All about her

Выход где-то был, но ты не уходил, Значит я останусь тоже.

* * *

      Холодный ветер путался в волосах Рапунцель. Она стояла у открытого настежь окна, блаженно прикрыв глаза. Деревянные ставни скрипели то закрываясь, то вновь открываясь под давлением скачки и долгой езды. Помещение повозки успело наполниться щекотливым колючим воздухом. У меня пробежали мелкие мурашки по плечам. Я хотела повернуться на бок и попытаться заснуть, но бинты плотно прилипли к коже изнутри из-за выделяемых жидкостей раны и натянулись, вызывая зуд, смешанный с тупой болью. Мне нужно было сделать перевязку снова. С момента последней прошла целая ночь, целый день, и солнце успело зайти за горизонт.       Когда я стянула с себя одеяло и медленно приняла сидячее положение, Рапунцель повернула на меня голову и посмотрела из-под томных век. Я столкнулась с ней взглядом на мгновение, а затем потянулась к походной сумке с медикаментами.       — Что ты ищешь?       — Чистые бинты. Мне нужно сделать новую перевязку.       — Я помогу.       Рапс подошла ко мне поближе, и я непроизвольно отшатнулась от нее, как от врага, но быстро переметнулась, осознав, что не должна подавать вида. Не должна показывать, что опасаюсь ее действий. Опасаюсь ее, потому что совсем не знаю. Она лишь странно улыбнулась мне, достала из корзины для припасов чистые тряпки, бинты и деревянную банку. Ее руки держали все гораздо увереннее, чем прежде. Она не дрожала. В отличие от того, как дрожала раньше.       Полтора года назад я подалась в рукопашный бой абсолютно безоружная с местным вором. У него был при себе свеженаточенный нож, лезвие которого пустило блик от яркого солнца прямо в глаза. Этот нож был прекрасен: небольшой, легко поместится в сапог и не будет скользить в ладони из-за деревянной рукоятки. Вор прижал меня лопатками к земле, уперся пухлым коленом в живот и замахнулся, собираясь проткнуть ножом в области шеи. Он совершил одну глупую ошибку: громко взвизгнул до того, как нанес удар, дав мне сориентироваться. Это спасло мою жизнь.       Я сделала то, что запрещали делать новобранцам в королевской гвардии — схватилась за лезвие, когда его кончик почти коснулся моей кожи. Вор попытался вынуть его из моей хватки, потянув нож вверх, но я не позволила, и он вновь совершил движение вниз. Так я ощутила, что наточил он действительно изумительно свое оружие. Оно дважды глубоко прорезало мне перчатки вместе с ладонями. За результатом сражения требовался уход. Мне хотелось поскорее покончить со всем, чтобы снова суметь хоть что-то держать в руках. Рапунцель вызвалась помогать обрабатывать порезы. Но, как только она сняла повязки, натянутые в лазарете, я почувствовала, как по ее телу прошла дрожь. Она сглотнула слюну. Ей было страшно, но она продолжала обрабатывать. После того, как я получила ожог руки из-за ее темного заклинания, ничего изменилось — Рапс продолжала бояться. Но новая Рапс нет.       Она протащила по полу повозки к моей постели бидон с водой и стул. Села напротив и развела в сторону мои руки, мучительно медленно стягивая бинты. Когда осталось всего пару слоев до ожога, я ощутила, как стало печь.       — Полагаю, — Рапунцель посмотрела мне в глаза исподлобья и улыбнулась, — будет больно. Бинты действительно прилипли, — прежде, чем я успела ей что-то ответить, она быстрее потянула, и за считанные секунды влажные бинты отслоились от кожи с резким характерным звуком, похожим на то, как повар с королевской кухни отделяет коржи торта друг от друга, обильно смазанные кремом. Готова была поклясться, что ошметки отмершей кожи слезли и остались на грязной ткани. От неожиданности боль пришла не сразу. Она дождалась момента, когда я отойду, и настигла катящимся комом. Я лишь приоткрыла рот, а затем плотно сцепила зубы, вытянув из себя болезненный стон. — Красиво.       — Что? — я насупилась.       — Красивый звук.       — Что ты имеешь в виду?       — Ничего особенного, Кэсси, — она смочила чистый клочок полотна водой и приложила к ожогам, промывая их. — Все, что связано с тобой — красиво.       У меня застрял воздух в горле. Для нее это красиво. Я не смогла ей ничего ответить. На ее слова не находилось того, что не привело бы к длинным разговорам и недопониманию. Это же не Рапунцель. Это ее жалкая копия. А у меня всего лишь ожог. Просто мелкая травма, каких у меня была сотня.       Рапунцель могла бы сделать все медленно. Но не сделала.       Капли воды стекали по животу. Тряпка сменяла тряпку. На первых оставались следы сукровицы, смешанной с кровью. На последних уже отпечатывалась вода. Когда Рапс заметила это, отбросила их в сторону и надавила мне мягко на плечо, заставляя отпрянуть к стене и предоставить ее вниманию больший участок тела. Она раскрутила крышку на деревянной банке.       — Ты помнишь, как боялась вида порезов и открытых ран, Рапунцель? — тихо спросила я. Она придвинулась, зачерпнула прозрачную консистенцию со дна и приложила пальцем кусок к коже. Я почувствовала холодок и странный сладковато-мятный запах. Новая порция мурашек пробежалась, но на этот раз по спине. — А теперь так легко обрабатываешь ожог?       — Я изменилась, Кэсси, — ее движения были осторожными, будто теперь она боялась причинить боль. Она вглядывалась, но в полумраке повозки, который разрезал лишь короткий огонек на кончике фитиля в лампе, было сложно понять: смотрит она на ранение или на все тело. Ее взгляд был другим. Чрезмерно увлеченным и сосредоточенным. Тягучим. — Я уже говорила, что теперь я немного иная. Более уверенная. И могу без труда помогать тебе с твоими царапинами. Так ведь ты всегда называла любую свою травму?       Этот вопрос был будто провокацией. Под вздернутой светлой бровью, размеренным дыханием и холодными пальцами в мази на коже я ощущала давление. Мне хотелось, чтобы сейчас сюда зашла настоящая Рапунцель. Моя Рапунцель. И разогнала эту тревогу, нависшую в воздухе к черту. Но она не зайдет. Она уже здесь. Спрятанная где-то на дне почерневшей души лже-Рапунцель. В этом я была уверена. И оттого тупая тоска стала все больше пробиваться. Я хотела к своей Рапс. Я хотела прижаться к ней, ощутить ее дыхание на щеке. Хотела обнять ее. Коснуться руки. Хотела послушать любую ее историю. Хотела рассмотреть в тысячный раз каждый контур, каждую линию ее рисунков. Я хотела побыть еще хотя бы одну секунду рядом с ней, чтобы сказать самые банальные слова, которые я больше никому никогда не говорила и не скажу: я скучаю по тебе.       — Что это за мазь? — я увела разговор в другую сторону, пытаясь стереть с ожога своей рукой полосу мази, чтобы принюхаться, но Рапс перехватила мой палец.       — Сегодня я забочусь о тебе, Кэсси.       В этих словах не было ничего такого критичного. Но они вызвали у меня участившийся страх. Это не она. Это не Рапунцель. Мозг подавал сигналы странной опасности. Я не была в опасности. Так почему, когда опасность минимальна, создается впечатление, будто она зашкаливает?       Ты усугубляешь. Ты себя накручиваешь. — я несильно сжала одной рукой простынь под собой, ощущая, как боль усиливается. Рука так сильно не болела. Казалось, будто ожог на груди был глубже. Доходил до самых костей. Физический дискомфорт смешивался с тяжестью на ментальном уровне от скопища подозрений, вопросов.       — И это мазь Джули. Она приготовила ее из полевых цветов, которые растут только вблизи Темного Королевства. Вскоре мы пересечем границы известных для Короны мест и окажемся у цели. Ты хочешь этого не меньше меня, верно?       — Да.       Нет.       — Что насчет тех свитков Вэриана?       — Наклонись ближе, — после просьбы Рапунцель, я отпрянула от стены и приподняла руки выше, позволяя ей обвести вокруг груди пласты ткани. Слой за слоем, пока она не затянула узлы. Не прикладывая дополнительных усилий затянула так, как не все фрейлины с сильными руками могли. Как она сама никогда не умела. — Свитки Вэриана зашифрованы. Я уже их посмотрела.       — Покажи мне их.       Она наклонила голову вбок и застыла, рассматривая меня. Я выжидала недолго, пытаясь внушить себе, что в ее замедленных действиях нет ничего пугающего. Но получалось плохо. Как я могла допустить то, что случилось с Рапс? Как мы могли настолько сильно проиграть? Как теперь вернуть все обратно? Как отменить случившееся? Я почувствовала, будто Рапунцель окончательно теряется в чертах новой себя. Ее темные волосы скрывались за пшеничными, но я знала правду. И не могла смириться. У меня внутри зудело. Не было ее, и словно не было больше меня.       Я непроизвольно коснулась ее руки и сжала, чтобы убедиться — она настоящая. Это все просто сон. Один из тех кошмаров, которые мне снились. Верно? Мне хотелось закрыть глаза и проснуться. Хотелось понять, что случившееся — глупость. Просто выдумка моего сознания. И, как только настанет рассвет, я снова окажусь в Короне. Рапунцель прижмется грудью к моей спине, прогонит ночной холод и расплавит металл в крови своим жаром. Она коснется носом шейного позвонка, засопит в кожу. Я повернусь к ней и обниму. Мне хватит нескольких секунд, чтобы забыть весь тот ужасный сон, что все же был реальностью, а потом я вновь потеряюсь от тепла и блаженства. Мы забудем обо всем. Решим проваляться до полудня. Солжем что-то Юджину, как обычно. Но останемся вместе.       И я прикрыла веки. Ощутила, как Рапунцель не сжала в ответ мою руку. Нет. Она провела осторожно по шраму на ладони и наклонилась к нему, касаясь ледяными губами. Я не понимала, почему время остановилось. Но в эти потерянные секунды мне хотелось представить, что это настоящая Рапс. Настоящая Рапунцель так же могла поцеловать шрам. В этом же месте. Но ее губы были всегда теплыми. Не такими обжигающе холодными. И взгляд исподлобья никогда не был таким опасным. Таким втягивающим в омут.       — Конечно, я покажу тебе свитки, — прошептала она в кожу, а затем отпрянула, медленно разворачиваясь ко мне спиной. Она взяла свернутый пергамент с лампой, присела передо мной. Огонек осветил строки. — Я не знаю, как расшифровать.       