All about her

Не звучу как инди, и не буду другим. Что есть между нами — просто сохраним.

* * *

Будущее.       — Помнишь, как мы были здесь два года назад?       Рапунцель подняла взгляд на меня и вдумчиво улыбнулась. Это была не ее улыбка. За то время, что я провела рядом с этой извращенной версией, мне казалось, что я и забыла, как на самом деле выглядела та Рапунцель, которую я полюбила, но каждый раз, стоило ей откинуть назад черные волосы и рассмеяться, прикрыв глаза, у меня защемляло в груди от воспоминаний: я никогда на самом деле не смогу забыть настоящий смех Рапс. Я никогда не смогу забыть ее настоящую, искреннюю. Я никогда не смогу забыть Рапс.       Память о ней подкрепляла во мне силы. Я не была каменной. Во мне были чувства, и они заставляли меня нервно сжимать кулаки. И мне было нелегко притворяться преданной. Нелегко говорить, что я не меньше, чем новая Рапунцель, хочу разрушить Корону, а на ее месте возвести новое королевство, в котором все будет именно так, как хотим мы. Я считала дни до того самого момента, когда сломаюсь окончательно и раскрою карты. Но тот момент все не наступал. Потому что от того, выдержу я или нет, зависела вся Корона. Сама Рапунцель, которая, надеюсь, не вспомнит, что делала, будучи под действием темного заклинания, когда я смогу ее вернуть.       Если смогу.       Я отогнала навязчивые мысли.       — Да, — Рапунцель вскинула бровь. — Ты помогла мне перебраться за пределы дворца после того, как Юджин сделал мне предложение. Впервые. Как же прекрасно, что он не смог повторить эти мерзкие слова: будь моей женой. Готова поклясться, что кто-то из нас двоих уж точно не вынес бы этого и прихлопнул его наконец. Верно? Но не важно. Скоро Корона будет тем домом, о котором мы мечтаем. И Юджину там не будет места.       Я напряглась от этих слов. Я недолюбливала Юджина, и об этом знали все, но мне все ещё было жаль его. Жаль, потому что девушка, в которой он видит смысл своей жизни, больше не любит его так, как он ее. Потому что эта девушка изменяет ему приличное количество времени и лжет. Мне было по-настоящему жаль, и каждый раз становится смешно от этой жалости. Рапунцель всегда одергивала меня — он был ей важен как тот, кого она впервые встретила и кто привел ее к настоящим родителям. Но теперь во мне просыпалась недолгая ярость: как он мог быть для нее важен, если она лгала ему? Как он мог быть для нее важен, если она изменяла ему со своей фрейлиной?       Каким бы Юджин ни был, как бы сложны ни были взаимоотношения с ним, и как бы сильно мы друг друга не ненавидели, я не желала ему смерти, в отличие от новой Рапунцель.       — Что ты хочешь с ним сделать? — осторожно спросила я холодным тоном и посмотрела на горизонт.       — Еще не решила. Но хочу, чтобы он видел нас. Вместе.       — Зачем?       — Кэсс, разве тебе не хотелось, чтобы мы были вместе по-настоящему? Чтобы мы не прятались по ночам? Чтобы мы были вместе законно. Конечно, хотелось. Я знаю, — Рапунцель положила мне ледяную руку на щеку и провела по коже острым ногтем, облизывая губы. — Когда мы станем королевами, они все узнают о нашей любви. Все. И каждый, кто решит пойти против…       —…будет страдать, — я хотела не утвердить, а спросить, но не смогла. Она говорила не то, что сказала бы настоящая Рапунцель. И меня это пугало. А еще это было тем, чего я хотела. Я хотела, чтобы Рапунцель была только со мной. Я хотела, чтобы мы были вместе не просто тайно. Мне не нужна была огласка отношений. Мне всего лишь нужно было знать, что мы можем быть вместе всегда, а не только по ночам.       — Да, — она кивнула головой и посмотрела в направлении Короны, ядовито ухмыляясь. — Давай прямо сейчас напомним им о нас? Как насчет парочки острых камней вблизи, скажем, лавочки старика Монти?       Рапунцель положила руку мне на бедро, сжимая его, а затем вновь заглянула в глаза, выискивая любое сомнение. Я знала, что она испытывает меня. Знала, что пытается найти хоть капельку смятения в ее решениях. Она хотела, чтобы ее королева верила ей всецело. Она хотела знать, что я лишь на ее стороне. Конечно, я это все знала. Именно поэтому шла у нее на поводу, глотая и забивая камнями свои принципы. Она хочет, чтобы я была такой же плохой, как она? Я буду. Я буду плохой, чтобы узнать ее слабые места. Я буду такой, какой она хочет. Сломать пару костей ради достижения результата.

