих разумных, живущих подле меня.
Когда меня добавили в группу с Эйром, я официально стал «живунчиком». Именно так назывались те немногие, что проживали дольше других. Сомнительная награда за удачу, особенно, если учесть что я был самым молодым в ней. Остальные были похожи на сторожил этого Ада. Спокойные, собранные, но немного сумасшедшие, разумные встретили меня рваными кивками и жестом-приветствием, характерным исключительно для этого места — тройным хлопком согнутых пальцев о ладонь.
Поговорить с Эйром я смог только вечером, до этого ограничиваясь лишь тяжелыми взглядами на худого, жилистого, усталого мужчину. Из наблюдения я и до этого понял, что он часто теряется, его руки будто сами собой дергаются, а голова начинает ходить вверх-вниз. Эльф сошёл с ума, но, видимо, не до конца. Ведь иногда я видел настолько осмысленный взгляд светлых глаз, что переставал верить в его неадекватность. Особенно, когда он без слов переговаривался с другими членами нашей группы. Кажется, все прислушивались к его жестам и, когда было возможно говорить, к редким словам. Слышал, он самый долгоживущий разумный в этой шахте. Некий негласный лидер. Аккуратно помогающий и защищающий слабых. Вероятно, именно он и попросил добавить меня в свою группу.
— Эйр... — Тихо позвал я эльфа после еды, как только ощутил, что могу говорить. Времени было мало. Мой голос дрожал. Не знаю, это было потому что голосовые связки из-за редкого использования травмировались или все дело было в том жгучем коктейле из вины и боли, что застрял поперёк горла.
— Дима? Что-то случилось? — спросил меня мужчина, словно само собой разумеющееся. Будто и не было разрыва в наших отношениях и мы сейчас не сидели за столами в рабстве под землей. Словно разговаривали минуту назад и все это время до неё. Словно... — Еда сегодня прекрасная. — он взмахнул рукой и начал за ней наблюдать, рассматривая с разных сторон. Покрытая мозолями, с длинными исцарапанными пальцами и выпячивающими венами, она совсем не подходила аристократу. Раньше его руки были совсем другими.
— Да, прекрасная... — глухо ответил я. Глаза слезились, но я привычно вытер их рукавом грубой робы.
— Однажды завезут новую кухню. Острые взрывные блюда. Для вкуса надо добавить пороха. Хорошо, что у нас есть бомбы. — бессвязно произнёс мужчина. «Неужели это единственное, что тебя волнует?» — непонимающи подумал я. «Неужели тебе больше не о чем со мной говорить?!»
— Бомбы? — тихо переспросил я. Хотелось кричать.
— Чтобы быстрее работали и делали дырки в камнях. — он указал наверх. Я поднял взгляд. Своды этой части пещер находились очень высоко. — Рядом с кухней воет ветер поверхности. Так еда ещё вкуснее. Острая еда...
— Сквозняк? Бомбы? — меня словно пробрало. Мурашки пробежали по хребту. В голове выстроился план, словно по щелчку пальцев. Запахло надеждой. — Как?
— Как сделать еду острой? Сделать острым не только ее. — с умным видом покивал мужчина, но я не до конца понимал, что он имеет ввиду. — Только они заметят. Они наблюдательные.
— Спасибо, Эйр. — выдохнул я. «Они не заметят».
— Спаааа.... Сссс... — взгляд мужчины вновь стал неосмысленным. У меня же появился план. Я решил подорвать эту гору к чертям собачьим. Сидящие рядом члены группы «живунчиков», кажется, в этот момент негласно согласились нас покрывать.
С того дня я ночевал в пещере своей новой группы. Эйр разместил меня подле своей койки, и, иногда, когда он думал, что я уже сплю, гладил по волосам.
***
Первое, и самое важное, что я должен был сделать, это как-то получить доступ к бомбам. Хоть моя группа и была, как оказалось, связана с подрывом новых путей, эти самые подрывы не были ежедневными. Сначала шли взрывы, после очищение пространства и снова взрывы. Обычно проходил месяц перед тем, как происходил новый «бум». И именно в определённый ответственный день нужно было своровать достаточно бомб, чтобы приблизиться к побегу, но не так много, чтобы это заметили. В первый раз я умыкнул две. Взрыв оказался недостаточно мощным. И охрана начала внимательно обыскивать нашу группу и прочесывать все уголки пещеры, в поисках пропажи. Но дело свернулось. Через месяц я украл одну бомбу, на третий месяц не смог и вовсе ничего спереть — надзиратели следили во все глаза за процессом. Зато отметил пол года в шахте. Конечно, приблизительные, я больше считал их по походам в душ. Четвёртый месяц выдался отличным — я украл кнопку дистанционного взрыва. Для этого нам с Эйром пришлось постараться. Идею предложил, кстати, он. В очередной день эльф снова начал говорить загадками. — Прекрасные тёмные нуждаются в объятьях. Боюсь, я могу упасть на работе. Но мы хорошо работаем. Поможем подняться. И он действительно потерял сознание прямо на надзирателя с пультом управления. Пульт выпал и я мигом бросил его в пространственную сумку. Попытался помочь дроу встать, но тот подскочил сам и начал пинать нас своими ногами. Нервы и у них не были стальными. Насилие над рабами было делом обычным. До меня доходили слухи и о поваре, который любил худеньких и милых мальчиков. Но не бить. После пульта моей целью был он. Даже если бы он любил избивать, унижать или щекотать, мучать магией, резать и колоть, я бы в любом случае двинулся бы в его сторону. На пятый месяц работы с Эйром мужчина заболел. Его тоже взяла местная зараза. Однажды он поделился, что иногда отламывал гладкие куски кристаллов и глотал их, тем самым продлевая свою жизнь. Но в последнее