Текст был на другом языке. Он не был похож на шифр, о котором говорила Рапунцель. Соблюдалась какая-то логика и последовательность. Буквы были похожи на буквы нашего алфавита. Слова повторялись.       — Это не похоже на шифр. Скорее, другой язык. Возможно, мертвый, но кто-то им владеет, — я перевернула пергамент обратной стороной. Рядом с рисунком лунного камня был переведенный отрывок о влиянии заклинаний. То, что рассказывал нам Вэриан. — Ведь кто-то перевел для Вэриана это.       — Возможно он сам.       — Нет. Я знаю Вэриана очень давно. Он никогда не пишет слова полностью. Он сокращает и использует собственные символы для быстроты написания. Кроме того, у него отвратительно скачущие буквы. Не он написал перевод. И не Эндрю. Эндрю допускает ошибки в словах. А здесь все чисто. Либо кто-то перевел за них, либо свиток уже достался им переведенным.       — Адира?       — Мы так и не знаем, почему она предала нас.       Рапунцель таинственно хмыкнула и растеклась в приторной улыбке. Она поставила лампу на пол и легла на спину на постели, кладя ноги мне на колени.       — Этот почерк мне напоминает одного человека, но пока рано говорить об этом. Обязательно узнаем, как только возьмем лунный камень.       — А что потом? Ты возьмешь лунный камень, и что дальше?       — Я? — она рассмеялась и приподнялась на локтях, вытягиваясь. Ее голос все больше и больше становился завораживающим. Она говорила тихо, но при этом ни одно слово не могло ускользнуть от меня. Делала ненужные паузы, будто пыталась заинтриговать. Она сейчас напоминала кошку, которую я в детстве притащила в замок после ливня: любое ее действие было частью одной большой игры; повела лапой в сторону, ты почти перехватила ее, но вторая уже царапнула кожу до крови. — Кто тебе сказал, что лунный камень возьму я?       — Мы отправились в путь только ради того, чтобы ты взяла этот камень.       — Но продолжим путь иначе, — она переметнулась ко мне на колени и подхватила подбородок двумя пальцами. — Ты возьмешь лунный камень.       Она замолчала, выжидая, как же я отреагирую на эти слова. В висках застряла громкая пульсация. В повозке, кроме стука колес, отразился пронзающий звон. Я не слышала ничего. Лишь как кровь бежит по венам и наполняет аорту. В гортани все отразилось огнем. У меня жгло в мозгах.       — Почему я? — брови сползли вниз, выражая смятение. Эти эмоции было невозможно подделать. Они выползли наружу, как грешники из ада, не позволяя дышать полной грудью. Или дело было в том, как туго затянулись бинты.       — Кэсси, мы должны править на равных правах. У меня, — она коснулась руками своей ключицы, скрытой под линиями плотного хлопка, — солнечная капля. А у тебя — лунный камень.       В голове вертелись вопросы, начинающиеся с того, как давно ей пришла в голову эта безумная идея, и заканчивающиеся тем, почему речь зашла не о солнечном цветке, а о солнечной капле. Но я не успела спросить, почувствовав горечь поцелуя у себя на губах. На душе осела беспросветная страшная эйфория, за которой следовало глубокое и всепоглощающее одиночество. Чувствовать Рапунцель так близко вновь было напоминанием о том, какой она когда-то была, и я, опьяненная своими собственными дурацкими мечтами о прошлом, прижала ее к себе плотнее, пытаясь найти в прикосновениях хоть крошечную долю своей Рапс. Но ее не было. И боль ныла. Мне было больно, но ни слеза, ни дрожь не пробились на поверхность. Я подавила это все, как и подавила страх. Мне нужна была эта женщина, как меч в ножнах, дарящий чувство уверенности. Мне нужна была она, несмотря ни на что, и я готова была умереть, только бы вернуть ее.       Целовать поддельную версию Рапунцель было мазохизмом. Будто резала саму себя вновь и вновь. Перекрывала себе же воздух. Я переносила эту боль, смешанную с остатками гнилого наслаждения не зная зачем. Пыталась чувствовать хоть что-то. Напоминала себе, что Рапунцель такая из-за меня. Из-за того, что я просто слабый человек, которого чуть не убил чертов нож в аорте. Не будь я там, не будь я собой, ей бы не пришлось использовать заклинанием. Она осталась бы сама собой.       Рапунцель сжала мне скулы, притягивая ближе к себе, сжимая бедрами мою поясницу и надавила на бинты, вырывая скованный выдох от физического ущерба. Я отстранила ее от себя, когда повозка затормозила.       — Мы слишком рано остановились, — ровно проговорила она и встала на ноги, отбрасывая волосы в сторону, — Юджин и Ланс, кажется, решили передохнуть. Или замерзли, — она ухмыльнулась, а затем вдруг натянула сладкую улыбку, полностью копирующую вид моей Рапс.       Двери в повозку приоткрылись. Ланс залетел внутрь, приговаривая, как замерз, а Юджин стал что-то рассказывать, но я не смогла сосредоточиться на его словах. Место ожога, которое Рапунцель сжимала, напоминало о тьме, прокравшейся в ее сознание. Неужели она действительно готова вынудить меня взять лунный камень? По-настоящему?