* * *

Настоящее.       Вэриан блаженно захлопнул дверь повозки изнутри и развернулся к нам с Рапунцель, уткнув руки в бока. Он выглядел иначе. Более взросло, по сравнению с тем, когда мы виделись с ним в последний раз. Тогда он был раздавлен заточением отца в странный желто-янтарный камень и действовал вне законов логики или осторожности: подверг опасности королевскую семью, манипулировал Рапунцель, сломал руку Юджину и чуть не проткнул мне грудь металлическим штыком. Мне хотелось бы сказать, что я не злопамятная, но нет. Но отпустить и забыть тот факт, что он мог ранить Рапс?       — Юджин побудет на месте кучера вместе с Эндрю и его сестрой Лилит, вы ведь не против, миледи? — этот малолетний ребенок вел себя так, что мне хотелось вцепиться ему в горло. Поразительно, он всего лишь спелся с компанией мерзких староверцев, включая того самого Эндрю, который намеревался нанести урон Короне через обман меня.       Ни я, ни Рапунцель ему не ответили. По повозке кто-то стукнул рукой, и Вэриан присел на стул напротив, скрестив ноги. Мы двинулись. Я слышала, как Фиделла и Макс в сопротивлении заржали.       — Макс! — Рапс дернулась на месте, попытавшись двинуться, но ее собственные волосы, которыми она была связана, не позволили ей этого сделать.       — Не надо так беспокоиться, принцесса. Твоя лошадь будет в порядке. Обещаю. Мы ведь не хотим лишних жертв?       — Куда ты везешь нас, Вэриан? — я спросила холодно, глядя прямо в его глаза. Но он даже не повел бровью. Смотрел в ответ не менее пронзительно, вызывая приступ тошноты.       — В старую Корону. К моему отцу. Я хочу, чтобы Рапунцель воспользовалась своей новой способностью и спасла его.       — Ты только время потратишь. Я не позволю Рапунцель вновь использовать то закли…       —…Кэсс, — Рапс вдруг повысила голос, заставляя меня оборваться, — прекрати принимать решения за меня.       — Но я…       —…хочешь защитить меня? Да, я знаю. Но тебе не всегда нужно защищать меня. Я могу принимать решения сама.       Я отвела взгляд от Вэриана наконец-то.       — Я хотел… — попытался начать он, но мы с Рапунцель перебивая его практически одновременно:       — Подожди, Вэриан.       — Можешь принимать решения сама? Да, но ты не спрашиваешь себя, чем они в итоге для нас оборачиваются? Помнишь этот идиотский дом в лесу, где нас превратили в птиц? Если бы Коротышка не снес новое яйцо, ты бы до конца дней чирикала свои беззаботные песни направо и налево. А как насчет огромного дерева с кучей ям, ведущих непонятно куда, где ты узнала про темное заклинание? Именно оно причина, по которой…       —…твоя рука травмирована. Я знаю, Кэсс. Ты сама меня тронула.       — Это не то, что я хотела сказать. К черту руку. Я привыкла, что ты перестала доверять мне. И это больнее, чем сожженная рука. То самое темное заклинание — причина, по которой ты последние дни скрючиваешься и держишься за область ключицы. Да, Рапс. Думаешь я не замечаю твои приступы, как Юджин? Я все вижу. И это все из-за того, что ты думаешь, будто только ты можешь принимать решения. Я защищала тебя и буду это делать, нравится тебе или нет, поэтому да, я не позволю тебе снова использовать заклинание.       Когда я замолчала, тяжело дыша после разговора на повышенных тонах, Рапунцель только продолжила смотреть на меня большими детскими глазами. Ее зрачки тревожно задрожали, а плечи сжались под давлением волос. Она разомкнула губы, собираясь что-то сказать, но затем вновь закрыла, опустив голову. Я напряглась, словив себя на мысли, что могла перегнуть палку, но нет. Я была права. Все это время я молчала и не знала, как сказать Рапс, что думаю на самом деле, но теперь это вылилось огромным потоком слов.       — Вы закончили? — вдруг неспешно произнес Вэриан, но мы даже не смотрели на него.       — Так тебе больно? — Рапунцель спросила это вполголоса, и у меня забилось чаще сердце. В последнее время я не слышала, чтобы она говорила в таком тоне, и от этого стало не по себе. Это была интонация, после которой следует долгая душевная тирада. Я не любила все в этом духе, но теперь поняла, что не смогу отделаться.       — Да, — мне не хотелось отвечать правду, но продолжать водить ее за нос, молча о чувствах, было бы невозможно.       — Мне жаль. Но я считаю то решение верным, — головы она не подняла на меня. Наши голоса стали гораздо тише, поэтому разговор машинально сошел на нет. — Откуда ты знаешь про новое заклинание, Вэриан?       В этот момент мне казалось, что с меня сняли несколько слоев кожи. Я осталась скелетом без мышц. Без защиты. Без ощущения возможности выдержать атаку. Меня раскрыли полностью, и внутри зудело. Буквально все становилось чертовски… дурацким. И у меня перехватило дыхание.       — Адира рассказала.       — Адира? — Рапунцель буквально выдавила это имя из себя и тяжело задышала, а у меня вырвался истерический смех. — Ты уверен?       Вэриан промолчал, вскинув уголки губ.       — Продолжай верить всем подряд, Блонди. Может однажды твоя голова усвоит этот урок, — то, что я сказала было ядовито. Жестоко, в некоторой степени, особенно, если речь идет о Рапунцель. Она же теплая булочка. Любое давление может разрушить ее психологически. И, несмотря на то, что я знала, насколько она вынослива и живуча, еще я знала, что зря сказала это.       Девушка не смотрела на меня. Она вообще не обращала внимания ни на кого, погрузившись далеко в омут своих мыслей. У нее затряслись губы, и мне показалось, что она сейчас заплачет. Тогда же мне ещё показалось, что и я заплачу вместе с ней. Господи, насколько же по-идиотски ощущалось. Насколько по-идиотски все складывалось. И у меня был на пределе гнев.       Я поежилась на месте, попытавшись почувствовать, насколько плотно связаны кисти рук за спиной. Слишком плотно. Кровоток перекрыт, и в подушечки пальцев побежало покалывание. Мы тряслись с каждой минутой еще больше. Нас возвращали обратно все дальше, сводя наш прогресс к минимуму. Действовать нужно было быстро. Вэриан под острием кинжала вынудил нас с Рапунцель забраться в повозку. Ланс, вероятно, был либо с Фиделль и Максом, либо на месте кучера с Юджином и Эндрю.       — Как ты только опустился до сепаратистов Сапории? — нервно проговорила я, надеясь, что Рапунцель решит вовлечься в этот вопрос вместо того, чтобы поддаться мыслям о предательстве. Будто я сама не усугубила ситуацию, съязвив.       — Эндрю и Лилит были изгоями, как и я. И цель у нас была одна — отомстить Короне. Поэтому мы нашли общий язык. И вышла из нас команда посильнее, чем ваша.       — Преимущество на вашей стороне только из-за магических трюков над сознанием Ланса. Но и они будут не вечными. Посудите сами: среди вас кто? Малолетний мальчишка-алхимик и два предателя Короны? А кто на нашей? Девушка с волшебными волосами в двадцать метров, ее дружок — бывший вор, у которого в каждом кармане, если не отмычка, то план идеальной импровизации, — его преступный друг под два метра ростом в высоту и ширину, и да — дочь начальника королевской гвардии, которая держит меч в руках с шести лет. Делай выводы.       — Делаю: Юджин связан, Ланс все еще под заклинанием и останется под ним, потому что над его сознанием властен амулет на его шее, принцесса подавлена предательством подружки Адиры и ты, Кэсси, — Вэриан опустился передо мной на одно колено и подхватил за подбородок.       — Я Кэсс. Не Кэсси.       — Ты ведь знаешь, что это не имеет значения, да?       — Не прикасайся к ней, Вэриан, — Рапунцель приподнялась, возмутившись. Ее щеки в области самого густого скопления янтарно-темных веснушек окрасились в пурпурный. Она тяжело дышала, втягивая спертый воздух расширяющимися крыльями маленького носа. — Даже не думай трогать Кассандру.       — Принцесса, я еще дойду до разговора с тобой. Не торопись.       — Не смей командовать мной. Думаешь, я так легко поверю в то, что Адира предала нас? Зачем бы ей это делать? Я не знаю ни одного мотива. Поэтому не пытайся манипулировать мною предательством. Я не идиотка, Вэриан.       Я вскинула бровь, восхищенно рассматривая Рапс с ног до головы. Ее грудная клетка тяжело втягивала воздух и приподнималась еле-еле из-за давления волос. Это была Рапунцель, которую знала только я — справедливая и готовая идти до конца. Борец. Она не фарфоровая. Она далеко не та кукла, какой ее вообразил Юджин и теперь тревожится за каждый ее шаг. Его забота перетекала в отсутствие веры в силу духа его собственной возлюбленной. Он любил ее. Наверняка. Но он не мог довериться тому, что она сильнее. Что она не такая хрупкая, как все считают. И в эту секунду осуждение Юджина, которое только подкрепляло идею тайной связи с принцессой, я словила себя на мысли, что по большей части была ничем не лучше него.       По крайней мере, в этом путешествии. И Рапунцель это знала. Говорила мне прямо. Но я в упор поступала так, как поступает Юджин: ставила под сомнения ее решения и волю. Желая не быть им, в итоге я в него и превратилась. Я прекратила верить в характер Рапс. И мне не нравилось это изменение, как и тот факт, что я его осознала лишь сейчас. Пусть с девушкой у нас и были разногласия, помимо этого, заиметь решение хотя бы одного конфликта лучше, чем ничего.       От ошеломления у меня сползла гордая улыбка с лица и заменилась удивлением.       — С чего ты решил, что темное заклинание способно спасти твоего отца? — все с той же уверенностью в голосе продолжала Рапс, выдвинувшись вперед, будто это она моя защитница.       — Адира показала один из обрывков пергамента о капле солнца и луны, — Вэриан мечтательно вынул из кожаной походной сумки сверток, и мы с Рапунцель одновременно напряглись, присматриваясь. — В нем говорилось, что обладатель лунного камня и солнечного цветка может использовать заклинания противоположного ему элемента, но и сила будет противоположна. Темное заклинание принадлежит лунному камню и способно воистину разрушать только в руках лунного камня. Но, если его использует солнечный цветок, — он показал пальцем на принцессу, покачивая пергаментом, и я поняла, что нам нужно это писание, несмотря ни на что, — оно может дать обратный эффект — возвращение к жизни.       — Но ведь солнечный цветок и так способен исцелять. В чем же тогда польза темного заклинания?       — В последствиях, верно? — перебила я Рапс, встревая. — Отец часто ловил темных ведьм и запирал их в темницах на многие дни. Каким бы тяжким не было преступление, которое они совершили, он не приказывал казнить их. Он много лет не говорил почему, но, когда я стала старше, отвел меня к ним. Те молодые женщины и мужчины, что использовали темную магию, за несколько недель в заточении старели на десятки лет, а затем рассыпались. Становились пылью. Темная магия вызывает зависимость у ведьмы. Как только к ней прекращается доступ, организм убивает тело, пытаясь так достать из него остатки того яда, что дала темная магия. Поэтому ее запрещено использовать.       — Умница, Кэсси. Темное заклинание на обладателе противоположного элемента действует, но разрушая его.       — Твои приступы, — я резко посмотрела на Рапунцель. — Они начались после темного заклинания. Они из-за него. Как же я раньше не догадалась?       Девушка быстро заморгала, посмотрев на свою ключицу, а затем покачала головой. Я еле сдержалась от того, чтобы вновь не напомнить о том, что изначально говорила — до добра это не доведет.       — Очень поэтично складываются обстоятельства.       — Ты собираешься заставить Рапунцель использовать заклинание, которое наносит ей вред ради своего отца?       — По сути, да. Ты очень удобно сократила, — Вэриан пожал плечами, и я нервно сжала кулаки. Если Когда я смогу развязать руки, не посмотрю на то, что он ребенок, и врежу ему.       — Она не станет, — я вновь в командирском тоне закричала и осеклась, взглянув на Рапунцель. Она задержала воздух, явно борясь с отвращением к тому, как я отношусь к ней. — Точнее. Нет. Я думаю, что она не станет. Ты ведь не станешь, Рапс?       Мы обе понимали, насколько глупо спрашивать о таком. Да. Мы знали, что Рапунцель не станет. Но выделить секунду, чтобы уточнить это, нужно было для другого — для метафорического завершения открытого конфликта, к осознанию которого я пришла только будучи связанной.       — Я не стану этого делать.       — Я другого не ожидал. Как удачно, что мы как раз находимся именно там, где и планировали, — Вэриан выглянул в маленькое оконце, ударил по стене повозки, и мы медленно затормозили.       Мальчишка вышел на улицу, а мы с Рапунцель только наблюдали за тем, что он собирается делать. Но он ничего не делал. Вместо него Ланс забрался к нам и обеих вытащил из повозки, поставив на землю.       — Рапунцель! — послышался крик Юджина со стороны места кучера, а затем и его фигура, валяющаяся на земле.       — Юджин, — Рапс произнесла это тихо и жалобно. Она еле сдержала слезу, боясь, что с ним может сделать прямо сейчас сестра Эндрю, волочащая сопротивляющееся тело по сухой земле.       Сквозь непроглядную тьму невозможно было рассмотреть лицо Фицерберта или Лилит. В отличие от первого, который упорно дергался, выкрикивал имя Рапунцель и кряхтел, вторая лишь держала его цепкой хваткой. Чтобы заткнуть Юджина, молодая женщина туго затянула вокруг его рта повязку. Теперь он лишь мычал. За ней остановилась крошечная повозка с решетками на окнах, рассчитанная не больше, чем на одного человека. Вокруг — тишина, разбивающаяся о звуки отчаяния и победной ярости сепаратистов Сапории. Эндрю я увидела почувствовала только тогда, когда он схватил меня из-за спины и прижал к себе, дальше отодвигая от Рапс.       — Кэсс, — девушка будто получила второй удар ниже пояса, когда увидела, как меня волокут подальше от нее, и я услышала это в ее ослабевшем голосе. Он дрожал и прерывался на шорохи сбитого с толку дыхания.       — Ну, здравствуй, Кэсси, — Эндрю прошипел мне своим мерзким басистым голосом приветствие на ухо так грязно, что у меня в груди сдавило чувство глубокого отвращения. Мне стало липко на душе от воспоминаний о том, что когда-то часть меня искренне чувствовала к нему что-то отдаленно похоже на симпатию. К счастью, другая часть все же оказалась рассудительнее и почувствовала предателя на интуитивном уровне. — Давно не виделись.       — Сегодня проводят негласный конкурс «Кто больше раз назовет меня Кэсси»? — я не смогла даже на мгновение повернуть лицо на мужчину: он перехватил челюсть одной рукой, вынуждая смотреть прямо, а второй за спиной сдерживал связанные руки. Я попыталась придумать способ, как спастись из этого положения, потому что оно, определенно, было проще, чем прежнее хотя бы тем, что теперь я была полностью под контролем Эндрю, а он был глупее Вэриана.       — Тебе разве не нравилось раньше это? Когда я называю тебя Кэсси?       — Думаешь сыграть на моих чувствах? Спешу тебя огорчить, Хьюберт, у меня их нет. Ты слишком низко пал, чтобы испытывать к тебе даже омерзение.       И все же, омерзение я испытывала.       — Слишком низко? — Эндрю разразился порывистым смехом, и я поежилась в его хватке. — Помнится, тебе нравилось, когда я оказываюсь ниже. Даже можно сказать — доставляло удовольствие.       Рапунцель, слыша это, заскрипела зубами.       Я не выдержала. Не выдержала слушать эту чертовщину и поддалась гневу, попытавшись нанести Эндрю удар своей головой о его, но не рассчитала, что в эмоциях каждый мое действие не продумано и легко может быть отбито, отражено. Эндрю приподнял меня, оттолкнул к нашей повозке и больно прижал к ней всем телом. Лоб больно соприкоснулся с твердым деревом. Я почуяла запах ели и как на коже просочилась холодная влага. Она постепенно перерастала в жидкость, и у меня зазвенело в ушах.       — Ублюдок, — только и смогла выскрести из себя в параллель с возгласом Рапунцель:       — Вэриан! — я увидела как Рапс поддалась вперед. Ланс не держал ее за тело, а держал за волосы. Пряди натянулись, не позволив ей продвинуться дальше. Она упала на колени, едва не ударившись лицом. Мне хотелось двинуться ей навстречу, но Эндрю продолжал плотно прижимать к повозке. Дерьмо. Сплошное дерьмо. — Не смей. Не смей трогать Кассандру. Скажи своим… — она будто пыталась подобрать лояльный синоним к тому, как бы назвать Лилит и ее братца, —…шавкам, что, если они продолжат ранить мою де... подругу, ни тебе, ни им уж точно не видать моей помощи.       У меня вспрыгнули брови после того, как девушка оскорбила новую компанию Вэриана. Это было настолько не похоже на нее, что слово шавка прозвучало несколько смешно и несерьезно. Но только не для нее самой. Клянусь, если бы сейчас светило солнце, все бы видели, как покраснели от ярости веснушки Рапс.       — Ты не будешь диктовать свои правила, Рапунцель, — перебил ее Вэриан, уходя ей за спину. — Здесь ты будешь играть по моим. За вашей повозкой Лилит связала Юджина. За ними еще одна повозка. Поменьше. Видишь?       Рапунцель кивнула.       — Мы договорились о том, что всю эту ночь друзья Эндрю и Лилит из Сапории будут ждать нас на этой дороге. Зачем? Затем, что мы будем вредить твоим друзьям. Одному за другим, если ты добровольно не согласишься поехать с нами в Корону и не поднимать там шум.       — Вэриан, ты ведь не чудовище. Ты не будешь причинять боль моим друзьям. Твоими они ведь когда-то были тоже.       — Были. Теперь они мне никто. Принцесса, я не буду с тобой сюсюкаться. Ты отправишься спасать моего отца добровольно, или мне начать общаться по-другому?       