время контроль увеличился и он больше не мог этого делать. Я был в ужасе от этой информации. Ведь это, скорее всего, произошло потому что я беспрерывно умыкал львиную долю добываемых кристаллов. Хотя и без этого знание, что в желудке эльфа плавают эти странные кристаллы... Жуть. Единственное спасение, которое я мог предложить эльфу, это жизнь в моей сумке. Ведь Эйр и так уже сошёл с ума... А там была еда и лекарство, да и умереть в ней невозможно. И мужчина неожиданно согласился. Но до этого жестом указал на одного из членов отряда — грозного орка лет сорока. Тот прищурился и кивнул. Ночью я проснулся от его толчков — мужчина грубо растормошил меня и жестом указал идти за ним. Пробираясь мимо охраны и петляя по узким щелям в скалах, орк остановился у огромного неприметного камня. Его было плохо видно из-за того, что не горели факелы, но то, как мужчина с лёгкостью поднял валун я оценил даже в кромешной тьме. Под камнем оказались бомбы. Три штуки. «Они готовились. И без меня...» — удивлённо вздохнул я, убирая бомбы в сумку. «Три... Почему именно три?..» Так в моей сумке появился постоянный житель и дополнительная взрывчатка. На следующие месяцы надзор над разумными возрос в разы. Ведь исчезновение эльфа не было возможным скрыть. Пошли допросы, лишения еды и ужесточение контроля воли. Но ни Эйр ни я ни с кем не делились планом спрятать его в сумке. А в честные слова-ответ на вопрос, когда его задавали мне, не верили. «Сумасшедший..» — раздраженно рыкнул надзиратель на своём языке, отпуская меня, едва ли выслушав. Сложно было поверить в слова, что я положил эльфа в свою сумку. Ведь у меня даже не было оной. Одиннадцатый месяц с даты появления в этом чудном месте я отметил мерзким сексом с поваром. Наконец, мое красивое тело привлекло внимание этого толстяка со скверным характером. Переспать с ним было единственной возможностью оказаться на его территории — кухне. Ведь именно там и был разлом, из которого можно было увидеть небо. Размером в копеечную монету, но небо. Поверить не могу, что потратил недели на то, чтобы флиртовать с дроу, строить глазки и нашептывать благодарности на языке темных... Когда это огромное тело повалило меня на каменный пол и начало раздевать — мое сознание вскользнуло куда-то далеко-далеко. Надругательства над собой я выдержал стойко и даже был вынужден заставить повара в припадке похоти потратить все свои силы и безучастно уснуть в своём кресле. Воспоминание о том, как я смываю с себя следы чужого присутствия, глядя на маленькую точку неба над головой вряд ли когда-нибудь сотрется. Настолько оно было символично и иронично. Но я был готов простить себе любую дрянь, если она поможет мне выбраться отсюда. Кажется, когда другие члены группы увидели мое искусанное тело, покрытое засосами и синяками, разделились на два лагеря. Часть меня невзлюбила. Другая, состоящая из того сильного орка и одного тихого эльфа, наоборот, будто гордились мной. Но это никогда не обсуждалось вслух. Как и пропажа Эйра или его ко мне отношение. Проход наверх, что вёл к небу, был слишком мал для меня, так что одна из бомб оказалась в щели между каменными плитами. Осторожно спрятав ее там, помню, оглянулся на спящего темного. С сожалением вздохнул, ведь сейчас не имел никаких сил вонзить ему в шею нож. Даже не за меня. За тех других ребят, которых он с такой любовью растлевал все время, что работал здесь, просто потому что мог. После того случая я был вынужден остаться в шахтах ещё на один месяц. Чтобы взять ещё одну, последнюю бомбу. Перед временем взрыва все рабы были предупреждены, где им следует находится и как действовать. На их устах было имя негласного лидера, ставшего духом надежды и направляющего рабов к свободе. Они придумали легенду об Эйре и были готовы выдвинуться по малейшему звуку, чтобы вырвать себе свободу зубами. В этом большую роль сыграл тихий эльф из моей группы, словно тянущий за ниточки сознания окружающих его разумных. И вот, спустя год рабства, унижений, страданий и мук, я нажал на кнопку. Маленькое действие, легкое, словно включение телевизора. Обыденное, но имеющее колоссальный эффект. Взрывы раздались со всех сторон, оглушая — входы и выходы затрещали. Для того, чтобы разместить бомбы во всех этих местах нам с опоки пришлось сильно постараться. Заиграла тревога. Эта мелодия давала возможность свободно передвигаться. Это было сделано для того, чтобы в чрезвычайной ситуации рабы не были погребены заживо. Ещё в первый месяц я однажды слышал пару минут такую. Ее эффект невероятен. С тела будто спадает валун и с рук пропадают невидимые веревки. Пока не прозвучит вторая мелодия — тело будет свободно. Я наслаждался едой, слушая эту прекрасную песню, смешивающуюся со взрывами. А после поднялся, вытер рукавом губы, перевязал рот и нос повязкой из припасенного куска ткани и пошёл в противоположную сторону от бегущих разумных. Все кинулись на выход. Землетрясение, обвалы и прочие радости жизни должны были изрядно подпортить настроение темным и дать возможность выбраться рабам. Встретившись взглядом с орком, бегущем в нужном направлении, кивнул. Мужчина ответил тем-же, исчезая в клубах пыли. Крики и звуки борьбы стали нарастать. Месть звучит как-то так. Я вальяжно зашёл на кухню — клубы пыли, каменные осколки и разорванная в клочья тушка повара выглядели прекрасно. Вскинув голову, чтобы не терять время на долгое любование этой композицией полез наверх. К небу