* * *

      Под ногами земля поскрипывала от понизившейся температуры. В Короне в такое время года гораздо теплее, но, стоило нам пересечь известные ей пределы, как градус резко упал. Черных камней практически не было, когда мы оставили нашу повозку у низкий деревянных ворот, ведущих в поселение. Пришлось сделать привал из-за того, что переднее колесо расшаталось и почти оторвалось, но Ланс вовремя это заметил и остановил езду.       Деревня, которая оказалась перед нами, не была нанесена на карту. Очевидно, она выстроилась после того, как географы и путешественники составили карту окрестностей вблизи Короны. Дома одноэтажные с поникшими деревянными крышами расположились по обе стороны от узкой тропы, по которой повозка не смогла бы проехать. Нам нужно было продолжать путь в объезд — через густой и тернистый лес, но явно не сейчас. Найти жилую область было огромной удачей, потому что мы считали, будто за пределами карты ничего нет, кроме заросших троп к Темному королевству, но ошиблись. Ошиблись вовремя. Как раз тогда, когда нам было нужно сменить колесо на повозке.       — Кто здесь живет? — Юджин присвистнул, пересекая границы ограждения. Дверца ворот заскрипела. Он на мгновение остановился и осмотрелся. — И живет ли вообще?       — Кусты около домов вполне ухожены. Не думаю, что деревушка заброшена, — ответил ему Ланс. — Ну ладненько. Вы пока сбегайте, поищите колесо, а я присмотрю за повозкой.       Местных жителей в области первых домов не было, но, стоило нам завернуть и скрыться из поля зрения повозки, как некоторые из них показались. Многие только открывали торговые лавки и проводили нас подозрительными взглядами. Видимо, к ним давно никто не заглядывал. Один старик, сгорбившись, попытался всучить нам несколько черствых буханок хлеба под видом свежего, но Рапунцель было достаточно посмотреть на него, чтобы он отпрянул. Она не хмурилась, не кричала. Нет. Что-то в ее глазах было другое. Нечто холодное и чужеродное, что могло заставить кровь стыть в жилах. И заставило.       Пока Юджин прошел вперед, я схватила Рапунцель за руку, обращая на себя внимание, и она чрезмерно сильно приблизилась ко мне, приподнимая голову, чтобы вглядеться в глаза из-под опущенных век.       — Что ты делаешь?       — Ничего особенного, — ответила она и закусила щеку изнутри, переводя взгляд на мою свободную руку, сжимающую свиток. — А ты что делаешь?       — Пытаюсь перевести. Мне кажется, что я где-то видела уже эти слова. Но не могу вспомнить где.       — Не думаю, что содержимое свитков имеет такое большое значение, — Рапс отпустила мою ладонь и ускорила шаг. — Что еще тебе нужно знать, если мы уже знаем два заклинания: то, что лунного камня, и то, что солнечной капли.       — Ты снова сказала солнечная капля. Что за капля?       — Разве я это сказала?       — Да.       Я хотела нагнать девушку, но это сделали за меня. Пожилая женщина, переходившая улицу, столкнулась плечом с животом Рапунцель, подняла на нее глаза и вдруг стала что-то бубнить. Ее слова были похожи на какую-то тарабарщину без смысла, но звуки повторялись, а с ними и определенные словосочетания. Она будто говорила на другом языке. Я нагнала их и затормозила. Старуха подняла на нас глаза. Она была даже ниже, чем Рапунцель. Копна белоснежных седых волос торчала в разные стороны, и, кажется, от них пахло ягодами и цветами. Некоторые травинки выпирали из прядей в области висков. Женщина не собиралась уходить. Она лишь смотрела на Рапунцель пронзительно, будто меня здесь не было, а затем вдруг приподняла дрожащую руку и ткнула ею в ключицу девушки. Она странно отшатнулась и напряглась всем телом.       — Dido leigeil às, — вылетело из уст старухи.       — Что Вы сказали?       — Кажется, мы не говорим на Вашем языке, — Рапунцель будто выжала из себя мягкий ответ и попыталась уйти, но я не дала ей это сделать.       Я поспешно развернула свиток, ощущая страшное дежавю. И оказалась права. На свитке из раза в раз повторялась та фраза, которую только что бросила в Рапунцель старуха.       — Подождите, — крикнула я ей в спину, — Вы понимаете наш язык?       — Я, милочка, совсем выжила из ума по-твоему? — прошипела она.       — Кэсси, — Рапунцель выжидающе коснулась моего плеча.       — Стой, дай мне секунду. — я затормозила ее движением руки, но затем подумала, — Если хочешь, можешь идти с Юджином. Я догоню вас.       Она странно посмотрела на меня, но кивнула. Почему-то именно этой реакции я не ожидала, но чем меньше она знает о содержимом свитков, тем лучше.       — Ты расскажешь мне все, о чем бы ты не спросила эту… — она покосилась на женщину, — старушку.       Ее тон был приказным, перемешанным с какой-то долей диковатой заботы. Она выразила все свои эмоции в улыбку, копирующую мою Рапунцель, и развернулась на пятках, мягко переступая с ноги на ногу, будто плыла по холодной и пыльной земле. Когда ее силуэт отдалился, я наконец смогла вновь вернуться в происходящее, ощущая подъем волнения в груди.       — Так чего ты хочешь, Готти? — старушка сменила подозрительность на, кажется, обиду. Когда я перевела на нее взгляд, ее губы были сжаты, а вороньи глаза бегло рассматривали меня.       — Готти? — я нахмурилась.       — Да, ты совсем забылась, милочка? Думала, что сможешь сбежать из королевства, а потом вернуться, не повидаться с подругой и она это тебе так просто отпустит? — пока она стала упрямо постукивать ногой, я чувствовала, как кровь постукивает в жилах, сбивая меня с толку. — Так ты добилась своего? Выглядишь отлично.       — Вы меня с кем-то путаете. Я хотела спросить, знаете ли Вы язык, на котором написаны эти свитки. Вы произнесли фразу, которая повторяется здесь много раз, — мне казалось, что я смогу просто проигнорировать эту путаницу и списать ее на проблемы с психическим здоровьем из-за возраста, но, вместо того, чтобы взглянуть на текст, старуха похлопала меня по щеке и нежно рассмеялась.       — Не надо водить меня за нос. Ты знаешь, что я не люблю этого. Оставь свои штучки для других. Я всегда правду узнаю и почую твою кровь, Готти. Столько лет дружбы не проходят даром. А теперь дай-ка взглянуть, — она выхватила пергамент у меня из рук и забубнила себе что-то под нос. — Лицо, как у молодой девушки, которую только отдавай под венец, а память, как у древней метелки, вроде меня. Мы ведь вместе переводили этот нигрумин, когда ты принесла его из замка. Глупая девчонка. Совсем не меняешься.       — Нигрумин? — спорить с безумной старухой бессмысленно. Пусть считает меня своей подругой Готти, но ответит на вопросы.       — Нигрумин — это свитки, написанные древними жителями Темного Королевства о солнечной капле и лунном камне. Все ты и позабыла уже. Так ты вернулась к королю?       — Да, — солгала я, — я вернулась к королю и теперь хочу вернуть ему нигрумин. Но Вы сказали dido leigeil às на мою подругу. Что это значит?       — Это значит солнечная капля. У твоей подруги на груди она была. А мне казалось, что ее так никто и не найдет. Ты ведь ее отыскала, как и хотела?       — Я хотела найти солнечную каплю?       — Конечно, милочка. Той ночью, когда ты сбежала из Темного Королевства, ты ведь заночевала у меня и сказала, что тебе не нужен больше этот проклятый лунный камень. А я тебе говорила, что от него одни беды. Он лишил нас дома, а тебя чуть не лишил жизни, — она злостно шмыгнула носом и зашагала в неизвестном мне направлении, при этом продолжая говорить: — Я тогда тебе не сказала, но написала не меньше десятка писем на твой адрес, пока короновский почтовый всадник не прекратил доставлять письма к нам, в которых ругала тебя. Если бы тогда лунный камень отнял у тебя жизнь сразу? Что бы случилось со мной — с твоей любимой подругой Сумбур? А с королем? Эдмунд потерял слишком много, чтобы лишиться еще и тебя. Хотя ты все равно сбежала. Какая разница: жива ты или мертва, если рядом тебя нет.       Эта старушка сама назвала себя Сумбур, но это упоминание будто нужно было ей самой, чтобы напомнить себе о собственной важности в жизни Готти, которой я не была, но ей так хотелось обратного. Она говорила так, будто пересказывала все, что накипело на душе по отношению к ней. Речь шла о поиске лунного камня, затем солнечной капли и достижении какого-то результата. Это все может быть мне полезно.       — Сумбур, — я нагнала ее, — солнечная капля связана с солнечным цветком?       — Солнечная капля — это камень. Такой же, как и лунный. Но она проявилась в виде цветка, когда упала на землю.       — То есть, капли сейчас нет? Есть лишь цветок?       — Не знаю. Ты должна знать, раз у твоей подруги именно капля на груди.       Она говорила обрывками, будто перебирала одновременно несколько книг и зачитывала по слову из каждой, превращая свою речь в текст, изредка напоминавший что-то связное одной логичной мыслью. Сумбур путала меня все больше, тем самым не давая задуматься о том, как вообще солнечная капля или цветок могут быть на груди у Рапунцель, если там ничего не было. Или было? Еще прошлой ночью, которую мы провели вместе, я ничего не заметила странного, но сегодня в повозке Рапунцель тронула себя за область ключицы, говоря о такой же солнечной капле. Все предыдущие ее приступы так или иначе были связаны с ключицей.       — Как Вы можете быть уверены, что на моей подруге солнечная капля?       — Готти, я ведь изучала лунный камень много лет и прекрасно знала, какая сила от него исходит. Эта сила идентична солнечной капле, ибо оба антипода рождены одним источником. Они словно близнецы — такие разные, но в итоге все равно абсолютно одинаковы. А теперь, — она подняла глаза на потемневшее небо, — мне нужно приготовить пирог. Я подумаю о том, чтобы простить твое исчезновение на столько лет.       — Сумбур, мне нужна Ваша помощь с переводом. Вы ведь владеете этим языком.       — Конечно же владею! Но я еще не простила тебя, дорогуша.       