Рапунцель встревоженно посмотрела на меня, ища поддержки. Что, Блонди, ты знаешь, что я скажу тебе, верно? И она знала. Наверняка знала. Поэтому впервые, видимо, за все время поездки решила принять то решение, которое мне бы казалось самым разумным. И которое ей бы не понравилось.       — Я не позволю шантажировать меня, — гордо произнесла она, при этом оставаясь уверенной и разумной. — Я не стану использовать темное заклинание. Не потому, что я не хочу помочь твоему отцу. А потому, что, вместо того, чтобы найти меня и спросить о помощи еще раз, попросить прощение за то, что угрожал королеве Короны, ты напал на меня и моих друзей. Я не стану вестись на манипуляции.       Она была уверена, что Вэриан не решится причинить боль никому из нас. Он просто запугивает. Она думала об этом. Я чувствовала ее мысли на расстоянии, и, как только она завершила речь и стала выжидать ответ мальчишки, вновь перевела взгляд на меня. Я улыбнулась ей сквозь пульсирующую боль в висках. Мне хотелось повернуть к ней лицо полностью, но я ощущала в правой области кровь и боялась, что вид моей незначительной травмы вызовет в ней нездоровую агрессию.       — Уверена? — повторил Вэриан, сводя брови к переносице, и Рапунцель, не задумываясь, кивнула. — Ладно, — он посмотрел на Эндрю и кивнул следом, выдыхая.       — Это моя девочка, — я прошептала это коротко, но после слов тут же ощутила резкую боль на уровне третьего межреберья.       — Кассандра! — за всю ночь Рапунцель столько раз прокричала мое имя, что я, казалось, не удивлюсь очередному, но нет. То, как она завопила, выбило у меня почву из-под ног. Это был пронзительный визг, вызвавший мучительную тоску.       Я ощущала лишь боль. Пронзающую насквозь боль. Внутри зажгло льдом. Мне не хватало воздуха, и я лишь стала жаться. У меня вырывались выдохи. Пока я отстранялась от стены и оседала в руках Эндрю от тяжести в ногах, мне вспомнилась работа фрейлины в замке. Как я взбивала перьевые подушки в покоях королевы Арианны или Рапунцель. Не важно. Эти подушки были такими большими и пухлыми. Они были похожи на безе с королевской кухни до того, как его поставят выпекать в печь. И я думала не то о безе, не то о подушках, но все же больше о втором. Мне вспомнилось, как я взбивала подушки. Да. Взбивала. Мне вспомнилось, как я легко приподнимала их, отряхивала, и перья заполняли собой каждый уголок. Затем я клала подушку на постель. Она всегда опускалась с глухим грохотом. И поднимались небольшие сгустки пыли. Подушки, кажется, на мгновение надувались, а затем вновь сдувались. Мне вспомнилось это, и я почувствовала, что дышу сейчас точно так же: то наполняя грудь воздухом полностью, то лишаясь его до самого конца.       Я засмеялась коротко онемевшими губами оттого, что в такую секунду думала о подушках. А ведь лицо Рапунцель было таким заплаканным. Не могу понять, почему я видела слезы, если темно. А потом ее прикосновения. Она была рядом. Она была так близко. И она что-то шептала. Я не могла понять что, но мне, кажется, не было больше больно.       Сквозь белую пелену я все равно знала, что меня проткнули каким-то предметом, и от шока мой мозг начинает выбрасывать глупые размышления в сознание. Меня часто травмировали, поэтому в этом ничего не было критичного. Но к такому не привыкнешь. Все равно несешь чушь. Все равно думаешь о чуши.       И лишь одну мысль, вполне логичную, я смогла выдавить из себя:       — Что бы это ни было, не смей вытаскивать.