Я стала вскипать. Хотелось схватить Сумбур за плечи, посильнее встряхнуть и выпалить, что я ничем ее не обижала, потому что я — не ее странная подруга, пропавшая на сколько-то лет. Я — просто напоминаю ей об этой незнакомке: манерой речи, волосами, одеждой, голосом — неважно. Мне не нужно решать чужие проблемы, потому что мне нужен был чертов перевод. Но я подавила этот приступ злости. Выдохнула, на мгновение опустила глаза в землю и посчитала до трех, вновь обращаясь к старухе, зная заранее, что почувствую себя чертовски странно и глупо.       — Мне очень жаль, Сумбур. Прости меня за мое исчезновение. Как я могу загладить свою вину?       — Приготовь пирог, как ты всегда умела. У меня он не получается, как получался у тебя. И тогда я прощу тебя.       — Вы сейчас серьезно?       — Конечно!       — Хорошо. Я приготовлю Вам пирог, а Вы переведете мне свитки.       Сумбур довольно покачала головой в знак согласия и повела меня в сторону избушки, похожей один в один на сотни других в округе. Я почти забыла в приступе надежды узнать все самое важное о Рапунцель и Юджине. Наша остановка здесь должна была быть недолгой из-за того, что заменить колесо не займет много времени, а мне нужно было гораздо больше. На секунду мне показалось, что меня охватывает паника. Впервые у меня появилось это короткое чувство на такую нелепую ситуацию. Стало даже смешно. Я выпятила руки вперед, тормозя женщину.       — Сумбур, у Вас есть в деревне гостевой дом?       — Разумеется, милочка. Я владею гостевым домом в деревне. За последние годы в нем остановилась лишь парочка тайных любовников. Не более. Хочешь заночевать, как в старые добрые времена?       Я обернулась назад, стараясь всмотреться в опускающуюся тьму.       — Да. Только приведу подругу и ее… жениха.

* * *

      Я нашла Рапунцель и Юджина, как только завернула за единственный поворот. Они возвращались, мило переговариваясь. Мне пришлось вновь напомнить себе, что Рапунцель больше не Рапунцель — настолько она хорошо подражала настоящей себе ей смехом, улыбкой и жестами. Это вызвало у меня кратковременное смятение, и Юджин отпустил какую-то очередную шутку, но я не вслушалась в нее, глядя прямо в лицо девушки. Она коротко усмехнулась и подмигнула мне. Пока Фицерберт отшучивался, рассматривая новое колесо, я почувствовала сильную хватку на своем бедре.       — Узнала все, что хотела? — прошептала на ухо Рапс.       — Да, — ответила я, подавляя неуверенность. — Я думаю, что нам стоит остановиться в этой деревне на одну ночь.       — Зачем же? — Рапунцель остановилась. Юджин услышал, что наши шаги позади него прекратились и повернулся через плечо. Я хотела опередить его вопрос, но не успела. Рапунцель вышла вперед. Она коснулась плеча мужчины, и он замер. — Ты не хочешь скорее получить лунный камень и стать королевой?       Я покосилась на Фицерберта. Он не застыл намертво. Он двигался, но катастрофически медленно. Настолько, что одно моргание глаз занимало не меньше семи секунд. Она будто заморозила его. Или замедлила.       — Это новая способность?       — Да. Как бы хорошо нам было с ней в Короне, получи я силы раньше. Могли бы подольше оставаться в твоей комнате, — она плотнее сцепила кожу бедра в своих силках и подошла ближе, нарушая личное пространство пронзительным взглядом, сделанным будто из цианида. — Так, что же? Хочешь затормозить нашу цель?       — Нет, — твердо ответила я, вливаясь в этот спектакль. Когда-нибудь я должна была окончательно перейти черту слепой веры в мечты Рапунцель. И сейчас я начала это делать, преодолевая страх разоблачить свои истинные намерения. Мне удалось совладать со всеми теми чувствами, с которыми я никогда не сталкивалась до Рапс настолько полноценно, и я почувствовала волнообразный прилив энергии. Это была надежда спасти ее. Я заставила себя быть храброй. Не потому что я такой была. Не потому что не боялась. А потому что знала, что так отпора не встречу. — Когда мы переспали в доме старухи Джули, — я приподняла голову и провела ногтем по ключице Рапунцель, пытаясь невзрачно нащупать ту самую солнечной каплю, но скрывая это за чем-то более интимным, — ты сказала, что тебе все равно на Юджина, гуляющего неподалеку, только из-за того, что знала — стереть память не составит труда, или еще потому что тебе нравилась мысль быть на волоске оттого, чтобы оказаться раскрытой?       — Я слышу в твоем голосе… — она наклонилась ближе и по-змеиному вдохнула запах моих волос, — похоть, смешанную не то с отчаянием, не то с тревогой? Чего ты хочешь, Кэсси?       — Услышать, что тебе нравилось чувствовать, будто нас вот-вот могут увидеть.       — И что тогда?       — Тогда мы можем повторить эту интригу напоследок, — и я смогу поговорить с Сумбур больше; узнать полный перевод. — Прямо в этой деревне. Ведь потом о нас будут знать все. И какой смысл скрываться?       — Так тебе хочется развлечений? Щекотать себе нервы?       Она говорила со мной, и я понимала, что на самом деле боюсь ее. Я понимала, не хочу ни капли ощущать ее поцелуи, потому что они затягивают в омут в воспоминаний о той Рапунцель, которую я любила. Я не хотела чувствовать ее тело. Но я должна буду притворяться, словно хочу. Однако эта мысль ушла прочь, когда я вспомнила о том, что это все только ради спасения настоящей Рапунцель. Только ради нее. Потому что то, что происходит вокруг — не о моих чувствах. А о ее.       Все       что       происходит       только       о ней.       это       все о ней.       — А тебе нет? — я подхватила ее за шею и ощутила холод кожи.       — Ты меня убедила.       Очередной поцелуй. Остановка на долю секунды секунды. Ощущение яда на губах. Будто травлю сама себя. Это вкус льда в горле. Вкус боли во рту. Вкус разочарования и зарождающейся ненависти к тому, что случилось. Ощущение страха после касаний Рапунцель. Ощущение травмы. Переломанных костей. Ощущение пустоты, когда она снимает бинты с незаживших ожогов. Ощущение одиночества после осознания того, что она срывает их, как только остается слой от кожи, причиняя боль. Боль — это нестрашно. Это пустяки. Но она причиняет ее нарочно. И я будто умираю изнутри, но снаружи только смеюсь, будто все это меня заводит, потому что потеряла человека, которому доверяла. Доверяла всего два года, но доверяла. И теперь осталась, словно подвешенная за один палец над крокодильим озером в камере пыток.       Когда звезды зажглись на черном ковре неба и дыхание Рапунцель уже в комнате гостевого дома Сумбур стихло до умиротворенного и спящего, я спустила ноги с горячей постели. Простынь подо мной была смята и пахла праздностью. Я вгляделась в ключицу Рапунцель, полураскрытую тканью простыни. На том самом месте, что раньше беспокоило ее, разлились черные чернильные полосы вокруг крошечного золотого пятна. Солнечная капля.       Колени подрагивали, как только я сделала несколько бесшумных шагов прочь из помещения в длинном халате. Его рукава были расшиты слишком знакомым узором, но я не могла понять, где его видела.       — Небось даже забыла, как я тебя учила расшивать вещи? — голос Сумбур сквозь мягкий треск огня в камине в гостиной на первом этаже вывел меня из оцепенения. Я посмотрела на лестницу по которой спустилась, убеждаясь еще раз, что Рапунцель осталась спать в нашей комнате. — Что ты там все высматриваешь, Готти?       — Это расшила я?       — Конечно, ты. Кто же еще? Ты рассказывала мне, что эта роспись была на теле Зантрери, когда ты была ее ученицей.       — Зантрери?       — Так ее имя написано в нигруминах, но ты ее называла Зан-Тири.       Зан-Тири. Я хотела присесть на диван, но Сумбур остановила меня, подтолкнув к крошечной двери, ведущей на душную кухню.       — Нет, милочка, мы будем готовить пирог, как ты и обещала. Что ты так удивилась?       — Я была ученицей Зан-Тири?       Кем тогда является Готти, если она существовала и во времена Зан-Тири? Ведьмой? Таким же духом?       — Одной из них.       — Сумбур, сколько лет назад я сбежала из Темного королевства?       Сумбур закрыла за мной деревянную дверь, запирая нас в полной жаре и остановилась у стола, протирая его мукой. Она задумчиво хмыкнула и стала про себя повторять процесс счета.       — Двадцать пять лет назад? — она обернулась ко мне. — Что ты стоишь? Пирог сам себя не испечет. Давай мне свой нигрумин. Я переведу для твоей забывчивой головушки еще раз, а ты замеси тесто. Двигай бедрами.       Я почувствовала странный осадок в душе. Ровно столько же лет назад, сколько родилась я, Готти сбежала из Темного королевства, потому что у нее произошел контакт с лунным камнем, который каким-то образом изменил ее, травмировал, и она стала искать солнечный цветок. Этот солнечный цветок мог исправить то, что сделал лунный камень, и Сумбур решила, что так и произошло, спутав меня со своей подругой. Но что стало с Готти на самом деле? Есть ли смысл полагать, что она жива, если солнечный цветок в итоге был срезан для спасения Арианны? Наверное, да, ведь она была знакома с Зан-Тири. Ей, должно быть, тысячи лет. Если только Сумбур не сошла с ума.       — Итак, Готти, — старушка плюхнулась в продавленное кожане кресло в заплатках, и я протянула ей свитки, прятавшиеся в кармане, — история лунного камня и солнечной капли началась с того, что они были одним целым, но древняя сила разделила их. Эти нигрумины написаны основателями Темного королевства на языке, которым владели они. Но он был утерян для знания каждого. Остались лишь словари, по которыми я и выучила его. Основатели знали больше о силе обоих камней, но о лунном гораздо больше, потому что солнечную каплю никогда не видели. Лишь ходили слухи, что теперь солнечная капля — солнечный цветок. Видишь ли, Готти, никто не знал, почему лунный камень в один момент стал пробивать шипы и уничтожил все Темное королевство, заставив часть его жителей бежать за моря, а часть осесть в этой деревне, но, как ты сама догадалась при нашей первой встрече, он сделал это ради одного — найти солнечную каплю и объединиться с ней снова.       — Если у моей подруги солнечная капля, то черные камни стали вести ее за собой, чтобы она смогла объединиться с лунным камнем?       — Не она объединилась, а капля. Не глупи.       — Но Рапунцель и есть капля.       — Она съела каплю?       — Что? — я нахмурилась от странности предположения Сумбур. — Нет. Из солнечного цветка сварили лекарство, которое мать Рапунцель приняла во время беременности. Но тогда я не понимаю, почему солнечный цветок решил снова принять форму капли на груди у Рапунцель.       — В нигрумине об этом ведь написано. Солнечная капля принимает свою форму тогда, когда частично получает энергию лунного камня.       Капля стала проявляться тогда, когда Рапунцель прочитала заклинание, предназначенное для лунного камня. Вот в чем дело.       — В свитках есть перевод темного заклинания…       —…ты его написала под мою диктовку.       Готти написала перевод. А Рапунцель сказала, что может предположить, кому принадлежит почерк.       — Хорошо. А там есть другое заклинание?       — Да. Заклинание солнечной капли.       — Его я знаю. Рапунцель прежде использовала его.       — Конечно же, ты знаешь. Ты ведь зазубрила его и не стала писать, боясь, что кто-то узнает перевод, кроме тебя. Ты хотела найти его и использовать сама.       — Тогда зачем я написала перевод для лунного камня?       — Лунный камень чуть не убил тебя. Ты сомневалась, что хоть кто-то решит к нему притронуться, ведь Темное королевство исчезло со всех карт.       — А что если использовать темное заклинание тем, в ком силы солнечной капли?       Сумбур дрогнула. Я перестала на секунду усердно месить тесто, стараясь отыскать в ее лице хоть что-то не напоминающее ужас.       — Твоя подруга сделала это? — спросила старушка и подобралась ко мне поближе, хватая меня за кисть руки.       — Нет, — солгала я, — но что, если?       — Разные заклинания написали не просто так. Древняя сила не просто так разделила камни. Заклинания скрывали не просто так. Темное заклинание разрушит солнечную каплю, а солнечное заклинание разрушит лунный камень. В свитках об этом не сказано, но я помню, что оставила в Темном королевстве нигрумин, в котором вполне ясно говорится о том, что использование противоположного заклинания может испортить камень или каплю.       — Что значит испортить?       Сумбур потянула меня к себе. Я в смятении опустилась ниже, и она прошипела мне в самое ухо тревожным голосом:       — Никто не знает, потому что никто никогда не проверял этого, но в тех нигруминах из королевства говорилось, что тот самый дух Зантрери, прежде чем быть запертым в потустороннем мире, что-то сделал с магией обоих камней. И, если воспользоваться темным заклинанием, владея солнечным цветком и наоборот…       —…Зан-Тири вселится в тебя? — я почувствовала глубокий испуг. Зан-Тири завладела Рапунцель? Это она в ней?       — Нет. Это невозможно. Зантрери заперта и не выберется. Но, кажется, она может влиять из своего заточения. Нашептывать. Я считаю, что это сказка и не стоит брать в учет свиток с этой сказкой.       Сумбур снова весело усмехнулась и вернулась на свое место. Было страшно. Если Зан-Тири не может покинуть свое заточение, то она все равно может влиять на разум через заклинания. И это она влияет на Рапунцель. Рапунцель под ее действием. Но она все еще она. Значит, шанс спасти ее есть.       — Допустим, Зан-Тири сможет нашептывать…       — Это сказка, Готти.       — Просто допустим, — я выдержала паузу. — Что тогда?       — Тогда нужно очистить каплю или камень от влияния.       — Как?       — Я не знаю.       — Что значит не знаете? Вы знаете так много, но самого важного нет?       — Я знаю много, но не все, Готти. Хочешь большего — отправляйся в Темное королевство. В библиотеке замка я оставила нигрумины, что не успела перевести. Продолжи их перевод, как ты и хотела. Король будет рад встрече с тобой.       — Что есть еще в этом свитке?       — Ничего. Это первый нигрумин из нескольких. В нем не так много.       — А как насчет объединения лунного камня и солнечной капли, если капля испорчена?       — Как я и сказала, древняя сила разделила их не просто так. Вероятно, это случилось, потому что камни существовали без чьего-то контроля. Объединять их нужно осторожно. Слишком велика сила. А теперь подумай своей славной головушкой о том, что случится при объединении испорченного элемента с чистым? — Сумбур заглянула в тесто. — Ты все еще не испекла пирог!       Я знала историю лунного камня и солнечной капли, но она не помогла мне получить те ответы, на которые я надеялась. И мне хотелось рычать от недовольства. Все равно тупик. Все равно бессмысленность. Все равно Рапунцель все еще не она. Все равно. Я сжала в кулаках никчемное тесто, пихая ярость внутрь себя. Но теперь я знаю однозначно одно — идея Рапунцель дать лунный камень мне не такая и безумная. Лучше его возьму я. Лучше он будет подальше от капли, пока я не найду все ответы. Лучше я, чем она.